Поворот на Эдем.

      Солнечный свет постепенно наполнял маленькую комнату. Теплые лучи проскальзывали сквозь оконную раму, пробегались по стенам квартиры и тут же утопали в ее глубине. Силуэт спящего человека не двигался, казалось, он вовсе не дышал, но лишь слабое вздымание груди раскрывало его присутствие. Тяжелое тело лежало среди одеял и подушек и мирно спало, в то время как на улице уже начинала просыпаться жизнь.       Оконные створки были полностью открыты, пропуская нагретый утренний воздух в помещение. Вместе с порывами ветра доносилось пение птиц, нечастые разговоры прохожих и дыхание самого города, такое жадное и могущественное. Каждое утро подобно рождению, преодоление сна, как символа смерти, и встречи с новым днем, как символом победы над ней жизни.       Комната была небольшая, совсем крохотная для такого человека как Виктор. Ее оснащение было столь же скудно, как и плата, но для жизни, как говорится, вполне хватает. Большая кровать занимает практически все пространство, поодаль с ней расположен массивный шкаф времен советского дефицита, в котором скромно разложены немногочисленные вещи. С другой стороны расположен кофейный столик, пара стульев, зеркало в полный рост.       Любому человеку, который увидит это жилище, может показаться, что стены вот-вот сомкнутся, потолок упадет, сметая все на своем пути, и ничего неподозревающий человек уже не сможет проснуться. Но подождав некоторое время можно убедиться, что этого не происходит, мужчина все так же продолжает спать, комната в том же состоянии и угроза уже миновала. Именно такие впечатления и оказывает на психику человека коммунальные квартиры, разделенные, словно муравейник, на множество проходов и комнат.       В общем коридоре начинают доноситься голоса. Сначала их практически не слышно, но с каждым мгновением они приближаются, нарастают как скорость движущегося животного, а когда проносятся мимо двери – умолкают. Но и этого хватает, чтобы сон был потревожен, заставляя спящего открыть глаза. Но мужчина не спешит подниматься. Он еще долго сверлит белый потолок, пытаясь отыскать там хотя бы один аргумент на то, что он вообще тут делает, и нужно ли ему все это. Но стены безучастно молчат, немо насмехаются над вопросами человека, оставляя того без ответа.       Виктор замечает свое отражение в отблеске зеркала. Щурится, чтобы лучше рассмотреть и вынужденно пересаживается на край кровати. С противоположной стены на него взирает взлохмаченный мужской портрет. Черные как смола волосы сплелись на голове в едином вихре стихии, щетина еще больше отросла, а уставшие глаза, два небольших изумруда, непонимающе смотрели в свое же отражение.       «Дикий облик. Словно зверь смотрит,» - подумал Виктор. Он часто сравнивал себя именно со зверем, почему так он и сам не мог объяснить, привычка эта появилась еще в юные школьные годы, а потом и вовсе вклинилась в его жизнь, как что-то обыденное. Словно так и должно быть.       Он поднялся и расправил плечи, да с такой силой, что те гармонично захрустели. Утренняя сигарета тут же оказалась в уголке, по-доброму ухмыляющихся, губ. Следом был организован крепкий чай, крепость которого уже походила на естественную горечь, но ему нравилось, лучше всего помогало вернуться в привычный ритм. Подойдя к окну, он оперся на подоконник локтями и задумался, продолжая курить.       Причина выбора этого учебного заведения, ровным счетом, как и кафедра, была загадкой для него самого. Ссылаясь на выбор чувств и эмоциональность решение, он пытался, как можно безболезненно, оправдать свои поступки, о которых в данный момент, начинал постепенно жалеть. «Возьми себя в руки. Не пропадешь, рано тебе еще», - говорил себе Виктор. И это помогало, осознание того, что нет в мире больше людей, на которых можно доверить свою судьбу, делало его крепче и уверенней, он становился тем, каким его хотели видеть другие.       Уже к 10 часам утра он был собран, это не заняло много времени, как могло бы быть, не подготовившись, он заранее. Теперь из стеклянной рамы на него смотрел статный мужчина в белой шелковой рубашке, черных классических брюках и узком черном галстуке. Волосы его были аккуратно зачесаны назад, в мочке левого уха сверкал изумрудный гвоздик, под цвет глаз, а щетина, впрочем, ее он трогать не стал, так даже и лучше. Природа одарила Виктора величавой внешностью, так говорили многие, но спокойный характер позволил ему сохранить простоту и открытость души, которая и располагал к нему людей.       Дорога до университета не занимала много времени, этому способствовало удачное местожительство, которое, не смотря на свои размеры, позволяло проживать прямо в центре. Выходя из дома, перед глазами возникал жилой комплекс из нескольких престижных высоток, с личными террасами, ресторанами и парком. Колорит от соседства домов для богатых и бедных вызывал только улыбку, настолько родную русскому человеку, который уже давно не замечает в этом ничего нового. Одни работают для того, чтобы выжить, другие зарабатывают, чтобы жить. Если обогнуть коммунальный дом, то можно выйти в аллею, усаженную каштанами и сиренью, а если пройти и еще чуть дальше, то над пятиэтажными домами титаном будет возвышаться стадион. Каменные лабиринты включали в себе необычайное количество сочетаний и противоречий. Жизнь в городе, не зависимо от твоего социального или финансового положения, идет своим чередом, каждый здесь знает свое место, обязанности, свой маленький мир.       Подходя к главному корпусу учебного заведения можно заметить, уже за сотню метров, толпы студентов разных возрастов. Новички сбиваются в крупные группки, словно юные птенцы, сплотившиеся вокруг своего гнезда. Те, что уже с опытом, прожжённые в аудиториях и на лекциях, стоят вальяжно, по собственнически оглядывая свои институтские владения. Пройдет пару лет, и уже бывшие птенцы, будут оглядывать новые партии прибывших таким же, полным власти и статуса, взглядом. Цикличность жизни и тут не упускает свой шанс.       Виктор неспешно входит в холл. Просторное помещение практически полностью забито студентами. Где-то кричат кураторы, с другой стороны тушуются первокурсники, пытаясь не быть задавленными живым потоком, и во всем этом сплошной рокот человеческих голосов. Он проходит по холлу свободно, люди, еще совсем дети, расступаются, когда видят его. Самые ушлые проскакивают следом за Виктором, чтобы быстрее пройти, а те, кто разрешил себе замедлиться, вновь поглощаются толпой. Торжественную часть он пропустил целенаправленно, давая себе отчет в том, что ничего нового, за несколько поколений студентов тут, да и в других учреждениях страны, не изменилось.       Лестничный пролет он преодолел за несколько секунд, поиск аудитории занял еще минуту времени, и вот уже теперь он стоит напротив двери с маленькой медной табличкой «302». Заходить он не спешит, прожигая табличку взглядом, он вдруг распознает голоса по ту сторону двери. Они не громкие, скорее резкие и отрывистые, какие могут быть у руководителя или оратора. Речь произносится пламенно, и Виктор догадывается, о чем вещают профессора науки юным студентам. Те самые речи, которые должны вдохновлять на учебу и развитие, но под которые уже половину людей засыпает, другая изрисовывает листы бумаги, и лишь малая часть внимает этим напутствиям. Как правило, это первый и последний раз, когда студенты кого-либо слушают, уже завтра большинство из них не придет на занятия, а та масса, что изволит желание явиться, будет об этом жалеть. Он предался своим мыслям, вспоминая те годы, когда и сам первый раз пришел за университетскую скамью. Думая об этом и легко улыбаясь, он постучал в дверь и вошел.