видеть чувствами

Внутри тепло, особенно после поднявшегося ветра. Поступь тихая, мягкая и не отдается громким звуком в тёмном коридоре, пока Нёвиллет идет к кабинету руководства. Он пытается вычленить из памяти, когда они виделись в последний раз. Пересекались редко: Нёвиллет засиживался во Дворце Мермонии и оперном театре, у Ризли дела были в тюрьме ― месяц назад, кажется, когда... Мысли обрываются вместе с громким, беспощадно разрезающим тишину, как нож рвёт натянутую ткань, звуком упавших под ноги ведра и швабр. Нёвиллет чуть не спотыкается. Хмурится и глядит вниз. ― И кто же к нам пожаловал? Он вскидывает голову. Ризли появляется в проходе: шагает медленно, ловко покручивая на пальцах наручники, те со звяканьем задевают кольца. Как всегда, при нём, сухо отмечает Нёвиллет. ― Добрый вечер, ― отзывается он. Голос Ризли узнает с первых нот. ― Извиняюсь, что навёл шуму… Ризли тут же вскидывает ладонь, останавливая надвигающийся поток. ― Прошу прощения, сообщу уборщику. С характерным звуком железа убирает наручники в карман и кивает. ― Вечер добрый, ― добродушно ухмыляется он, отходит в сторону и приглашающее машет рукой в кабинет. Нёвиллет переступает через упавшие швабры, ― неприятный инцидент, проскакивает в голове, ― и заходит. Дверь закрывается за ним. Ризли обходит его со спины, разваливается на своем стуле. Рядом с ним незаполненный отчет и кружка, которую он берет за края и отпивает, попутно плюхаясь на стул, и не разливая ни капли. ― Ты по делу? Ехидное «или так, повидаться?» остается невысказанным только потому, что рот Ризли занят чаем. Он отпивает большими глотками. ― Разбираюсь кое с чем. Не мог бы предоставить доступ к архивам? Ризли задумчиво молчит несколько секунд ― просьба Нёвиллета звучит не впервые, но просит он об этом редко, ― и кивает. ― Конечно. Дело горит? ― Можешь не торопиться. Нёвиллет поджимает губы, перебирает пальцами зажатой руки и вздыхает. А потом всё же ставит на стол принесенный гостинец. ― М? ― Ризли с любопытством глядит на стол, по звуку точно определяя, куда Нёвиллет поставил это ― до ответа Нёвиллета для Ризли стук по поверхности издает пока что «это» ― на стол. ― Что там? Он вздыхает и выдает максимально сухо и сдержанно: ― Пирожные. Ризли удивленно вскидывает брови. ― Навия испекла, ― спокойно сообщает Нёвиллет. ― Можешь угостить Сигвайн, ― добавляет после паузы, чтобы сгладить ситуацию. И Ризли заливается тихим, но довольным смехом. Качает головой и вздыхает. Нёвиллет так-то не в первый раз тащит за собой угощения. Прошлый визит сопровождался бутылкой излюбленного Ризли мондштатского вина, которое Нёвиллет успел ухватить. Ризли легко находит коробку и снимает крышку, наклоняется, принюхивается, на секунду походя на пса. Он берет первое попавшееся угощение и вертит перед лицом. ― Это с чем? ― Вишня. Ризли мыкает, откусывает, пачкая кремом губы ― и тут же их облизывая, ― издает блаженный звук, и Нёвиллет отворачивается, присаживаясь за ближайший стул. Ризли снова открывает рот, готовясь уже доесть пирожное: он расправляется с ним в два счета, всего пара укусов ― как останавливается. ― Ты-то пробовал? ― Предостаточно, ― успокаивает его Нёвиллет. На лице напротив появляется ухмылка, Ризли откусывает ещё, отпивает чай. ― Передай Навии, что очень вкусно. ― Обязательно. ― Может, чаю? ― он наклоняет голову. ― Кофе? ― Не откажусь. Чай Нёвиллет пьет редко ― для него такая церемония способ расслабиться, а у Нёвиллета времени на это нет. Есть только на кружку кофе, чтобы поставить её на стол и засесть с отчетами, либо на две кружки ― как пойдут дела, до трех кружек доходит нередко. Ризли это знает, но всё равно ставит перед ним чашку горячего чая, молчаливо высказывая этим предложение немного отдохнуть, раз забежал к