way back home

сону казалось уже давно потерял понятие того, что такое дом. всегда живя сам по себе, он не думал, что когда либо утеряет ощущения дома, потому что его у него никогда и не было. проведя почти большую часть не столь, пока что, длинной жизни в детдоме ким всегда искал дом в других, окружающих, в тех тетеньках и дяденьках, что изредка заглядывали в комнату к деткам с ним в компании. искал, до последнего искал и только поранившись об реальность утерял веру, у него нет дома, не было и уже никогда не будет. когда сону исполняется пятнадцать, он уже не радуется приходу все тех же теть и дядь, потому что веры больше нет, а надежда убита собственными руками и в глазах карамельных нет уже былого блеска, розовые очки разбиты в дребезги. на улице потихоньку смеркается, солнце с каждой минутой скрывается за горизонтом, младшие детишки забегают в здание под надзором ответственных воспитательниц и ким глядя на них мимолетом улыбается, такие невинные, счастливые и наивные, пока что не вкусившие горький привкус жизни, еще безраненные ангелы. юноша им завидует, ему бы вернутся в то же состояние, быть в неведении, не думать уж слишком много. снаружи теперь абсолютно тихо, сумерки гладью покрывают местность рядом со зданием детского дома, сильнее кутаясь в давно изношенный свитер сону отходит от окна, что находилось в общей большой гостиной и направляется в свою комнату, все равно скоро будут обьявлять отбой. в комнате, которую подросток делит еще с тремя мальчишками почти его возраста, пока спокойно и тихо, может даже в какой-то степени одиноко. привычно, для сону, такая тишина и одиночество давно привычны. юноша укладывается на свою постель, глазами пожирая до головной боли белый потолок, как в психической больнице, честное слово. губы растягиваются во что-то на подобии легкой улыбки от глупых мыслей, что тараканами бегают из стороны в сторону в мальчишеской голове. тишину нарушает вошедший парень, который являлся одним из соседей кима и окинув подростка быстрым взглядом, кидает тому, что его ждет госпожа хим в своем кабинете на третьем этаже. юноша хмурится задумчиво, но расспрашивать не торопится, быстро благодарит соседа и покидает их общую комнату. путь до кабинета их директрисы не сказать, что занимает много времени, просто сам сону ещё с самого детства терпеть лестницы не может, это было чем-то вроде детской травмы, но всегда пересиливает себя, когда обстоятельства обязывают. остановившись у той самой лестницы, которая вела в длинный коридор третьего этажа, ким глубоко выдыхает и, сжав ладони в кулаки, недлинными ногтями впивается в юношескую кожу. — всего лишь лестница. всего лишь разговор, — уговаривает себя он, делая первый шаг. каждая ступень отзывается в груди глухим колючим напряжением. сону не помнит точно, что именно случилось в детстве, но помнит те ощущения — падение, крик, резкую боль и чьи-то голоса сверху. с тех пор лестницы всегда были чем-то большим, более страшным, чем просто способом подняться наверх. на третьем этаже пахнет бумагой, старым деревом и чем-то терпким, возможно, чаем госпожи хим. юноша останавливается прямо перед дверью с табличкой «директор», выравнивает дыхание и глухо стучит. — войдите, — доносится спокойный, немного уставший голос. кабинет встречает его мягким светом настольной лампы. госпожа хим сидит за своим столом, перебирая какие-то документы. она поднимает взгляд на кима и едва заметно улыбается. — сону, присядь, — говорит она, указывая на стул напротив. он садится, сцепив руки на коленях. — ты же знаешь, что мы редко вызываем просто так, — начинает она. — сегодня к нам перевели одного мальчика. его зовут нишимура рики. он из другого приюта. — и при чём здесь я? — сону хмурится — он примерно твоего возраста. — хим внимательно смотрит на него поверх очков. — и ему сейчас будет непросто здесь, в новом месте. я просто подумала, что ты мог бы помочь ему освоиться. — ким коротко усмехается, без тени веселья. — я уж точно не лучший пример для «освоения», — тихо отвечает сону, скрывая ладони в рукавах свитера. — зато ты честный, — мягко возражает директриса. — и ты не понаслышке знаешь, каково это — быть здесь долго. сону недолго молчит. он по правде говоря не хочет соглашаться, но и отказаться почему-то сложно. — он уже здесь? — наконец спрашивает он. — да. рики внизу, в комнате для новичков. если согласен, можешь просто поговорить с ним. ничего больше. — ким встаёт, направляясь к выходу из кабинета. — я попробую, — бросает юноша и выходит, прежде, чем успеет передумать. рики сидит на краю своей новой кровати, сжимая ремень от небольшой дорожной сумки. чёрные, немного отросшие волосы падают на глаза, и он то и дело нервно убирает их назад. когда входная дверь в комнату открывается, парень резко поднимает голову. — привет, — тихо говорит сону, останавливаясь в паре шагов от младшего — я ким сону. — несколько секунд тишины заставляют кима раз тридцать пожалеть, что он согласился на это предложение. — нишимура рики, но можно и просто ники — отвечает тот ему с лёгким акцентом, голос у него тихий, но твёрдый со своеобразной хрипотцой. — меня попросили… показать всё? — неловко продолжает сону. рики пожимает плечами — наверное, пойдем? — они выходят в коридор. идут совсем рядом, но не слишком близко. — не бойся, — вдруг говорит ким — здесь не так плохо, как кажется в первый день. — ты давно здесь? — рики усмехается уголком губ, интересуясь. — почти всю жизнь. — тогда… — рики смотрит на него внимательнее. — ты здесь как дома? — данный вопрос задевает сильнее, чем ожидалось. сону внезапно останавливается. — нет, — честно и твердо отвечает он. — но… иногда дом — это не место, — рики задумывается, а потом слегка кивает, будто понял больше, чем было сказано. с того вечера они начинают иногда понемногу говорить. сначала коротко в столовой, на прогулках, перед отбоем. потом дольше обычного, напрочь забывая о времени. рики оказывается очень даже наблюдательным, немного колючим и резким, но удивительно искренне живым. он смеётся крайне редко, но если смеётся, то только искренне и сону признается честно, звук смеха младшего лучше всяких композиторских симфоний, что они учат на немногих уроках музыки.

