Strange addiction

Николай ещё давно заприметил в своем друге странную зависимость. С самого начала их дружбы, продолжительностью в 12 лет, Фёдор в любом удобном случае крал толстовки Гоголя. Да, именно толстовки. И неважно какие. Чёрно-белые, радужные, с капюшоном или без, главное чтоб они принадлежали его лучшему другу. Пострадавший по началу был недоволен этими выходками со стороны товарища, всячески упрекал его и пытался отбить от этой привычки. − Дос-кун! Ты снова взял мою толстовку! − Какую именно? − Ты издеваешься?! Ещё немного, и выходить на улицу я буду уже голым! − Да ты и так в одном тряпьё выходишь, хотя я говорил одеться теплее. − Фёдор Михайлович, во дворе +30 градусов! Но через время, уже привыкает, и даже перестаёт прятать вещи от аметистовых глаз. А на очередную пропажу лишь хмыкает, и снова забивает голову догадками, чем же его толстовки так запали в душу его другу. А что насчёт воришки? Да он и сам не знал точного ответа, но мог с уверенностью сказать, что происходят эти преступления после той грозы.

***

По комнате раздался жалостливый крик. Яркая вспышка осветила всё ночное небо, покрытое тучами. Белобрысый с визгом прижался к человеку напротив. − Коля, говорю же, в грозе нет ничего такого… Это не впервые. Все друзья Николая знали о его бронтофобии. Руки крепко обвили талию Достоевского, а макушка уперлась куда-то в грудь, как будто прячась от грома. − Я и не боюсь. Просто… Глаза ослепило. Послышался нервный смешок, а затем и недовольный вздох со стороны темноволосого. − Горе ты моё дрожащее. И Гоголь почувствовал ответ на его «объятия». Фёдор склонил голову набок, к лицу арлекина, и руками ближе прижал к себе. Хоть Николай-я-не-боюсь-грозы-это-просто-рука-дрогнула-Яновский и был учеником старшей школы, сейчас он вел себя как 7-ми летнее напуганное дитё. Снова комнату озарила молния, и вновь послышался гром. Руки Коли дрожали, было видно, что он на грани. Фёдор же гладил того по спине, и шептал что-то по типу: «это нормальное явление, не волнуйся», «я с тобой, всё хорошо», и «ты знал что шанс того что ты умрёшь от удара молнии, равен тому что ты умрёшь от падения с кровати?». Это помогало. Вдруг из-за сквозняка повеял холодок, пробиравший до костей. Недолго думая Федя одной рукой дотянулся до одеяла и накрыл их. Поудобней расположившись на кровати, и приняв лежачее положение, русский не прекращал свои ласки, даже когда со стороны белой макушки послышалось довольное сопение.