нему. Согласие Нёвиллета выражается слышимым вздохом, и Ризли довольно хмыкает. Он обходит стол, без труда подхватывая свою кружку, и возвращается на место, заодно делая большой глоток. Нёвиллет слегка отпивает чаю. Ризли берет из коробки второе пирожное и снова вертит в руках. ― Апельсин, ― без вопроса отвечает Нёвиллет. Ризли усмехается. ― Я понял. Несмотря на плохую возможность видеть, он умудряется обходиться со всем аккуратно: в кабинете свой порядок, бумаги никогда не разбросаны на столе, чай никогда не выливается из кружки. Он чуток ко всему окружающему. Подмечает всё и вся. Почти всегда. Бежевый крем в уголке губ он чувствует не сразу. Нёвиллет буравит взглядом пятнышко. Он тоже привык к порядку. Ещё к контролю, ко всему идеальному, и заляпанный уголок вызывает зуд раздражения, теребящий глубоко внутри, и от этого не становясь менее замечаемым. Нёвиллету должно быть всё равно, но он хмурится и смотрит. ― У тебя крем у рта. ― М? ― отвлекается Ризли и ставит чашку. ― Какой? ― Левый, ― обозначает Нёвиллет его сторону. Ризли мажет по уголку свободной рукой. ― Размазываешь. Он усмехается, но налегает усерднее, трется о ладонь и, только когда слышит удовлетворительный вздох Нёвиллета, продолжает пить чай. У Нёвиллета даже нет никаких мыслей по поводу того, что утирал пятно Ризли не педантично, с платком и всеми полагающимися, а рукой, наверняка пачкая голые пальцы и перчатку. Хаос Ризли, но сплошная аккуратность вокруг него у Нёвиллета диссонанс не вызывают. Он знаком с этим до боли в костях ― настолько глубоко пробрались знания о привычках. Когда Ризли подхватывает языком стекающий с капкейка крем, Нёвиллет на секунду задумывается, было ли рациональной идеей принести ему сладости. Но стук в дверь ― раз-два ― такой же аккуратный и легкий, как всё, что сопровождает Ризли, вдруг доносится до ушей. Нёвиллет оборачивается, заслышав звук приоткрывающейся двери. Его взгляд опускается вниз. ― Добрый вечер, ― тут же здоровается наученная Сигвайн: не надо стоять в тишине и ждать, когда Ризли услышит изменения в обстановке. Большие глазки перебегают с Ризли на Нёвиллета и слегка расширяются. ― И вам добрый вечер, месьё Невиллет. ― Добрый вечер, ― кивает он ей в ответ. Сигвайн держится за дверь, топчется на месте, не заходя дальше. Она поглядывает на них, а потом, понимает Нёвиллет, её внимание цепляется за сладости. ― Ты что-то хотела? ― с улыбкой спрашивает Ризли. ― Я… ― Сигвайн смотрит на Нёвиллета: раз господин судья здесь, значит, у взрослых важные дела, они работают. Пусть она резвая и, порой, капризная (не при господине судье, конечно же; Нёвиллет об озорном поведении Сигвайн может узнавать либо от Ризли, либо замечая, когда только-только подходит и застает картину, где Сигвайн пытается напоить Ризли своим фирменным напитком, подменив чашки), но улавливает, когда нужно подождать и потерпеть. ― Я потом зайду, ― бормочет она и собирается отступить в тень. ― Погоди, ― Ризли спохватывается и легким движением берет коробку, пододвигая к краю стола. ― Госпожа Навия принесла угощения. Глаза Сигвайн загораются, и она довольно подбегает, беря из рук Ризли угощения. ― Сказать что надо? ― останавливает он её, озорно ухмыляясь краешком губ. ― Спасибо, ― со вздохом тянет она, но все равно улыбается. ― И Госпоже Навии. Месьё Нёвиллет, а вы кушали? ― Сигвайн вытягивает двумя руками коробку со сладостями. У Нёвиллета в груди что-то подскакивает от не первого проявления заботы, и он неосознанно проводит сравнение с Ризли. ― Конечно. Угощайся. И Сигвайн довольно улепетывает, закрывая за собой дверь. Ризли смотрит вперед с легкой улыбкой. Он откидывается на спинку стула и с шумом, неприятно проходящемуся по слуху, втягивает остатки чая, но Нёвиллета это не раздражает.

