Бездомное сердце

      Тео лениво ковырял спаржу в тарелке, подперев подбородок ладонью. Уже несколько дней его не отпускала мысль: правильно ли он поступил, не впустив Драко в дом и даже не выслушав, зачем тот пришёл. Нужно ли было выливать на него литры оскорблений только потому, что накануне Гермиона несколько долгих часов проплакала у Нотта на плече, сжимая в пальцах треклятый чокер?       Нет. Это не его дело. Они должны разобраться во всём сами.       Разобраться? Сами?       Смешно. Особенно если вспомнить, что Малфой даже не читал её письма. А в разговорах не упоминал её вовсе — словно нарочно игнорируя существование гриффиндорки во всей грёбаной Вселенной.       Салазар. Ведёт себя как обиженный мальчишка. Этот долбанный нарциссизм, который, похоже, передаётся у Малфоев по наследству — от отца к сыну, — когда-нибудь изрядно подпортит Драко жизнь.       Если уже не подпортил.       И всё же любопытство упорно нашёптывало возможные причины поведения друга где-то на подкорке сознания так, что невозможно было уловить смысл этих теорий. Они просто были. Иногда Тео выхватывал мелкие детали из разговоров и их поведения, которые наталкивали его на предположения. Но картинки были такие нечёткие, что он не решался взять на себя смелость озвучить их вслух.       Лишь однажды они с Блейзом вскользь коснулись темы — сидя, как обычно, в баре и ожидая вечно опаздывающего Драко. И как только проблеск здравой мысли коснулся их уже охмелевших мозгов, явился Его-Величество-Блондинистая-Задница, и разговор пришлось свернуть.       На самом деле Тео и представить не мог, что когда-нибудь гриффиндорская заучка окажется ему ближе, чем друг, с которым было пережито самое страшное дерьмо в его жизни. Но произошло то, что произошло.       Гермиона была рядом тогда, когда это было необходимо. В то время как Драко носился где-то, на другом конце света — за очередным артефактом, прячась от своих же демонов. Точнее, пытался спрятаться. Компания Грейнджер порой была даже более желанна, чем компания собственной девушки — просто потому, что Гермиона ничего от него не ждала и не требовала. Не настаивала на своём мнении и не принимала решения за Тео, как иногда делала Паркинсон.       Возможно, если бы не Пэнси, он бы и правда приударил за Грейнджер. И, возможно, из этого что-нибудь бы вышло. В другой жизни. Но в этой — Гермиона обречена страдать по Малфою, а Тео без ума от Пэнси. Поэтому об этом не стоит даже и думать.       С Паркинсон у них закрутилось всё стремительно и неосознанно. Ещё в школе они в шутку друг с другом флиртовали. Однажды даже сходили на свидание в кафе мадам Паддифут, но тогда мир Пэнси вращался вокруг Малфоя, за которого её хотели сосватать родители. А у Тео была тайная, глупая влюблённость в преподавательницу астрономии, закончившаяся стихотворением и крайне неприятным разговором со Снейпом.       За месяц до поездки в Треугольник они случайно столкнулись на выставке волшебного искусства — у Трейси Дэвис, с которой общались ещё во время учёбы. И обсуждение картин плавно перетекло в откровенный разговор, закончившийся пьяным — как они тогда думали — перепихом. Дружба с привилегиями постепенно стала обретать иной оттенок. И в тот вечер на острове, когда Драко разбил ему нос, они наконец признали, что хотят быть вместе.       По-настоящему хотят. До бабочек в животе и мурашек по коже. До безумного желания проводить рядом как можно больше времени. Эндорфины жгли вены, ослепляя и оглушая. Они перестали замечать всё вокруг — ровно до того момента, как об этом узнали родители Пэнси.       Оказалось, что со времён Хогвартса ничего не изменилось. Нотт — и вся его семья — по-прежнему считались не самой подходящей партией для их дочери. Что было тому виной — неизвестно. Растраченное состояние Ноттом-старшим или давнишние споры между их семьями? А может и обида на то, что в своё время Малфои больше жаловали Ноттов. Причин было много, и все они были довольно несущественными, чтобы так открыто выражать своё презрение.       