***

однажды, сидя на подоконнике окна в той самой общей гостиной в компании сону, рики вдруг говорит: — знаешь… когда я только сюда приехал, то думал, что никогда ни с кем здесь не заговорю — сону долго смотрит в окно, где ночные фонари города отражаются в стекле. — я тоже. между ними снова эта полная тишина, но уже не одинокая, не болезненная. впервые за долгое время сону ловит себя на мысли, что рядом с этим человеком внутри кажется становится чуть теплее. это пока не дом, нет. но, возможно это только начало пути к нему. прошло ещё несколько недель с тех пор, как нишимура рики появился в их детдоме. юноша уже знал всё расписание, знал, какие именно воспитатели закрывают глаза на лишние пять минут после команды отбоя, а какие — нет. знал, где в столовой можно найти самый сладкий чай и какие подоконники меньше всего скрипят, но по-настоящему он знал только одного человека — ким сону. это не было чем-то до дури громким или заметным. они практически не держались рядом на глазах у всех, не смеялись слишком громко. просто, всегда оказывались рядом, возможно даже не случайно. садились за один стол, шли в одну сторону. молчали именно так, будто молчание между ними и не требовало никаких оправданий. в тот вечер они снова сидели в общей гостиной. основной свет уже приглушили, младших давно разогнали по своим комнатам, и здание будто облегчённо выдохнуло после тяжёлого дня. сону сидел на ковре на полу, прислонившись спиной к единственному в просторном помещении дивану, а рики устроился на подоконнике, подтянув острые коленки к груди. — ты всегда так смотришь в окно, — вдруг говорит рики, разрезая тишину своим голосом. — как? — лениво отзывается сону. — будто постоянно ищешь что-то, но сам не знаешь, что именно. — а ты всегда слишком много замечаешь — ким усмехается, младший и правда до жути внимальный. даже слишком. — привычка — рики пожимает плечами. некоторое время они молчат. за окном редкие фонари отражаются в стекле, словно маленькие луны. город погружается в ночную глубину темноты, постепенно опусташая людные улицы и дает свободну быстрому ветру, что проносит вместе с тобой вялую листву. в гостиной прохладно. — сону… — рики говорит тише обычного. ким сразу напрягается, но не оборачивается. терпеливо ожидает, что последует дальше. — м? — можно глупый вопрос? — самые важные вопросы обычно глупые и скучные — рики фыркает, почти смеётся. — ты… когда ты уже точно понял, что ждать больше некого? — вопрос повисает между ними плотной нитью. сону долго думает, стоит ли отвечать честно. — когда однажды перестал всматриваться в лица, — наконец говорит он. — перестал надеяться на лучшее, перестал думать, что кто-то задержится взглядом дольше, чем нужно — рики кивает. его пальцы некрепко сжимают ткань штанов. — у меня было похоже, — тихо признаётся нишимура, — только я ждал не новых людей. — а кого? — сону поднимает на него взгляд. рики долго молчит, слишком долго. сону уже хочет сказать, что вообще-то можно не отвечать, когда рики наконец выдыхает: — маму — слово звучит хрупко, как фарфоровая кукла, будто может разбиться в любую минуту. — она была, просто была — продолжает он, теперь глядя в окно, а не на сону. — не ушла. просто, всегда выбирала не меня. работу, людей или алкоголь. да что угодно. я жил с ней, но всегда чувствовал себя гостем — он замолкает, тяжело вздыхая. — когда меня забрали в приют, она даже не пришла навестить меня. — рики криво усмехается. — забавно, да? я правда думал, что станет больнее, а стало просто пусто. сону медленно поднимается с пола и садится рядом с младшим, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы тепло его тела чувствовалось. — это не забавно, — говорит ким спокойно. — это несправедливо. рики поворачивает голову. в его глазах искреннее удивление граничащее с изумлением и что-то ещё. доверие, ещё совсем неуверенное, но настоящее. — ты первый, кто мне так сказал, — пораженно шепчет рики. — значит, остальные просто не умели хорошо тебя слушать или не могли тебя услышать. рики вдруг опускает голову и тихо смеётся нервно, сбивчиво. будто не в себе. — я боялся, что если расскажу все, то ты отвернёшься от меня. — я слишком хорошо знаю, каково это, быть тем, от кого отворачиваются. я этого делать не стану — сону смотрит на него серьёзно. между двумя парнями снова тишина, но теперь она тёплая, располагающая, почти живая. рики медленно, по-детски прислоняется головой к плечу сону осторожно, словно спрашивая разрешения без слов. сону не отстраняется, не осмеливается. и в этот самый момент похоже сразу оба понимают: это всё ещё не дом, но это уже место, где можно быть собой. где прошлое не ранит так сильно, если его разделить на двоих. после стараясь делить также и счастливые моменты в их ближайшем будущем.