***

― Фурина устраивает небольшой банкет. Нёвиллет рубит с плеча. Сразу по делу, сразу с порога, потому что Фурина тормошила его так же резко. ― Ох, ― Ризли устало вздыхает, ― только не говори, что… ― Попросила лично передать тебе приглашение. Он отбрасывает бумаги в сторону и откланяется назад, налегая на спинку стула, страдальчески запрокидывает голову, открывая вид на перевязанную шею; ленты от оттяжки назад четче очерчивают открытые участки, и Нёвиллет с абсолютно беспристрастным лицом, но полный внимания смотрит, как дергается кадык на ней. Ризли выдыхает измученный стон и, собравшись, поднимается. Он неуверенно взлохмачивает волосы и с сомнением устремляет глаза к Нёвиллету ― его местоположение в кабинете угадывает как никогда точно, правда, перед этим взглядом растерянно мажет по лицу пару секунд. ― В таком виде ведь можно? ― раскидывает руки, выставляя себя напоказ, мол, вот такой я: плащ, жилет, перчатки с цепями ― обычная рабочая форма, в общем. Достаточно хорошо для встречи с архонтом? ― Приемлемо. ― Отлично, ― кивает Ризли. ― Когда банкет? ― Сегодня вечером. ― Ещё бы позже сообщил. ― Фурина поставила меня в известность о своих планах сегодня. Ризли усмехается, по-доброму. О её нраве Нёвиллет не рассказывает, но по его делам и мимолетным безэмоциональным отзывам, кинутых в разговорах как констатация очевидного факта, Ризли и так понятно ― и он лишнего не спрашивает. ― Ладненько, ― он опускает руки на подлокотники, чтобы подняться со стула. ― Тогда можно выдвигаться до города прямо сейчас. Когда следующий аквабус? Нёвиллет кидает взгляд на часы. ― Двадцать минут. ― Вот и отлично, ― Ризли размашистыми движениями отряхивает ладони и идет к выходу. Останавливается у застывшего в проходе Нёвиллета, потому что не слышит ни шуршания многочисленных оборок плаща, ни шагов. Он ждет, чтобы тот вышел первым, и Ризли закроет за собой дверь. ― Ну? Глаза непроизвольно скользят. Сказывается ли на этом образ жизни ― Ризли редко выходит в люди (в прочем, как и Нёвиллет, пусть и он окружен господами каждый день), но это не мешает иметь ему уйму знакомых, а им ― видеться, ― или дело в том, что Ризли не замечает ― хотя пусть не с ним, вокруг него всегда царит порядок, но сейчас ослабленный неровно и по-раздражающе висящий галстук приковывает цепкий взгляд Нёвиллета. Не в первый раз, правда, раньше эта неаккуратность была частью Ризли, лохматого и покрытого шрамами. Сейчас же Нёвиллет думает наперед: они идут на банкет. Совещание по обсуждению важных вопросов, если сказать точнее, но любая встреча с присутствием Фурины превращается в целое представление. Он не знает, почему, но рука сама тянется вперед, а губы непроизвольно бормочут «галстук». Пальцы не успевают коснуться ткани, как натыкаются на чужую руку: Ризли быстро реагирует на услужливое замечание, а потом удивленно вздрагивает, чувствуя чужую ладонь на своей. Нёвиллет подхватывает зубами губу изнутри за промах. Думает ― надо убрать руку. Делает ― абсолютно ничего, потому что Ризли не роняет ни слова. И смотрит вперед, что складывается ощущение, будто взгляд пронзает точно Нёвиллета, и точно насквозь. По пояснице проскальзывают не то мурашки, не то холодок, и он сам не знает, отчего. А потом Нёвиллет чувствует движение. Не может отвести взгляд, поэтому запоздало понимает, что другой рукой Ризли тянет заднюю часть галстука вниз, начиная затягивать. Нёвиллет спохватывается, спокойно берет узел, где это возможно, заполняя промежутки между пальцами Ризли своими ― они впадают туда сами, задевая металлические кольца, но так плавно, что Нёвиллет ничего не успевает с собой поделать. Да и фаланги Ризли сгибаются, затягивая пальцы глубже, ближе, и помимо ткани, Нёвиллет успевает коснуться кончика шеи и пожалеть, что не чувствует её тепло из-за перчаток, прежде чем галстук подтягивается на место. Воротник, конечно, так же торчит, но взгляд опускает эту деталь: всё внимание устремляется к рукам. Пальцы Нёвиллета от застывшей позы начинают непроизвольно подрагивать, и он убирает ладонь, перед этим неосознанно