***
21 августа 2023 г., 23:11
J’ai cherché un sens à mon existence J’y ai laissé mon innocence J’ai fini le cœur sans défense J’ai cherché L’amour et la reconnaissance J’ai payé le prix du silence.
За недостатком аргументов всегда можно взяться за меч — таково было правило, по которому жили выходцы Фонтейна, и Клоринда не была исключением. Ей оно нравилось. В бою нет места ни для чего лишнего, все сантименты высказываются до; после наступает пора ясности — кто прав, кто виноват. Сердце ненадежно, а слова зачастую лживы. Доказательств недостаточно, или они играют против, противоречат друг другу, и истина мечется меж двух огней, пока её не ловит в запутанных хитросплетениях машина Оратрис, решительная и беспрекословная. Но истина — не воробей, вылетит — не поймаешь. Никто не бывает доволен ею полностью. И если недовольный решается на дуэль, значит, споры остались позади. В бою нет места лжи — остается голая правда. Кто сильнее, кто справедливее, кто достоин жить. Лишь глупец решится на дуэль, чувствуя себя не в своем праве. Лишь глупец станет идти до конца и откажется сдаваться проиграв. Во всяком случае, так всегда казалось Клоринде до встречи с Калласом три года назад. Дуэлянты были разными, отчаянными или самоуверенными, агрессивными или спокойными. Кто-то из них страшился наказания, другие отказывались признавать вину, третьи нагло насмехались над системой правосудия Фонтейна и верили в собственную безнаказанность. У разных людей Клоринда часто видела одинаковый взгляд и, по обыкновению, сразу могла сказать, какой человек стоит перед ней. Но ей ни разу не доводилось повстречать глаз, как у Калласа. Глаз человека, решившего умереть. Вопреки тому, во что верила Клоринда, правда не обнажилась в том бою, хотя дело и признали закрытым после смерти виновного в ходе дуэли. Это сбивало её с толку, как и предсмертная просьба почившего главы Спина-де-Росула. — Последние слова? — иронично вопросила Клоринда на ринге в тот день. В шутку, разумеется, подначивая толпу. — Защити мою дочь, — прошептал Каллас, сжимая в руке меч. Тогда она и вгляделась в него пристальней. — Если ваше правосудие хоть чего-нибудь да стоит, защити её. И пусть прольется свет. Клоринда приняла на себя этот долг почти безропотно, пораженная. Его выполнение осложнялось тем, что после той дуэли она не смела смотреть Навии в глаза. Впервые за всю свою карьеру судебного дуэлянта Клоринда чувствовала... вину. Казалось, она, орудие в руках богини справедливости, дала осечку. Судья, машина, люди в оперном театре — все говорили об одном, а она — впервые считала иначе и задавалась вопросом, что есть справедливость. И так ли уж истинно правосудие, разыгрываемое опереттой. Возможно, наблюдение за Спина-де-Росула играло с ней злые игры: Клоринда, прежде мало интересовавшаяся деятельностью этой группировки (весьма влиятельной при жизни Калласа), внезапно стала сопереживать оппозиционерам. После смерти главы они пребывали в упадке и ушли в подполье. Как ей удалось выяснить, дела, которыми занималось Общество жгучей розы, носили обширный характер: от семейных дрязг до войн между фонтейнскими бандами, результаты которых редко предавались широкой огласке в суде (либо конфликт оказывался решён, либо в живых не оставалось одной из противоборствующих сторон). Основатели этой организации, Клементина и Каллус, прежде были любимы народом, глубоко интересовались судьбой бедняков и много сделали для города (как известно, изобретением аквабуса фонтейнцы также были обязаны им), но все это забылось после громкого дела, и Каллас, великий благодетель, превратился в Бесчестного убийцу. Спина-де-Росула потеряла свой статус и канула в пучину хаоса. Немногие сочувствующие остались с ней. Как знали далеко не все, юная наследница Калласа, новая глава Общества, Навия, поначалу тяжело справлялась со взвалившимися на нее полномочиями. Подавленная горем, после дуэли она словно бы пребывала во сне. Противостояние в суде, гибель отца, похороны, последующая всеобщая ненависть — все эти события сложились для народной любимицы в нескончаемую дорогу отчаяния. Клоринда не сразу прониклась эмоциональным состоянием своей подзащитной. Её заботой были повылезавшие изо всех щелей крысы, разинувшие рот на слабую главу оппозиции. Меч её стал для них эффективным мором. Мелус и Сильвер, верные телохранители