***

− Прости что из-за меня тебе пришлось задержаться, но я знаю как искупить вину! Наступило утро, и Фёдору нужно было возвращаться домой. Дождь закончился, ну а ветер только усилился. − И как же? На лице гетерохромного появилась лучезарная улыбка, а сам он демонстративно повел руками. Но потом, Гоголь начал снимать с себя вверх прямо на глазах у друга. «Это ещё что?!» − на бледном лице Феди появился едва заметный румянец. Но вскоре непонимание сменилось смущением, когда на него любезно накинули толстовку поверх уже его помятой рубашки. − Не волнуйся, она чистая, я недавно её стирал! И факт, что она не пахнет ничем термоядерным! И снова эта лучезарная улыбка. − А. Ну, так уж и быть, поверю, спасибо. Верну её при нашей встрече. − Ой да это необязательно. Спокойно носи его сколько угодно, я знаю что ты у нас мерзляк. Удачи! И его излюбленный жест: пальцы скрещены в пистолетик, а лицо изображает что-то типо «подмигивания». − До встречи. Всю дорогу выл зверский ветер, поэтому темноволосый уткнулся носом в воротник толстовки, что ему подарили, и накрылся капюшоном. Тут-то в него и ударил аромат Колиной вещи. Он был даже похлеще той грозы вчерашней ночью. Древесина и трава, ведь он каждый день выходил из дома на свободу погулять и тому подобное, пирожки с вареньем что так любит Гоголь, и что-то связанное с соленой карамелью, мучными изделиями, и свежей росой по утрам. Он как будто снова находился в тех объятиях с другом. До боли знакомый запах опьянял и заставлял совсем забыть о холоде. Всё вдруг стало неважно. Фёдор словно вновь в его объятиях. Пусть он и сказал что вещь недавно постирана, но так как Коля носил её на постоянной основе, неудивительно что от него все так же пахнет другом. Другом… Достоевский сам себе усмехнулся. И сам не знал за что. Так он и шёл всю дорогу, вдыхая всю эту смесь, сильнее прижимаясь носом к толстовке. − И что я такого в них нашёл? Рассуждал вслух уже Фёдор. За окном дождь бил по стеклу, будто просясь внутрь. По листьям хаотично стекали струйки воды, а небо наполнялось тучами. А где-то вдали послышался первомайский гром. Всё как в тот день. Кухня у уже студента была скромная, на очень уютная. Так же как и по всей квартире были разбросаны книги разных авторов. На столе лежала уже 3 чашка чая. А он всё так же в толстовке Николая. Эта была уже «зависимость». Ему было жизненно необходимо ощущать рядом с собой этот запах. Иначе Фёдор просто впадёт в депрессию. Тощими пальцами он проводил вдоль узоров на скатерти стола, задумчиво вздыхая. На кухне повис запах имбирного чая. Но раздался звонок в дверь. Темноволосый от неожиданности аж вздрогнул. Поздний вечер на дворе, кому в такое время не сидится? Через 5 секунд снова раздался звонок. Кто-то очень сильно хотел зайти внутрь. Владелец квартиры спешным шагом прошёл в прихожую, догадываясь кто стоит за дверьми. Как и ожидалось. У порога стоял Гоголь. Привычная косичка была собрана в пучок (что делало его очень домашним!), всё коричневое пальто стекало от излишней влаги. − Привет Федька! Как де- но тут снова за окном засияла молния, и послышался раскат грома. Не то что Гоголь, даже Достоевский невольно вздрогнул.-…ла… − У меня? Нормально. А про тебя не скажешь. Заходи давай. Не став перечить, украинец быстрым шагом зашёл в глубь квартиры. Ближайшее время он собирается провести в утешительных объятиях, как обычно. Цель визита была ясна темноволосому ещё сначала. Бедный птенчик испугался грозы за окном, и сразу же побежал искать убежище дома у близкого человека. − Чай будешь? Или кофе? Там кстати ещё вроде черничный пирог оставался. − Честно, неимоверно хочу спать. На работе все почему-то считают что я, сука, железный.-наигранно ломая голос, он всей тушей падает на диван в гостинной. Улегшись поудобней, Коля жестом зовёт друга туда же. Тихонько хмыкнув, Фёдор всё же ложиться на грудь нижнего, приобнимая. − Сколько там тебе годиков? − Хочешь чтобы я твой возраст напомнил? И вообще, не мешай, я греюсь как бы.-уткнувшись лицом в чужую макушку, пробубнил Яновский. Но тут же его внимание привлекло другое. − Ты до сих пор в моей одежде? − Да, а что? − Ты что, ещё и спишь в ней? − Ну, иногда бывает, когда сильно устану, и просто не будет сил переодеться. − Мм, так вот значит что − Чего ты лыбишся? − Да так, в какой-то мере приятно осознавать, что твой друг клянчит твои вещи, чтобы потом с ними спать. Спокойной ночи. − Подожди, ты не так меня понял. Эй, ты слышишь? А ведь действительно. Со стороны гостя уже послышалось довольное сопение. И вправду устал. − Ну и чёрт с тобой…-накрыв обеих одеялом, Фёдор через время тоже уснул.