сжимая руку Ризли. Импульс потом проходит от локтя до шеи, заставляет слегка дернуть Нёвиллета плечом из-за потока мурашек, как бы сбрасывая их с себя. Нёвиллет никак не реагирует на излишний драматизм Фурины, на нелестные слова, брошенные в его сторону буйными подсудимыми ― привык. Не реагирует на сплетни и шепотки ― ему все равно. Но когда в продолжительной тишине Ризли стреляет: ― Спасибо. У Нёвиллета сводит дыхание. Глаза мечутся туда-сюда, цепляясь за каждую деталь на лице, словно он смотрит впервые ― маленький шрам, густые брови, густые пряди и тонкие губы, все это кажется ему отчетливее и ярче, чем обычно ― пока не останавливает себя цепким напоминанием, что рассматривать человека, особенно когда он этого не видит ― неправильно. Неэтично. Нёвиллет отводит взгляд, словно пристыженный, хотя Ризли не подал никаких знаков или намеков о том, будто знает, чем Нёвиллет занимается (может, и знает, Ризли слишком хорошо умеет понимать и предугадывать ещё и интуитивно). Он молча отходит в сторону, позволяя Ризли выйти и наконец-то запереть дверь кабинета. В коридорах Ризли идет, как ни в чем не бывало, их шаги раздаются в тишине, пока они не выходят из крепости. Небо над ней, как всегда, чистое. Ризли безмятежно это отмечает и плотная тишина спадает. На её место приходит легкая и спокойная.

***

Когда Фурина просит всех гостей собраться и пройти в театр на выступление оркестра, толпа начинает смещаться. Фурина довольно идет занимать своё место в сопровождении Клоринды. Нёвиллет чуть позже собирается свернуть по другому коридору. Он стоит и ждёт, чтобы Ризли поравнялся с ним, и только потом продолжает идти с ним бок о бок до развилки, где дальше уже вместе пойти не получится ― последняя дверь для входа в партер ждет Ризли. Тот вдруг останавливается и останавливает этим Нёвиллета. Он разворачивается, кладет свою широкую ладонь поверх изящной руки Нёвиллета, пощупывая. Нёвиллет бросает быстрый взгляд в сторону: гости уже зашли, коридор пуст. Не то, чтобы он испытает неприязнь от большого количества глаз, просто в моменты с Ризли всплывает желание ухватить их только для них двоих. ― Ты с тростью, ― осознает он, голос звучит приятно удивленно. ― Кого я слышу, ― и Ризли ухмыляется своему каламбуру, ― сколько ж времени прошло с нашей последней встречи. Трость Нёвиллет носит с собой, когда Фурина неподалеку, на работе, можно сказать. Для защиты, для призыва к тишине, и для внешней детали. Когда он навещает Ризли, трость ни к чему: лишнее узнавание, лишняя морока, эта вещь становится бесполезной, потому что о своем приходе Нёвиллет сообщает словами, а понимать, где он ходит, Ризли может, улавливая касание каждой части подошвы о пол. Ладонь Ризли лежит теперь уверенно, пристроившись, а потом с нажимом спускается. Руки сильные, мощные, и Ризли может ими как аккуратно убирать наклейки, так и ненастойчиво надавливать. Когда нужно, движения ощутимые. Когда он хочет, проводит ногтем по костяшке Нёвиллета. Ризли обхватывает ствол, медленно ведет рукой вниз, потом вверх, и Нёвиллет не дышит. Не знает, стоит ли это вообще прекращать. Он воспринимает многое сухо ― излишки работы, хотя даже во время заседаний Нёвиллет на краю сознания обдумывает, что же движет людьми, совершающих те или иные поступки, ― и не дает волю лишним мыслям ― разум главного судьи должен оставаться чистым. Рука непроизвольно сжимается на верхушке. Ризли задевает её пальцами, чувствует накалившееся напряжение и хмыкает. Подушечки у него по виду грубые и мозолистые ― Нёвиллет в перчатках не чувствует, в который раз, досадно подмечает он. Ризли перемещает ладонь выше, накрывая вновь и, прежде чем опустить, напоследок сжимает, будто возвращает сегодняшний должок. Между ними давно кружится непонятный, свой воздух, составленный из молчаливого понимания, ненавязчивых касаний, услуг, напряжения. А от второго импульса вся эта смесь начинает искриться. Ризли делает шаг назад, разворачивается и идет дальше: ― Пойдем на спектакль? А у Нёвиллета в голове крутится, научился ли он понимать действия и намеки.