Но что есть, то есть.       Тео ещё раз скрипнул вилкой о тарелку, оставляя едва заметный серый след, и поднял глаза. Пэнси что-то обсуждала с родителями — явно не в самой дружелюбной манере. Наверное, снова выгораживала его.       Он мысленно усмехнулся.       После того как они начали встречаться, Пэнси почему-то решила, что должна его опекать. Словно он не взрослый мужчина, а в лучшем случае — младший брат. А то и вовсе большеглазая глупая пушишка, заведённая от одиночества. Все разговоры на эту тему неизбежно скатывались в споры и её яростные отрицания, но, к удивлению, даже это не портило их отношения. С ней ему было хорошо. Спокойно. Она умела усмирять его неуёмную задницу, напоминая, что кроме работы в жизни существует ещё и отдых.       Воображение услужливо подкинуло воспоминание о вчерашнем вечере. О том, как она в очередной раз решила остаться у него и надела новый кружевной комплект.       Томно вздыхая, Пэнси подошла к нему и без спроса уселась на колени.       — Уже глубоко за полночь, — протянула она. — Тебе не кажется, что ты уделил своим разработкам достаточно времени?       — Ещё пару минут — и я приду, — сказал Тео, чмокнув её в нос, отчего она смешно сморщилась.       — Ну уж нет. Твои «пару минут» можно смело умножать на сто, — она шире развела ноги и придвинулась ближе. — А я очень хочу тебя. Прямо сейчас.       Нотт всматривался в её зелёные глаза, в которых плясали чертята отблеском свечей, и не мог понять, когда именно она стала ему настолько родной. В какой момент человек перестаёт быть просто человеком и становится чем-то большим? После первой ночи? После долгих разговоров на кухне с бокалом вина в одном нижнем белье? Или всё куда проще и банальнее?       — Пэнс…       — Ммм, — промурчала она ему в шею, медленно забираясь пальцами в прорези его рубашки.       — Мне очень хорошо с тобой. Ни с кем раньше не было так.       — Мне тоже, Тео.       — После всего, что произошло, мне было чертовски одиноко, — он прижал её к себе сильнее. Голос предательски дрогнул. — Я чувствовал себя потерянным щенком на окраине этого мира. А с тобой… с тобой я словно обрёл дом. Ты правда очень дорога мне, Пэнс.       Она, кажется, даже не моргала. Не дышала. Только стискивала хлопковую ткань его рубашки на плечах. А потом её губы растянулись в той самой улыбке, которая всегда была хуже контрольного в голову. Тео ни разу не смог ей сопротивляться.       — Тогда бросай свои чёртовы записи и неси меня в спальню, — сказала она, заводя руки за спину и щёлкая застёжкой бюстгальтера. — И я не шучу, Нотт. Немедленно.       Аккуратно спустив лямки с хрупких плеч, она позволила кружеву соскользнуть на пол. Его руки легли на тонкую талию, притягивая ближе. Так близко, что даже через плотную ткань брюк он ощущал её жар.       Их губы встретились в пьянящем, сладком поцелуе. Нести её в спальню сейчас казалось почти кощунством — зачем тратить драгоценные минуты?       Тео подхватил Пэнси под бёдра, усаживая прямо на разложенные записи по новому заклинанию. Чернильные строки наверняка отпечатались на коже, но ни его, ни её это сейчас не волновало. Под сбитое дыхание Паркинсон одной рукой рвала пуговицы на его рубашке, другой — отчаянно пыталась справиться с ремнём.       Нотт осыпал поцелуями её шею — медленно, жадно, не пропуская ни сантиметра, сжимая ягодицы до мелких складок.       Мир кружился и и переставал что-то значить. Пахло дорогим парфюмом и желанием. Диким. Почти звериным.       — Тео… — на звуке собственного имени его сердце сделало кульбит.       — Тео?       Нотт резко моргнул, вынырнув из воспоминания, и посмотрел на сидящих за столом.       — Простите. Задумался, — сказал Тео и машинально зачесал назад лезущие в глаза кудряшки, придвигаясь ближе к столу.       — Разумеется, — елейно протянул мистер Паркинсон. — Что такого в том, чтобы игнорировать вопросы родителей своей девушки? Это ведь вовсе не выглядит как крайняя степень неуважения, верно?       — Папа, прекрати.       Воздух в гостиной начал ощутимо накаляться. Тео втянул его носом — вместе с зудящим напряжением, которое тут же осело где-то под рёбрами, делая кровь густой и горючей. Мысли, ещё секунду назад роящиеся в голове, внезапно притихли, оставив после себя зыбкое, тревожное непонимание.       — Если у вас какие-то конфликты с моим отцом, не нужно их переносить на меня.       Он не собирался это говорить. Он хотел молчать весь вечер, потому что обещал Пэнси, что стойко выдержит весь яд семейства Паркинсонов, который они заботливо принесли с собой и подали вместо аперитива. Но раздражение дёрнуло за язык. Вынудило говорить то, что генерировал жаждущий спокойствия разум.       — Вы отказываетесь признать то, что ваша дочь счастлива со мной. И ведёте себя при этом как маленький эгоистичный ребёнок. Словно у вас отобрали любимую игрушку.       — Тео… — Пэнси зло прошипела и с силой саданула его ногой под столом.       Он посмотрел на неё, сжав челюсть, и на мгновение прикрыл глаза, делая глубокий вдох.       — Я лишь хотел сказать, что не понимаю такой открытой неприязни. Я не виноват в грехах своего отца.       — Ты ещё щенок, чтобы рассуждать о поступках взрослых, — прохрипел мистер Паркинсон. — Твоему неразвитому уму сложно уловить связь между причинами и последствиями. И дело вовсе не в твоём отце. Ты просто не подходишь моей дочери.       — Отец! — Пэнси выкрикнула это так громко, что эхо отразилось от стен переливами её голоса.       — Закрой рот, Пэнси! — мистер Паркинсон ударил кулаком по столу, и бокалы жалобно задребезжали. — Не смей перебивать меня.       — Я не позволю вам так с ней разговаривать!       Тео резко встал. Ножки стула скрипнули по паркету, резанув по нервам. Раздражение захлёстывало, сдавливало горло удавкой. Хотелось кричать. Но он лишь стиснул кулаки до побелевших костяшек и навис над столом.       Наэлектризованный воздух между мужчинами можно было резать ножом — тем самым, что так удачно лежал по правую руку от Нотта. Мистер Паркинсон всегда славился своей несдержанностью и грязным языком. Ещё в детстве Тео слышал разговоры отца и Люциуса о том, что таким, как Паркинсон, не место в высшем обществе — они позорят аристократию. Но воспитание годами заставляло быть вежливым и улыбаться тому, кто всегда называл его…       — Щенок! Да как ты смеешь? Кто ты вообще такой, чтобы затыкать мне рот?       Это стало последней каплей. В голове уже сформировалась чёткая, едкая мысль, рвущая глотку. Но не успел он набрать воздуха в грудь, чтобы её озвучить, как Пэнси заговорила:       — Он мой жених.       Тео быстро моргнул, не сводя глаз с мистера Паркинсона, лицо которого вытянулось от удивления. Он словно смотрел в зеркало, ведь у него было точно такое же выражение.       Пэнси тем временем расслабленно откинулась на спинку стула, нервно качая ногой под столом, словно маятником. Пухлые губы сжались в тонкую линию. Она смотрела в пустую тарелку так, будто ничего особенного не произошло. Но в глазах ясно читалось ожидание.       Ожидание смертного приговора.       Густое напряжение в воздухе не испарилось. А словно материализовалось в прозрачный туман, медленно оседающий на плечи каждому, кто находился в комнате. Часы в соседней комнате пробили девять.       Или десять.       Или это сердце таранило рёбра в груди, пробивая дыру размером с Лондон.       — Что ты сейчас сказала? — миссис Паркинсон, кажется, впервые за вечер подала голос.       — Вы прекрасно меня услышали, — спокойно ответила Пэнси. — Мы помолвлены.       