***

−Это тебе! Арлекин, держа в руках подарочный пакет из-под какого-то бренда, улыбался во все тринадцать два. − Как мило. А что это? -недоумевающий взгляд аметистовых глаз бегал то по пакету, то на довольную рожу друга. − Подарок от меня тебе! − Ну оно и ясно. А что за подарок? Если это пульт от ядерки, я это не возьму. − Ха-ха-ха, нет конечно Дос-кун! Это, что тебе так необходимо. − Валерьянка? − Нет. Стал бы я засовывать валерьянку в столь красивый пакет? − Хорошо, это очень роскошная валерьянка. − Дос-кун, ты меня подводишь! У тебя ещё одна попытка. −… Зачем мне презерватив? − Неверно! И так правильный ответ: толстовка! − Толстовка? − Толстовка! − Ладно, я мог бы и догадаться. − Применяй быстрей, а то я сейчас лопну. Через пять минут Фёдор был уже одет в новую одежку. Это была довольно-таки современная вещь. Градиентом фиолетового переливалась по всей длине, на груди была вышита какая-то не умная фраза на японском, а так же капюшон. Всё-таки у актера был хороший вкус в одежде. − Тебе идёт! − с улыбкой произнёс арлекин. − А действительно, спасибо. − Да не за что! Надеюсь, тебе больше не придется морочить голову с выбором верхней одежды, и ты сможешь со спокойной душой ходить в этой! Оу… Так вот оно что… − Тебе действительно так не нравится, когда я беру твои толстовки? − Нет конечно! Как ты мог так подумать? Я давно смирился со своей участью, а сейчас, когда я узнал что у нас схожие вкусы, то смогу с уверенностью дарить тебе подобные вещи, и совсем новые, а не поношенные, разве не классно звучит? Энтузиазм прел у него из ушей. Коля же не угомонится. Тем более он же так старался. Подобрал магазин, цвет, размер, за свои деньги все купил. Казалось бы, самый логичный расклад событый, но всё же где-то в глубине души у Фёдора залегла тоска от его слов. − Что ж, звучит неплохо, извини. − Да ничего, носи на здоровье. Уже дома стоя перед зеркалом и неуклюже крутясь, студент рассматривал себя ещё раз. Да, эта толстовка и вправду превосходит некоторые из гардероба Коли. Даже льстит. Ну уж теперь он может с чистой душой ложиться спать. Но Достоевский соврал себе когда, сказал что ляжет спать. Как и обычно, он сначала любовался на ночной Питер с кружкой чая у балкона, потом ещё где-то полчаса читал недавно взятую книгу из библиотеки. Всё это время его мучило ощущение, что чего-то не хватает. Привычное тепло сменилось на холод и дрожь по телу. Состояние ухудшал неприятный запах одеколона, что шел от новой вещи. Неприятно. Холодно. Тоскливо. Его как будто выворачивало из себя. И спать совсем расхотелось. Какую бы позу не принимал, всё не то! Как же неприятно. Так он и ворочился на несчастной постели, пока часы на тумбочке не показали 02: 00. Фёдор шумно выдохнул. От чего он так легко засыпал всё это время? Чего ему не хватает? В комнате как в никаком отеле в Питере тепло. В глаза не падает никакой свет. Шумных соседей у него тоже нет. Да что ж такое?! Он даже одет в тёплую вещь что так любезно купил ему лучший друг! Купил… Купил=новая… Новая=не носили… Теперь ясно. В ней не успели пройтись поутру до магазинчика и обратно. В ней никто не лепил пирожки. В ней никто не спешил на пару. От неё не веет тем успокоительным, что от остальной одежды. Даже как-то смешно. Ему что теперь, просить Колю сначала походить в новой вещи, и потом только дарить? Глупо. Какой бы не была красивой толстовка, она не сможет подарить Фёдору то чувство уюта и запаха любимого друга. Долго терпеть он это не стал. Резко вскочив с кровати, он достал из шкафа первую попавшую толстовку Коли. Несчастный подарок давно полетел куда-то в сторону. Но из-за усталости, темноволосый даже не нашел в себе силы надеть это на себя, поэтому он просто улёгся на постели в позе эмбриона, обнимая излюбленную толстовку как плюшевую игрушку. Всё вокруг стало таким пушистым и мягким. Фёдору даже невольно показалось, что он обнимает настоящего Николая. Вся приятная смесь действовала на него как снотворное. Так он и уснул, ощущая себя в столь желанных объятиях. Уже утром дверь громко распахнулась, а в квартиру забежал студент со рваным дыханием. − Твою мать, Фёдор! Мы опаздываем! В ответ ничего − Федя! Тебя смыло чоли?! — он стал быстро озираться по комнатам, пока не заглянул в спальню. −Фед-. Он остановился на пороге. Тут ему предстала интересная картина. Мирно спящий Фёдор Михайлович, удобно расположившись на кровати, обнимал чёрно-белую толстовку друга. Буквально прижал её к себе. На лице его читалось спокойствие, а синяки под глазами буквально кричали о том что он не выспался. Гостю стало очень жалко бедного мученика. Он и так мало высыпается. Будить его совсем расхотелось. Наверное, университет сегодня подождёт, а заместителю старосты он напишет что Фёдор просто приболел. Тем более он просто не мог разбудить его когда он так мило прижался к его вещи собравшись в клубочек. На щёчках арлекина появился румянец. Он давно заметил меланхолично лежащую на полу вчерашний никому не нужный подарок. Ему совсем не было обидно, наоборот. Он понял что красота в вещах для друга не имеет значения, и что объяснением кражам можно назвать кое-что намного душевней. Может… Даже внутренняя симпатия? Стал бы Фёдор-холодное-сердце так прижиматься к чей-то толстовке? Думаю нет. Не сдержавшись, Гоголь достал из студенческой сумки телефон, заранее поставив его на беззвучный, сделав пару щелчков. Это определенно самое милое, что он видел в своей жизни. Аккуратно закрыв дверь в комнату, он удалился из квартиры, поспешно шагая в сторону университета. В его голове гуляло много вопросов, на которые он всё же на дне подсознания знал ответ. Проснувшись, Федор первым делом посмотрел на часы, ужаснувшись. 11:02! Он хотел было уже звонить Коле и возмущаться, почему он его не разбудил, но увидел сообщение. Шут гороховый Был(а) сегодня в 07:12