***

Ризли немного измотан. Ризли вежлив и учтив в общении с Фуриной, но всегда умудряется оставлять себя в стороне, и основной поток как обычно летит на Нёвиллета. Они освобождаются почти к ночи. Фурина утомилась и пошла отдыхать, а Нёвиллет знает, какой объем дел ещё нужно выполнить. Ризли шагает рядом. Он заходит к Нёвиллету, как к себе, ориентируется прекрасно. У Ризли в кабинете свой порядок, у Нёвиллета ― порядок вообще, кабинет может служить олицетворением этого слова, потому что как ни глянь: всё на своих местах. И пусть Ризли бывает не так часто здесь, лавировать в грамотно спроектированном пространстве ему удается идеально. Ризли знает здесь всё: стол в книгах, тумбы загромождены ими же, печатная машинка, перо, бумаги, у стен ― стеллажи. Когда он оказался впервые, то быстро и аккуратно, как бы невзначай, проводил руками по предметам. Нёвиллет молча заворожено наблюдал, как тот быстро ощупывал, изучая пространство, иногда двумя руками, потом плавно бережно отпускал и шел дальше, на прощанье проводя кончиками пальцев. Ризли падает на роскошный мягкий диван, что, сидя на нем, становится понятно ― это точно кабинет верховного судьи. Вскоре у них появляется горячий чай ― спасибо мелюзинам (Нёвиллет, конечно же, не забывает их поблагодарить). Нёвиллет присаживается рядом, закидывая ногу на ногу. ― Леди Фурина в последнее время стала спокойнее или мне кажется? ― Ризли хватает чашку за ручку и отпивает. Чай он пьет большими глотками, как ни в чем не бывало, когда Нёвиллет тихонько пробует, привыкая к горячей жидкости на языке. ― Пожалуй. Нёвиллет проводит с ней много времени, но, не смотря на это, всё равно не может понять, что творится у Фурины в голове. Она такая же драматичная, как и обычно. Может, в сознании у Фокалор крутится какая-то идея, но Нёвиллет не умеет понимать (старается, правда) лежит ли на душе человека груз, архонта ― тем более. ― Не из-за последних событий ли? Слова Ризли заставляют его задуматься, вспомнить поведение Фурины. Она архонт, с ней всё сложнее, но, пожалуй, Ризли мыслит в правильном направлении. ― Возможно. Они пьют чай в тишине. В жидкости отражаются блики приятного света, а потом переливаются на донышке ― Нёвиллет замечает, когда допивает. Ризли уже беспощадно принимается за вторую кружку. Нёвиллет поднимается, чтобы убрать чашку на стол а, оборачиваясь, хмурится, взглядом цепляется за голову. Он прищуривается и задается вопросом, когда и где только Ризли успел подцепить лохматыми патлами зеленый листик, теперь застрявший в темных прядях. И, как бы странно не звучало, лист тоже выбивается из привычной, пусть и хаотичной с этими непослушными волосами, торчащими в разные стороны, картины. ― Я успел повидаться с Навией во время антракта, ― заговаривает тот, и у Нёвиллета нет возможности вставить слово о незамеченной Ризли детали ― он никогда не перебивает, ― поэтому молча занимает прежнее место, ― я, кстати, не знал, что у неё переносная печь при себе, ― усмехается и качает головой. Нёвиллет вникает в каждое слово. Внимательно слушать ― это его работа. И даже отвлечение на деталь, за которую непроизвольно цепляется взгляд, не мешает ему. ― Угостила меня макаронами, которые приготовила недавно, ― Ризли слегка взмахивает кистью, а потом та оседает на спинку дивана, продолжая закинутую на неё руку. Он занят рассказом, перебивать его не хочется не только из соображений этики, а ещё потому, что слушать Ризли приятно ― голос под вечер