Навии, даже диву давались, что за прошедшие месяцы никто не попытался узурпировать власть в Спина-де-Росула и не покусился на жизнь юной госпожи. Клоринде такая похвала пришлась по душе. Так прошел год — в наблюдениях, драках в темных переулках и размышлениях. И без того отличавшаяся холодностью, Клоринда стала ещё более отстраненной, что не укрылось от её ближайших коллег, даже от Фурины, редко замечавшей что-то, кроме собственной персоны. Впрочем, должность Клоринды не подразумевала необходимость отвечать на личные вопросы. Она никогда не встречалась с Навией лично после суда, но постоянно держала её в поле своего зрения. Прогуливаясь, выбирала маршруты, которые любила наследница Жгучей розы, покупала сладости в той же кондитерской и обменивалась слухами с местной продавщицей, смеялась с Тетро (барменом Спина-де-Росула) в его выходной и по ниточке узнавала новости из общества. Она смеялась в театре — настоящем театре, где на кону не стояла чья-то жизнь и совесть — тогда же, когда смеялась Навия, полюбила те же песни и фокусы Лини, даже изменила отношение к сладостям, которые прежде не слишком-то жаловала. Приторные попадались. Клоринда ни за что бы не призналась, но её жизнь со временем выстроилась вокруг жизни юной розы Спина-де-Росула, как вьюн вокруг ограды при замке, и так было легче нести груз, сдавливавший плечи. Она никогда бы не посмела заговорить с ней сама после дел рук своих. Так уж произошло, что, наблюдая, Клоринда не заметила, когда за ней стали следить в ответ. И в один прекрасный день, много месяцев спустя того рокового дождливого дня, она потеряла Навию из виду во время прогулки. А затем за столик на балконе, на котором Клоринда пила кофе с круассаном, уселся другой посетитель. — Ты следишь за мной. — Без предисловий констатировала Навия, поправляя чуть растрепавшиеся кудри под изящной шляпкой. Клоринда, не успевшая сделать глоток, невозмутимо поставила чашку обратно на блюдце. Со временем горе меняется, это правда. Не утихает и не уходит, остается раной на сердце, но словно бы уходит на второй план, заживает, как рубец после операции; вырвали и зашили. Именно так Навия порой чувствовала себя в отсутствие отца и матери, взрослая сирота, которой пришлось не только свыкнуться с новым статусом, но и взвалить на себя новые обязательства. Быть сиротой и быть боссом — и то, и другое тяжело по-своему, и ей приходилось примерять на себя эти две роли, как две разные шляпы: днем одно, ночью другое. Потребовались месяцы, чтобы перестать плакать от любых упоминаний об отце, и ещё несколько, чтобы досыпать положенные восемь часов здорового сна и обрести присутствие духа. Но даже теперь она иногда занимала руки хаотичной готовкой, заваливая стол пирожными и башнями тортов, которые некому было есть: слишком много и для неё, и для её подчиненных. Мелус и Сильвер, находившие её посреди Сладкого Королевства, относили приготовленные яства в Пуассон, раздавали беспризорникам на улице над их городской штаб-квартирой, но даже так в закромах оставались валяться никому не нужные пирожные. «Поразительное расточительство в нынешних условиях», — с досадой думала Навия, и всё ж таки иногда не могла удержать свои руки вдали от муки и сахарной пудры. Так она приводила в порядок нервы. Со временем всё стало нормально. Почти. Она вдруг заметила мир вокруг себя и довольно быстро сделала несколько любопытных заключений. — Зачем? — Последовал вопрос после нескольких мгновений тишины, когда стало ясно, что Клоринда не собирается развивать разговор самостоятельно и как-либо оправдываться. — Демуазель. — Наконец, приветствовала её Клоринда кивком головы. Признаться, молчание дуэлянтки скрывало глубокую внутреннюю борьбу между досадой пойманного и долгом виновного. Она хотела сказать что-нибудь шутливое, сказать, что всего лишь наслаждается обедом, но... После всего случившегося Навия заслуживает честности. Нагло врать слишком мерзко. — Ваш отец просил меня защищать Вас. — Признание сорвалось с её губ легко, потому что было чистейшей воды правдой. — Поэтому я приглядываю за Вами, держа данное слово. Я не нанесу Вам вреда, и... — Он мог сам защищать меня, если бы ты не убила его. — Резко вмешалась Навия. Клоринда, хорошо изучившая язык её тела за месяцы слежки и неплохо знавшая даже её привычную мимику лица, редко видела