Судорога стрельнула от кончиков пальцев ног в середину позвоночника. Тео сильнее опёрся на кулаки, вдавленные в столешницу, чтобы не упасть. Холодная змея страха лизнула загривок, заползая под кожу. Его будто вышибло из собственного тела. Казалось, что он сейчас не здесь. Что всё это происходит не с ним. И что вообще сейчас происходит?       Мистер Паркинсон медленно поднялся, отодвинул стул жены и подал ей руку.       — Восхитительно. Мы уходим.       — Вот так просто? — голос Пэнси дрогнул.       — А чего ты ожидала? Благословения? — он усмехнулся. — Ты его не получишь. Хочешь гробить свою жизнь с этим, — он кивнул в сторону Тео, кривя губы, — пожалуйста. Только знай: когда ты приползёшь обратно с вещами в зубах, наматывая сопли на кулак, я не стану тебя жалеть.       Он подставил локоть супруге и уже в дверях бросил через плечо:       — Прекрасного вам вечера, голубки.       Замечательно.       Просто восхитительно.       Незабываемый вечер.       Когда звук закрывающейся входной двери докатился до комнаты, гул в ушах не стих. Он застыл на тех же децибелах, настойчиво давя на барабанные перепонки.       Тео не двигался. Пэнси тоже. Они застыли в тех же позах, что и несколько минут назад. Словно колдография, утратившая магию и превратившаяся в обычную магловскую фотокарточку. Серую, блёклую. Безжизненную.       — Тео… — она потянулась к нему, но тут же отдёрнула руку, будто могла обжечься. — Я… прости.       — За что? — он развернулся резче, чем собирался.       Мир вокруг вдруг пришёл в движение: за окном мелькали фары проезжающих автомобилей, пламя свечей дрожало на тонких фитилях, отбрасывая на знакомое лицо мрачные тени.       — За что, Пэнс? — повторил он, чувствуя, как слова царапают горло. — За то, что сделала мне предложение, лишь бы позлить своих родителей? Или за то, что два дня назад отказалась от моего, потому что «ещё не время»?       Она промолчала. Белые зубы впились в нижнюю губу. Голова опустилась, и тёмный локон упал на угольные ресницы, запутавшись в них.       Обычно в такие моменты Тео тянулся к ней — убирал прядь за ухо, оглаживал щёку большим пальцем. Пэнси улыбалась, гипнотизируя его ямочкой на правой щеке, и тянулась за поцелуем. Сейчас делать этого не хотелось. Касаться её не хотелось. Вообще, блядь, ничего не хотелось. Возможно, спалить всё к херам собачьим. Да. Но нет.       Сука.       Как всё могло в одно мгновение стать таким сложным?       Тео подошёл к письменному столу и выдвинул верхний ящик. Серебряный портсигар с эмблемой змеиного факультета — выпускной подарок Малфоя — холодно блеснул в свете свечей. Он сунул его в карман и подошёл к окну.       Он не понимал, что делал. Ему просто необходимо было делать хоть что-то, лишь бы не стоять и не гонять в голове то, что сейчас произошло. Обида упрямо тыкалась в грудь, требуя внимания. Он повёл плечом, отмахиваясь от неприятного чувства.       Не помогло.       Он закатал рукава и взял тарелки. Руки тряслись, посуда звякала друг о друга громче, чем следовало. Нет, он не нервничал. По крайней мере, убеждал себя в этом. Старался не чувствовать на себе растерянный, изучающий взгляд Пэнси.       Он положил тарелки в раковину и облокотился на столешницу, стискивая край пальцами.       — Тео…       Нет. Пожалуйста. Просто ничего не говори. Я не хочу разговаривать. Я не хочу сейчас разговаривать с тобой.       Пэнси тихо подошла сзади и положила ладони ему на спину. Мышцы мгновенно напряглись. Её прикосновения больше не были тёплыми, не растекались по венам уютом. Они казались холодными. Почти чужими. Словно его целовал дементор.       Тео шагнул вперёд, чувствуя, как тонкие пальцы скользнули по хлопку рубашки. Он развернулся, сделал шаг в сторону, обошёл её и направился к камину, зачерпывая горсть летучего пороха.       Шаг.       Второй.       — Тео, прошу…       — Мне нужно время, — сказал он глухо и разжал пальцы.       Последнее, что он увидел, как она потянула к нему руку, а потом мир схлопнулся, унося его как можно дальше.