ниже, с нотками хрипотцы. Нёвиллет мог бы закрыть глаза и раствориться в нём, если бы не тяга к отточенному перфекционизму. Возможно, он может аккуратно убрать лист сам, не прервав Ризли. Мысль об этом заставляет смутиться, словно он вор, которого внезапно поймали за кражей. Нёвиллет трет пальцы друг о друга, стараясь унять постепенно нагнетающий порыв. ― Мы обсудили с ней недавно произошедшее дело, ты сам знаешь. Навия тебе очень благодарна, на самом деле… Ризли резко дергается. И перехватывает занесенную над ним руку. Теперь Нёвиллет точно пойман с поличным. Он сосредоточился на маленькой детали настолько, что на секунду забыл важную вещь ― Ризли чувствует всё и даже больше. Движения четкие: ни одна капля не пролилась из кружки, которую он держит другой рукой. Его рефлексы, мгновенные и оточенные, поражают. Нёвиллет знает сам, что Ризли никогда не колеблется. Хватка цепкая, Нёвиллет чувствует сильные пальцы, охватывающие его предплечье, и от этого места током проходит до головы возбуждение, заставляя Нёвиллета осознать происходящее. Ризли держит, выжидает. Он не ухмыляется и не хмурится, просто смотрит на него и взгляд вновь кажется не пустым, а осознанным. ― Лист в волосах, ― всё, что Нёвиллет может выдать в своё оправдание. Он сглатывает, на лице ― никаких проявлений смущения, будто Ризли может заметить малейшие изменения в его выражении. Но Ризли не видит, Ризли чувствует. Чувствует так, словно каждое малейшее движение четкими вибрациями доходит до его кожи. Чувствует не только окружение снаружи, он способен к тому, что Нёвиллету, Верховному судье Фонтейна, правой руки Гидро Архонта, дается не сразу ― понимать. Хватка не ослабевает, наоборот, Ризли медленно и настойчиво тянет Нёвиллета за предплечье на себя и останавливается. Пальцы аккурат замирают над листиком, и он не сдерживает вздох восхищения. Пора бы давно к такому привыкнуть ― его мало что удивляет в последнее время, думает он, а потом мысль сметается к бездне. В абсолютной тишине, где слышен каждый шорох, а до Ризли доходит каждое колебание, Нёвиллет подцепляет зеленый листочек, зажимая между пальцами. Какой на ощупь ― не знает, перчатки закрывают всю кожу. И бесстыдно её оголяют, когда рука Ризли, проводя по предплечью, отходит назад, поддевая крагу, и тянет дальше. Дыхание застопоривается: Нёвиллет его затаивает, ждет, чувствуя, как с каждым уходящим сантиметром ткани кожу ласкает исходящее от пальцев Ризли тепло. Он выдыхает и поджимает губы, сгибает локоть, тяня руку на себя и помогая Ризли полностью избавить от перчатки. Теперь Нёвиллет постепенно чувствует маленькие мозоли, шероховатость кожи, и от этого из груди расходятся волны мелкой дрожи. Легким движением Ризли отбрасывает перчатку на стол. Ни промаха, как всегда. Рука не ослабевает, отнюдь, он получше перехватывает предплечье, тянет на себя и этим заставляет Нёвиллета поменять положение и поддаться вперед, до неэтичности сокращая между ними расстояние. ― Тебе кажется, что я не вижу, ― Ризли шепчет, и Нёвиллет внутренне вздрагивает. Нет, не от привычного голоса, а от задетой темы конкретно им самим. ― Ты чувствуешь, ― в тон ему говорит Нёвиллет. Ризли хитро улыбается и слегка качает головой. ― И с этим самым ― вижу. Крепкой рукой он тянет на себя: не повелевающее, но с напором, мягко-настойчиво. Нёвиллет поддается, чувствуя, как носы на секунду сталкиваются и скользят друг по другу, стоит чуть склонить голову. Ризли останавливается, Нёвиллет