Сегодня

−Доброе утро соня, если ты уже проснулся! Сразу хочу успокоить, что я скажу Свете о том, что ты просто немного приболел на фоне недавних гроз. Так что можешь спать дальше, обнимая мою толстовку как медвежонка~» Сердце Достоевского пропустило удар. Он что, зашел в его квартиру?! Дальше в чате виднелось одно вложение. Да, он пробрался в его квартиру с помощью запасного ключа. Боже как же стыдно! Не выдержав, краснеющий Федя закрыл руками лицо, падая спиной обратно на кровать. Как долго он у него был? Коля увидел свой купленный подарок на полу, и не обиделся? Или просто умалчивает? А что он подумает насчёт этих «объятий»? Он же буквально показал что «спит с его вещами». В голове это прозвучало слишком пошло. Вопросов было слишком много, поэтому он одной рукой снова достал телефон. Там было продолжение сообщения. Шут гороховый Был (а) сегодня в 07:12 Сегодня

Доброе утро соня, если ты уже проснулся! Сразу хочу успокоить, что я скажу Свете о том, что ты просто немного приболел на фоне недавних гроз. Так что можешь спать дальше, обнимая мою толстовку как медвежонка~»

Ты конечно извини, что так без спроса, но просто не смог удержаться!) Насчёт фоток не волнуйся, я никому кроме себя не дам смотреть на это милейшее создание~ Получше поговорим об этом когда я приду. Мне есть что спросить ;)

«Какой кошмар…» Фёдору казалось, что он сейчас станет первым человеком, который сгорит от стыда! Но как так можно было, а?! Фёдор провизжал в подушку. Весь разговор просто дико смущал. А вишенкой на торте стал подтекст в сообщении Гоголя. Очевидно же что он хочет спросить у него, не в романтическом ли предлоге хозяин дома так сжимал его толстовку? Вроде столько лет всего от друг-друга ожидают, а тут при упоминании близости от стыда сгорает. На сообщение Достоевский отвечать не стал. Да и что бы он ему написал? Всё утро студента прошло в раздумьях, что он скажет Николаю при встрече. Соврёт, что перепутал толстовку с какой-то плюшевой игрушкой? Или признается что жить не может без его запаха рядом? От последнего его вполне могут посчитать за помешанного яндере-извращенца, тем самым заставив самого близкого друга оттолкнуть его. …друга? А сам то он понимает как глупо до сих пор называть его другом? Они прошли слишком много, чтобы до сих пор называться друзьями. Знают друг о друге всё в мельчайших подробностях, не могут прожить и ни дня без хотя бы одного выброшенного слова. Фёдор кажется, сбросится с крыши, если не увидит с утра хоть одно сообщение от Гоголя. Да и если посмотреть на них со стороны. Во время грозы лежат в обнимку на чей то кровати, при этом один из них ласково трогает другого. После похмелья Фёдор всегда распускает себя и начинает флиртовать с Николаем, если тот окажется рядом. Один раз даже умудрился повалить его на пол, при этом сев на него сверху. Сказать что все были вахуе, значить ничего не сказать. А бедному Коле пришлось еле оторвавшись из-под него нести Федю на спине домой, при этом мечтая чтоб он вконец уснул и перестал говорить столь смущающие вещи. При ссорах (что происходили только 2 раза за всю их дружбу) оба чувствовали себя несносно и отвратительно. Все слова брошенные без раздумья комом засели в горле и не давали нормально жить. А осознание того, что на этом их история может закончиться, заставляло в буквальном смысле бежать к друг-другу, и в крепких объятиях, со слезами на глазах умолять другого остаться. Всегда было противно вспоминать эти разрывы между ними, но потом, когда вспоминаешь те трепетные объятия и лёгкие поцелуи после долгой разлуки, в животе порхают «бабочки», и оставляют после себя лишь приятные воспоминания. Да, они целовались. После ссоры, что давила на рассудок. После всех слёз и объятий. Поцеловались. Но даже после такого так и не решились перейти эту черту фреднзоны. Каждый воспринял это как порыв эмоций, после долгой апатии. Ни один поднять эту тему не захотел. И все эти воспоминания паровозам прошлись в голове у Достоевского. И потихоньку кусочки пазла наконец сошлись в целую картину. Фёдор всё же признаёт. Он влюблён. И скорее всего, любовь взаимна. К щекам прильнул румянец, а Фёдор сладко вздохнул.Скоро придёт Коля.