* * *

      — Да не парься. Ну, вытворила херню — бывает. Не строй из этого трагедию, — Блейз звякнул горлышком бутылки о край стакана, наливая другу выпить. — Тем более её можно понять. Отец у неё тот ещё мудак.       Тео взял бокал и медленно покрутил его в руке, заставляя огневиски закрутиться маленьким торнадо. Своим собственным. Таким же, что бушевал у него в груди, скручивая внутренности, пуская по телу колючий, липкий холод.       — А может, он прав? — глухо сказал он. — Может, ей правда нужен кто-то другой. Такой, как Малфой.       — Напыщенный идиот? — Забини сделал глоток, и лёд ударился о хрустальные стенки, оставляя мокрые разводы.       — Властный. Сильный. Такой, которого не нужно будет опекать. Который сожжёт весь мир ради неё, — портсигар щёлкнул. Тео вытащил сигарету, прикурил и выпустил в ночное небо синеватый дым.       — Я так не думаю. Пэнси — это женская версия Драко. Такая же вспыльчивая и упрямая. Они бы друг друга сожрали. Вечное соперничество убило бы всё хорошее, что было бы в их отношениях. Если бы вообще было. Вспомни, как они ругались те три дня своих недоотношений. Слизеринская гостиная превратилась в боевую арену. Даже семикурсники боялись высовываться.       — Пэнси тогда ещё в старосту Оппуньо запустила, — Нотт хмыкнул. Кажется, впервые за вечер. — Было весело.       — И не забывай, — продолжил Блейз, откидываясь на спинку плетёного кресла, — таких психованных задниц, как Малфой, больше нет. А он, как мы все знаем, обречён сохнуть по Грейнджер до конца времён. Признаться ей для него сложнее, чем задушить горного тролля голыми руками.       — Как думаешь, что между ними произошло?       — Да гриндилоу их знает. Я ещё ни разу не видел его таким обиженным и разъярённым. Это даже интересно. Что же такого могла выкинуть гриффиндорская заучка, чтобы так его выбесить? А она тебе ничего не говорила?       — Нет. Такое чувство, будто ей вообще память отшибло.       — Ей? Не смеши меня. Ни один Обливиэйт не возьмёт этот огромный мозг.       — Кто знает… — Тео поднялся и подошёл к деревянному ограждению, опираясь на него локтями.       На иссиня-чёрном небе большой белой блямбой висела серебристая луна. Всегда одинаково безликая и безучастная. Она просто наблюдала за всем дерьмом, происходящим на планете, со своего небесного трона и ухмылялась испещрённым фасадом. Ей было плевать, сколько волшебников погибло в двух магических войнах. Плевать, что кто-то мучается кошмарами каждый раз, когда она выходит на свой пост. Плевать, что именно из-за неё оборотни не имеют возможности держать свою сущность под контролем. Класть она хотела на всех и на всё.       Ничего она не хочет, Тео. Она просто долбанный бездушный спутник Земли.       Он усмехнулся и зачесал волосы назад. Кудри послушно пригладились — и тут же снова полезли в лицо.       — Я знаю, что тебе поможет, — Блейз подошёл ближе и смачно хлопнул его по плечу. — Мне тут шепнули, что вчера на остров прибыла сборная Холихедских гарпий, — он хищно приподнял бровь.       — Бессмысленный флирт — не то, что мне сейчас нужно.       — Именно то, что нужно, дружище. Давай, как раньше? Вспомним безрассудное юношество и пустимся во все тяжкие, пока Паркинсон тебя окончательно не окольцевала.       — Да с чего ты…       — Не придуривайся. Ты уже созрел для предложения. Сам говорил. И я вижу, как ты на неё смотришь. Сейчас вы ещё немного с Малфоем поломаетесь, как девочки, и всё. Ты помиришься с Пэнс, Малфой созреет для признания, и закончится беззаботное время. И помашете вы бедному Блейзу ручками со свадебных кортежей. Съебётесь в закат со своими дамами делать наследников. А я буду одиноко упиваться слезами, огневиски и обществом горячих барышень лёгкого поведения, — он театрально смахнул невидимую слезу и жалобно вздохнул.       — Ты же не отстанешь?       Блейз молча мотнул головой.       — Ладно, — выдохнул Тео. — Я пойду. Но как группа поддержки.       — В качестве группы поддержки я могу позвать эльфа. Нет. Целый штат эльфов, работающих на меня. В первую очередь это нужно тебе, а не мне, говнюк ты упрямый, — Блейз плюнул на ладонь и быстрым движением прилизал кудри Тео.       — Ты что творишь?!       — Ну вот, теперь твоя милая мордашка покорит как минимум каждую третью гарпию. Конечно, до моей харизмы тебе далеко, но сойдёт.       Тео закатил глаза и вздёрнул бровь.       — И ты ещё говоришь, что Малфой — зазнавшийся придурок. С таким эго на тебя ни одна нормальная волшебница не клюнет.       — Да что ты? — Блейз выпрямился, поправляя манжеты, и протянул руку. — Давай пари. Если я сегодня закадрю любую девушку, которую ты сам выберешь — по своим критериям «нормальности», — ты исполнишь одно моё желание. А если выиграешь ты…       — …то ты расколешь Малфоя и узнаешь, что у них с Грейнджер произошло.       — По рукам.       — Только условия нечестные. Каждая на этом острове знает, что ты тут босс. Улыбаться будут, даже если ты их бесишь.       — Резонно, — Блейз задумчиво перевёл взгляд в сторону дома, словно ища что-то, что сможет ему помочь.       Он секунду потупил, а потом вздёрнул брови и с заговорщической ухмылкой посмотрел на друга.       — Салазар... Мне уже не нравится то, что ты придумал, — насторожился Тео.       — Оборотное. Я стану тобой на один вечер.       — Ну уж нет. — Тео шагнул назад, поднимая руки, словно сдаваясь. — Иди с такой идеей к Моргане.       — Да ладно тебе! Всего один вечер. А чтобы всё было честно, ты побудешь мной.       Нотт медленно мотнул головой, отказываясь от этой абсурдной идеи.       А с другой стороны, что он теряет? Сидеть и смотреть на себя же со стороны, возможно, даже очень презабавное занятие. Если не считать того, что именно сегодня он будет вести себя как полный идиот. Как Блейз. Собственно, так оно и будет.       — Ну же, не ломайся как первокурсница. Ты же хочешь рассказать своей дорогой Грейнджер, что происходит с Малфоем? — и улыбался, словно змей-искуситель.       Тео шумно выдохнул и закатил глаза.       Чёрт бы его побрал.       — Тащи сюда своё оборотное.

* * *

      Тео спиной чувствовал мягкую обивку дивана, но ощущения были такими, словно его мотало в центрифуге, швыряя от стенки к стенке. Голова раскалывалась. Колючая, взрывная боль стреляла по вискам и темечку в хаотичном порядке. Внутренности словно в тугой жгут скручивало.       Кажется, вчера он всё-таки перебрал.       Поначалу он медленно цедил всё подряд, что подливал ему заботливый бармен, пытаясь выслужиться перед своим «боссом».       Тео краем глаза наблюдал, как Блейз мило щебечет с девушкой, которую выбрал Нотт. Ну как выбрал — ткнул на первую попавшуюся на глаза даму, скучающе разглядывающую горизонт. После пары бокалов ассоциации выстрелили в голову воспоминаниями.       Она было безумно похожа на Паркинсон. Угольные короткие волосы, собранные в небрежный хвост на затылке. Немного бледная кожа. Аккуратный, чуть вздёрнутый нос.       Тео мотнул головой и отвернулся. К чёрту. Сегодня хотелось послать всё к чёрту. Он снова кивнул бармену, намекая на добавку. А дальше всё слилось, размазалось в непонятные сюжетные пятна. Захочешь разобрать — не получится.       Нотт застонал, пытаясь приподняться. Руки не слушались. Найдя ладонью собственное лицо, он грубо потёр глаза.       Чёртова память продолжала выстреливать образами под веки. Будто ему это было нужно. Будто хотелось вспоминать весь абсурд последних нескольких дней. Он для этого и напился — чтобы забыть. Чтобы не помнить, как Пэнси нахмурилась, услышав его: «Выходи за меня». Чтобы стереть напрочь её жалостливый взгляд и тепло пальцев, когда она коснулась его щеки. Не слышать в голове отголоски любимого парфюма и этот осторожный, извиняющийся тон, когда она сказала:       — Ещё не время, милый Теодор.       