замирает. Они обмениваются дыханием: тихим и частым. Взгляд падает на губы, скулы, щёки глаза, и Нёвиллет снова задается вопросом, правильно ли с точки зрения этики рассматривать Ризли, когда тот не видит? В который раз задается, наверное. Ризли очень красивый. Но Ризли, кажется, подмечает всё. Интуитивно выстраивает картинки, четко очерчивает их тем, что слышит и добавляет мелкие детали ощущениями. И сейчас он словно знает, что делает Нёвиллет. Смущение вперемешку с восторгом заставляют язык поджаться к нёбу, и единственное, что может выпустить Нёвиллет ― ещё один вздох: пораженный. А потом почувствовать чужие губы. Мягкость и настойчивость ― это Ризли проявляет по отношению к нему. Руки, что бесцеремонно вяжут преступников, когда на лице только сосредоточенность, сейчас ― медленный рычаг, которому Нёвиллет, не понимающий, как действовать в этом первым, охотно, с коротким замешательством и сомнением глубоко внутри, дающее вспомнить о неспособности Нёвиллета к точному понимаю эмоций, охотно поддается. Действительно хочет. Действительно нравится ― слово приятно проходит, оседая в месте над кадыком, где соединяется челюсть и шея. Вздох Ризли испускается ему в губы и растворяется. Они оба тихие. Но крепко держат друг друга, настойчиво прижимаются губами. Нёвиллет с удивлением для себя обнаруживает, что хочет больше, хочет ближе. ― Погоди, ― Ризли шумно втягивает в нос воздух и отстраняется. Он поворачивает корпус и заводит руку за спину, чтобы куда-то примостить чашку. Стоит донышку с приглушенным звуком коснуться поверхности, Ризли возвращается и сталкивается с губами. Снова настойчивыми, снова жаждующими, все эмоции, которые Нёвиллет закапывает глубоко в себе, начинают бурлить, волновать его, чувствуя безопасное место для их проявлений, и вырываются в движения: требующими, губы сминают в темпе. Ризли перехватывает вторую руку Нёвиллета, медленно, с небольшой заминкой стягивает длинную перчатку, и та повторяет судьбу прошлой, но улетает куда-то в сторону. Какая разница, в общем. Нёвиллет не нуждается в этом, но когда сейчас кожа дышит, ему кажется, что все ощущается острее и отчетливее: погрубевшие, покрытые шрамами ладони Ризли гладят, сжимают, и Нёвиллет поддается ближе. По коже скользит прохлада, пробираясь дальше, а внутри, вопреки ей, закручивается жар. Нёвиллет не действует активно в ответ. Но, кажется, Ризли понимает. Всегда понимает. Он чуть отклоняется вновь, пустой взгляд не бегает туда-сюда, но на лице видно то, с чем Нёвиллет чувствует достигнутое единодушие, за что благодарен Ризли. Не остается ничего невысказанного. Ризли дергает рукой, подкидывая предплечье Нёвиллета. Один жест за место просьбы: Нёвиллет снова дает вперед, следуя за Ризли. Тот медленно и плавно откидывается на до невозможности мягкий подлокотник, и теперь ― теперь, ― Нёвиллет ощущает, как вздымается собственная грудь. Он наклоняется ближе, вторая рука цепляется и пытается найти опору, волосы спадают в сторону. Чистосердечно Нёвиллет признает, что, разморённый чаем и нежными касаниями, предпочел бы сам лежать на мягких сидушках, и чувствовать нависающее над ним сверху тепло. Но, уверяет он себя, ещё успеет, ещё будет. Ризли совершает легкое движение пальцами, Нёвиллет медленно, без вопросов, заводит руку дальше, к шее. На лице напротив появляется слабая приятная улыбка, и Нёвиллету до боли в легких хочется её сцеловать. Его движения всегда отточены: трость в руке никогда не