на нём выражение столь скорбное и... злое, как сейчас. Жгучая роза горела пожаром. Клоринда видела это и пыталась представить, как она себя чувствует, когда смотрит на неё. Когда видит перед собой убийцу отца. Возможно, лучшему пониманию способствовал бы зрительный контакт, но Клоринда никак не могла отвести взгляд от чашки или кончика носа собеседницы. Навия не замечала этой нерешительности, она собиралась сказать ещё что-то, но неожиданно для самой себя расплакалась. Совсем как в первые месяцы. Пришлось утирать слёзы кружевным платочком с инициалами имени. Клоринда кусала губы, глядя на этот платочек, и что-то дернуло её продолжить говорить. Совесть, может быть. Почему-то ей отчаянно хотелось, чтобы Навия поняла, как она думает. Услышала, что было у неё в голове, и поняла, почему Клоринда так поступила. — Навия, — она впервые называла девушку по имени, и ей нравилось его звучание до боли где-то под грудиной, — ваш отец... он знал, на что шел. — «На верную гибель, и это не поддаётся объяснению». — Возможно, он знал, что виновен, и хотел смыть позор с себя, с Вас и своего дела кровью. Возможно, ему было слишком стыдно встретиться с вами после, и он предпочел смерть. Мне жаль, что так вышло, но дуэль была изъявлением воли самого Калласа, и мой долг — уважать эту волю. То был его выбор. — А вы? — Не скрывая презрения, спросила Навия. Она вновь взяла свои чувства под узду. — Вы правда верите в ваше правосудие, в которое играют на сцене перед публикой, как какую-нибудь жалкую театральную пьеску? Верите, что за этим стоит истина, и правда, вышедшая из-под пера машины — единственно верная? — Навия... Возможно, мы действительно не знали всего. Но улики... Глава Спина-де-Росула вздрогнула при этих словах, прищурилась. — Не нужно. Мне не нужны ни ваши оправдания, ни извинения, ни раскаяние. Я хочу сказать вам, что вы тоже сделали выбор в тот день. Поднять меч или опустить его — всё это на вашей совести. Вы не машина, у вас есть душа, которая чувствует, что верно, а что ложно. И в тот день вы ею поплатились. — Навия поднялась из-за стола. — А ещё я хочу сказать вам, чтобы вы прекратили следить за мной. И она ушла, а следом за ней, выждав несколько минут, вышла и Клоринда. На изящном столике с резной ножкой осталась стоять маленькая чашка с остывшим кофе и нетронутым круассаном. С тех пор она стала осторожней и больше не заглядывала в окно спальни главы Спина-де-Росула, одевалась поскромнее в театр и не прогуливалась открыто по улицам Фонтейна во время службы. Её «паровыми птичками» стали беспризорники, которым время от времени перепадали от Навии сладости, и обездоленные, нашедшие приют в канализации Фонтейна. Она перехватывала почту ближайших союзников и вносила анонимные взносы, помогавшие деятельности общества, и тщательно следила, чтобы всё это оставалось тайным, используя услуги множественных посредников и путая след. Она держала дистанцию, как умела, а умела она это превосходно. Порой, когда Навия долго не показывалась в публичном месте, Клоринда все-таки нарушала свои процедуры и наведывалась лично к ней на балкон, прячась за вазой с цветами; так она узнавала, что юная госпожа приболела или сильно занята каким-то делом, подробности которого удавалось узнать несколько дней после, на суде. Она никогда не показывалась ей лично и не говорила с ней. Случайно встретившись глазами в суде, отворачивалась. Судьба берегла их от случайных встреч и неожиданных столкновений, пока не переменилась. Пришлось броситься в бой с контрафактными жандармами, чтобы защитить госпожу Спина-де-Росула, и несмотря на то, как сильно Клоринде хотелось сбежать после, она осталась. Поймана с поличным. Она... скучала? Кажется, ей было приятно вновь видеть её так близко? — ... кажется, это называется сталкингом. — Навия поднимает брови, и Клоринда впервые встречается с ней глазами напрямую и чувствует в себе силы, чтобы не стушеваться под гнетом вины. Здесь она не по воле сердца, а по зову долга; может, то и другое в той или иной степени переплелось, пусть; она обещала и она сдержит слово. Клоринда повторяет ту же правду, что и тогда, за столом в кафе, и Навия вновь прерывает её. — Не говори от лица моего отца. — Простите, я... не подумала о ваших чувствах. Клоринда не уверена, что считает себя в праве говорить с ней так, будто они союзники или друзья — это даже смешно. Между ними по-прежнему меч, обагренный кровью отца Навии. Однако она уверена, что на правильном пути.***