Забыть, блядь, навсегда, как сильно это шарахнуло по мозгам и отозвалось глухой болью под рёбрами. Оно до сих пор там ворочалось, словно мерзкая, холодная змея. Ползала вдоль рёбер, отравляя.       Его «понимаю» было неискренним. Насквозь фальшивым. Он знал, что она это понимала. Они оба понимали, но это ничего не меняло. Нужно было продолжать делать вид, что разговора не было и у них всё прекрасно.       Ага. Просто восхитительно.       Теодор повернулся на бок и снова застонал.       Хотелось пить. Нет. Хотелось уснуть и проснуться, когда всё это дерьмо закончится. Или вообще не просыпаться. Тело болело и ныло, идеально отражая внутреннее состояние. Всё тело болело и ныло так же сильно, как душа. А душа вообще может болеть?       Послышался тихий шорох открывающейся створки, и свежий ветерок скользнул по лицу. Стало легче — ровно на секунду. А потом мелькнувшая тень принесла с собой до адской боли знакомый запах дорогого парфюма. Веки разлепились мгновенно.       Пэнси прошла мимо, даже не взглянув на него.       Это было странно. Ведь она абсолютно точно здесь из-за него. Другого и быть не могло. Зачем ещё ей являться в Треугольник? Не к Блейзу же.       Он проводил взглядом её хрупкую фигуру, исчезнувшую в коридоре. Хотелось окликнуть её, но в горле словно ком встал. Он даже пошевелиться боялся. Или не хотел? Может, остаться на месте и избежать разговора — именно то, что сейчас нужно? Отложить всё на потом.       Жаль только, что от проблем не убежишь. Они всегда будут частью тебя. Преследующей тенью даже в самом тёмном переулке. Рано или поздно это настигнет его, и спрятаться уже не получится. От себя ведь не спрячешься?       Нотт осторожно поднялся, скрипнув пружинами дивана, но шум волн, доносившийся с пляжа, поглотил этот звук. Ноги, как деревянные ходунки, шаркали по полу. Тео щурился, пытаясь подавить шум силой воли. Удавалось плохо.       Свернув в коридор, он увидел её у приоткрытой двери спальни. Пэнси стояла, сгорбившись. Правая рука судорожно сжимала край мантии.       С каждым шагом к ней обида утихала. Щупальца чёрного чувства всё ещё хватали его плечи, пытаясь остановить, но он продолжал идти.       Руки Паркинсон дрогнули. Она поднесла ладонь к лицу, пытаясь сдержать всхлип.       Тео нахмурился. Ещё шаг. Он заглянул в проём и увидел то, что показалось крайней степенью абсурда.       В ярком свете солнечных лучей, запутавшись в белых простынях, лежал он с какой-то девушкой. Увиденное шарахнуло тяжёлым молотом по мозгам, останавливая дыхание.       — Что за…? — чужой голос гулко прогремел в ушах.       Пэнси испуганной вздрогнула и обернулась.       — Блейз, Салазар, ты меня напугал, — она быстро кинула взгляд в комнату и спешно отвернулась, подавив новый всхлип. — Я тебя разбудила? Прости.       Тео уставился на неё глазами размером с галлеон.       Блейз?       Воспоминания обрушились на него ушатом ледяной воды. Он медленно повернул голову, наткнувшись взглядом на зеркало. Из отражения на него смотрело лицо Забини. Действие оборотного ещё не закончилось. Он всё ещё был в чужом теле.       — Я без предупреждения… — Пэнси вытерла уголки глаз от непрошенных слёз. — Думала, найду Тео здесь. Не говори ему, что я приходила, ладно?       Она посмотрела на него секунду и, кивнув каким-то своим мыслям, неуверенным шагом обошла его, направляясь к выходу.       Слова застыли в глотке. Кусались, кололись, но застыли, не в силах выбраться из тисков наглухо высушенного горла.       Абсурдность ситуации въедалась в кожу похлеще кислоты. Идеи Блейза всегда заканчивались одинаково — идиотскими развязками, из которых невозможно было выпутаться.       — Почему? — всё-таки вырвалось. Отскочило от стен тихим эхом прямо ей в спину.       Наверное, выглядел он сейчас престранно. У Забини никогда не было такого потерянного взгляда. Даже когда на свадьбе Поттеров, после его признания на сцене Джинни отвела взгляд, он не растерялся. Просто допил залпом содержимое бокала, с размаху разбил его о начищенный до блеска паркет и с кривой улыбкой аппарировал прежде, чем Поттер успел до него добраться.       Забини не умел показывать свою боль. И Тео всегда завидовал этой его способности. И сейчас завидовал ещё сильнее.       — Разве ты не хочешь устроить истерику? Обвинить его в измене. Проклясть. Выпустить в него Непростительное. Хоть что-то? — он сделал шаг к ней.       Она обернулась. Грустная улыбка застыла на её пухлых губах. Пэнси усмехнулась. Усмехнулась, чёрт возьми.       — Нет, — тупым ударом прямо в висок.       Нокаут. После такого темнеет в глазах, а мир начинает кружиться в грёбаном водовороте силуэтов. А потом темнота.       — Почему? — в голове он проорал это ей в лицо.       Чтобы содрать эту чёртову маску. Такую же, которую обычно носит…       «…Пэнси — это женская версия Драко. Такая же вспыльчивая и упрямая…»       «…Властный. Сильный. Такой, которого не нужно будет опекать. Который сожжёт весь мир ради неё…»       Понимание прошибло спину ледяными мурашками. Они, словно нарывающие язвы, разбухали и взрывались, оставляя кровоточащие раны.       Она не готова сжечь мир ради него. Она даже бороться за него не готова.       — Ты не любишь его, — получилось с оскалом. Ядовитым и злым.       Пэнси поджала губы. Тео смотрел в глаза, успевшие стать такими родными, и видел в них лишь глухую пустоту. Ни искры ярости. Ни тени обиды. Полное — ничего. Ей было плевать, что она застала своего молодого человека в объятиях другой.       Возможно, было неприятно или немного грустно, но не больно.       Больно здесь было только ему.       — Люблю, — сказала она спустя несколько долгих секунд. А показалось, что прошла целая вечность. — Но не той любовью, которую он заслуживает.       Заслуживает.       А заслуживает ли?       Эхо её слов разносилось в уголках сознания, словно в пустом, заброшенном доме, удаляясь всё дальше и дальше. Но не затихало. Теперь оно навечно там. Теперь ему нужно с этим жить.       — Не говори ему, хорошо? — тихо попросила она. — Он дорог мне. Я хочу, чтобы когда-нибудь мы смогли снова стать друзьями.       — Что ты ему скажешь?       Пэнси переступила порог и остановилась. Подняла голову, подставляя лицо под солнечные лучи, и глубоко вздохнула. Ветер игрался с её короткими волосами, запутывая непослушные пряди. Тео поймал себя на том, что любуется ей. После всего того, что произошло, и того, что она сказала, он всё равно любуется ей. Как наивный идиот.       Она повернулась. На солнце её зелёные глаза становились ещё ярче. Цвета сочной зелени. Цвета лета, которое он так сильно любил.       Между ними всего один шаг, которого было слишком много для чувств, не сумевших стать чем-то большим. Гораздо большим. Эта бетонная стена всегда была между ними. Но только сейчас он ощутил, насколько она непреодолима. И, наверное, всегда такой была.       — Скажу ему, что он заслуживает лучшего.       Паркинсон улыбнулась. Тео знал, что эта улыбка — искренняя, тёплая — была последней, адресованной именно ему. И плевать, что сейчас он был в теле Блейза. Важно лишь, что этот последний честный разговор закончился именно так.       И плевать, что будет потом. К чёрту то, что потом они точно будут ругаться и кричать. К чёрту все проклятия, которыми они будут осыпать друг друга. Это всё будет потом. Сейчас она улыбалась. Нежно, по-дружески сжала его не его предплечье, развернулась и ушла, оставляя после себя лишь глухую пустоту одиноких стен уже не его дома.