колеблется, четко с характерным и всегда одним и тем же ударом ударяется о пол. Когда в зале суда Нёвиллет просит тишины, садится, как по команде запрокидывая ногу на ногу. Сейчас он чувствует себя неуклюже, когда неуверенными движениями трепетно оглаживает шею. Под подушечками проступают мурашки, и тогда, уже смелее, Нёвиллет зарывается в волосы. Руки Ризли попутно шустро ныряют вниз, и не проходит пары секунд, как они касаются талии, а затем, после небольшой паузы, служащей и просьбой о разрешении и подготовкой к следующему шагу, пробираются под плащ, устраиваясь в выемках по обе стороны. Тепло захватывает его ото всюду, идет до кончиков пальцев и приятно оседает в груди. Настигает на губах снова вместе с горячим дыханием. Комната в звуках шелеста волос, одежды, когда Ризли задевает руками плащ, и поцелуев. Движения нерезвые, спокойные, но уже от этого в Нёвиллете пробуждается дрожь, и он втягивает носом воздух, стараясь растворить разлившийся по телу приятный зуд, распределить его равномерно, хотя бы. Ризли двигает коленом, их ноги спутываются, бедра плотно прижимаются друг к другу и за долгое время в нагроможденном костюме становится жарче обычного. Поцелуй прекращается вновь: Ризли запрокидывает голову и большим глотком втягивает кислород, словно дышать ему трудно. В голове проскакивает тревожная мысль, что Нёвиллет мог слишком сильно навалиться, и он готов уже привстать, но руки на талии с нажимом удерживают его на месте. Ризли продолжает часто выдыхать, как после долгого бега. Кадык дергается ― Нёвиллет цепляется за движение и впивается взглядом в обвитую шею. А затем позволяет коснуться губам: аккуратно и невесомо. Ризли блаженно протяжно стонет, выгибается, и губы в смелом жесте прижимаются сильнее. ― Стол, кстати, можно разгрести, ― еле слышным рьяным шепотом говорит он, посмеиваясь. Нёвиллет не успевает на это ответить, потому что Ризли вместе с произнесенной фразой дергает коленом снова, и Нёвиллет шумно втягивает носом воздух. ― Не знал, что у тебя такая высокая обувь, ― подмечает Ризли с легким смешком. ― Тебе ли судить, ― тихо говорит Нёвиллет, и уголок губ дергается сам. Ризли усмехается. Он поднимает руку ― тепло с одного бока пропадает, ― и безмятежно поправляет ему воротник. Второй пальцами перебирает на талии. Ладонь плавно переходит на плечо, с небольшим нажимом идет дальше, по руке вверх-вниз, обхватывает, как тогда в пустом коридоре ― от воспоминаний тянет. Нёвиллет на секунду прикрывает глаза и сглатывает. Рука и потом будет сжимать ещё, ниже, менять положение быстрее, переплетая свои пальцы с пальцами Нёвиллета и растворяя их обоих в блаженстве. ― Знаешь, ― Ризли приподнимает голову, Нёвиллет не может отвести взгляд, неспособен, не отвел, даже если б захотел. ― Навия рассказала мне ещё кое-что. Нёвиллет молчит, хмурится: от мыслей о том, что сказала Навия ― наверняка по работе, ― скоро начнет болеть голова, пальцы непроизвольно сжимают пряди. В этот момент Ризли тихо смеется и подтягивается в прежнее положение. Губы неряшливо проходят по уголку рта ― промахнулся? ― И я теперь наслышан не только о красоте Великого судьи. Нёвиллет не знает, как правильно на это реагировать. Ризли улавливает тишину, возникшую от неуверенности, и подсказывает: сгибает руку в локте сильнее, подтягивая Нёвиллета ближе, хотя казалось бы, куда уж, и чуть ли не заваливает его на себя. Это будет и страсть, и ураган и шквал эмоций. Но сейчас это ― чистое понимание.