***

− Привет Спящая красавица! Надеюсь, принцу придётся разбудить её своим поцелуем? Мммм? Входная дверь только открылась, как Гоголь дал о себе знать. Из-за кухни послышались шаги. − Не волнуйся, не придётся. − Какая досада, а я уже подумал… − Сегодня слишком много думаешь. Дуй на кухню. − Бегу! Это далеко не первый раз как они ходят друг другу в гости, поэтому знают чужой дом как свой собственный. Повесив ветровку и кепку на вешалку, Николай рванул в сторону кухни. На столе лежали кружки лимонного чая, и какие-то десертами посередине. −Какая прелесть! Вижу ты соскучился по мне, пока я был в универе? − Это что бы ты рот чем то заткнул, садись, давай. И оба сели напротив друг друга. Десерты сладко пахли, и не менее сладкие на вкус. Идеально сочетаются с горьким чаем. − Как фкувно! Сам пвихотовив? С набитым ртом и крошками на носу пробубнил он. − Да, я. − Не фнал вто ты так офлишно хотовив, молодес Фетевка! -и продолжил за обе щеки уплетать десерт. − Ешь молча давай. А то выплюнуть всё заставлю.-после этого Коля молча кивнул. Пока что саму причину визита поднять никто не решался. − Ну как там в универе? Света ещё что-то насчёт меня расспрашивала? − Нет, только желала скорого выздоровления. Они давно поели и убрали за собой. Теперь они в обнимку смотрят какой-то фильм по телеку. − Хм. Очень забавно выходит, ведь только я знаю настоящую причину твоего выходного. Улыбка расползлась по его лицу. Ух. Время вышло. Пора раскрывать карты. − Да… На счёт этого… Знаешь, с твоей стороны хоть и не совсем неожиданно, но неприлично было вот так вламываться ко мне с утра. − Неприлично? Хм. А по твоему прилично спать с толстовкой своего дру-га? Подчеркнув последнее слово ухмыльнулся он. − Я хотел её просто надеть, но так долго не спал, что просто обнял ее оставив так. Было видно, что обвиняемый стесняется, и пытается скрыть горящие щеки на груди у лежащего. Боже. Как. Это. Мило. − Но раз ты так устал, то зачем было вообще доставать её из шкафа? Вот и всё. Обратно дороги нет. И так… Вдох-выдох… − Я… Мне… Просто я не могу уснуть, если не буду чувствовать тебя рядом. Твой запах действует на меня как наркотик, только потому что я могу почувствовать себя в твоих объятиях в любой момент… И… Поэтому и крал твои толстовки, с того самого дня, как ты подарил мне одну. Мне не к чему те тряпки, в которых ты не ходил. Мне нужен именно ты. Почему это прозвучало как признание… Всё это он сказал уткнувшись лицом в грудь своего уже не друга, и поднял взор, чтобы посмотреть на его реакцию. Глаза его были широко открыты, а на лице густой румянец. Для Гоголя это было мягко говоря неожиданно. Молчание длилось слишком долго. − Будет нормально, если ты посчитаешь меня за помешанного извращенца, но я лишь- Договорить ему не дали. Он почувствовал на губах долгожданное тепло. Жар разливался по всему телу, оставляя приятное ощущение. Целовался Коля трепетно, словно весь день только и думал над этим. Язык во всю изучал чужой рот. Мягко скользя по ряду зубов, упираясь к нёбу. Гоголь аккуратно усадил своего воришку на колени, продожлая углублять поцелуй. Руки сползли с плеч темноволосого на талию, немного сжимая её. Нехотя отстранившись, они с желанием посмотрели друг на друга. − Теперь, тебе меня хватает? − Ещё как. Брюнет скрестил руки на шее у своего парня, тихо простонав в поцелуй Но поцелуй длился не долго, Николай отстранился с подозрительной лыбой. − Знаешь, если тебе станет от этого легче, то не только ты тут грязный извращенец. Вот у меня на тебя вста- − Твою ж мать, заткнись!

Со следующего дня он будет воровать вещи уже у своего парня.