В следующий раз они видятся в суде, где вместо безмолвия и скрежета стали Клоринда издает звуки свидетельства — говорит ту правду, произнести которую не решилась в личном разговоре с наследницей Спина-де-Росула. Ту, которую проигнорировала на ринге, с которой не смогла ничего поделать. Она говорит недолго, но весомо; и в отличие от боя, встреченного громом аплодисментов, чувство справедливости рождается теперь, под возмущенное молчание публики. Может, в тишине не только счастье, как поговаривают, но и правосудие? А изнанка выставлена на потеху.***
Когда правда торжествует, Клоринда бедствует. Теперь она точно знает, что убила невиновного. Не то чтобы раньше она об этом не думала, но теперь сомнений не осталось. Вне боя наступило время ясности. Последнее, чего она ожидает — приглашение на ужин. Более того, если бы ее спросили, что наиболее вероятно: то, что вся рыба в море перекинется ястребами или то, что Навия пригласит ее в Ля Флер де Сел, Клоринда выбрала бы первое. Она приходит раньше на десять минут и отчего-то сидит в мандраже перед встречей, ожидая разговора тет-а-тет, подобного тому, что случился меж ними в Люцерне. Навия приходит точно к чаю, садится напротив и... улыбается. Ей, Клоринде, не кому-то другому; она видит эту улыбку, направленную на нее, словно луч софитов, и чувствует, как внутри разжимается незримый кулак, стискивающий душу вот уже четвертый по счету год. — Благодарю вас. — Навия протягивает ей бокал красного полусладкого, которое недавно разлила на двоих собственноручно. Клоринда берет его почти механически, завороженная. Кажется, боссы Спина-де-Росула оказывают на нее оглушающее действие. — Ваше свидетельство помогло восстановить справедливость, и я безмерно благодарна Вам за это. Клоринда... Я помню, что сказала Вам через год после смерти отца. И я не прошу за это прощения и не отказываюсь от своих слов. Я по-прежнему верю в то, что сказала. То есть совершенно не верю в театр правосудия Гидро Архонта. Навия помолчала, и эту передышку они обе использовали для того, чтобы испробовать вина, насладиться видом вокруг; один из лучших ресторанов города Фонтейна по праву носил свой титул. После суда дела Общества вновь пошли в гору, и она могла себе позволить бывать в таких местах. Мысли Навии бежали по нотам скрипки, сопровождавшей этот вечер, и уносились вдаль, к шуму водопада; она долго думала о том, что скажет сегодня за ужином, и пыталась осмыслить свои чувства и отношение к Клоринде теперь, после того, как раскрылась истина. Старалась примерить на себя чужую правду, взглянуть на дело с точки зрения человека, которому Каллас не приходился отцом, — человека, который верит в судебную систему и выполняет свой долг невзирая на тяжесть. И пыталась подобрать слова, чтобы поставить в этой истории изящную точку, как всегда любила делать: хорошая концовка делает честь истории. — Я прощаю Вас. — Сказала Навия, уместив все перипетии своих суждений в эти три коротких слова, выражавшие суть всего. Все-таки, если хороший человек совершил плохой поступок, значит, у него были на то причины. И она понимала причины, по которым дуэлянтка взяла в руки меч. — Весьма решительно. Когда пришел час правосудия, вы не отвернулись от него и признали свою ошибку, чем заслужили мою безоговорочную дружбу, Клоринда. Вы примете ее? И наконец, после всех этих лет отчаяния, ненависти, чувства вины и предвзятости, долга и любви, рожденной на пепелище, меч, повисший между ними острием меча к груди палача, вонзается в землю. Клоринда смотрит на Навию, еще не веря в прощение, но чувствуя его, и крепко пожимает ей руку. Неужели возможно, что?... — Если вы примете мою. — Отвечает дуэлянтка и улыбается. Навия впервые видит на ее лице улыбку и подмечает цвет глаз, неуловимую грациозность натренированных рук, покрытых мозолями на подушечках пальцев. — У вас холодные руки, но горячее сердце, Клоринда. Не прячьте его. Она думала, что поставит точку в холодной войне этим ужином, но уверенность тает вместе с тем, как растет предвкушение новой встречи. Она говорила о конце... А впрочем, что есть конец, если не начало?
Примечания:
в переводе с французского название фанфика — «любовь приближает расстояние».