***

сону не сразу понял, в какой момент рики стал для него чем-то большим, кем-то кто не друг и не знакомый. не в день откровений, не в те вечера у окна и даже не в том, как японец иногда невольно искал его взглядом в толпе в попытке найти сону. осознание пришло позже, внезапно и болезненно ясно. это случилось в большой столовой. шум посуды, гул голосов воспитанников, раздражающий скрежет стульев. сону сидел один за дальним столом, лениво ковыряя кашу, когда один из старших парней, высокий, с вечно кривой усмешкой, остановился рядом. — эй, философ хренов — усмехнулся тот, опираясь ладонями о стол. — всё ещё думаешь, что тебя кто-то такого чекнутого отсюда заберёт? сону медленно поднял взгляд. такие слова он слышал не впервые, обычно просто молчал. так было проще. — отстань, — тихо сказал Ким. — а что? правда уже глаза колет? — парень усмехнулся шире. — ты здесь один из самых старых. никому ты не нужен. в этот момент сону почувствовал не боль, а усталость. привычную, глухую. он уже сам собирался встать и уйти, когда между ними вдруг встал рики. — заткнись, иначе я оторву тебе язык — голос у него был спокойный. слишком спокойный, отдающий холодом. — это ты мне? — высокий парень удивлённо приподнял брови. — да, тебе, придурок — рики смотрел прямо ему в глаза, не отводя взгляда — ты говоришь о том, о чём не имеешь ни малейшего понятия. — ты вообще кто такой? — фыркнул тот. — японец-первогодка? — рики не дрогнул. — а ты человек, которому явно нужно самоутверждаться за счёт других. ты как словно кусок дерьма, это выглядит жалко — в столовой стало значительно тише, сону смотрел на спину рики, не веря всему происходящему. — уйди, по-хорошему, малец — злобно процедил парень. — пока окончательно не пожалел — рики сделал уверенный шаг вперёд. — ты первый начал и ты первый закончишь. иначе пиняй на себя, понял? — несколько секунд держится полное напряжение, как натянутая струна. потом парень фыркает и отступая. — больные психи, — буркнул он и ушёл. — ты в порядке, сону-хен? — рики ещё мгновение стоял неподвижно, а потом медленно повернулся к сону и вот тогда старший понял. понял, потому что в груди вдруг стало слишком тесно, но до мурашек приятно. потому что руки зябко задрожали, потому что кто-то впервые встал перед ним, в его защиту, а не рядом или позади. — зачем ты это сделал? — выдохнул сону, а рики только смутился. — потому что… — он замялся. — потому что ты не заслуживаешь такого, только не ты. сону смотрел на него так, будто видел впервые. вот оно, все ещё не дом, но любовь. в тот же вечер они вышли на улицу после отбоя — тайком, как делали уже не раз. ночное небо было усыпано звёздами, редкая россыпь света над тёмной землёй. молодые люди устроились на старом покрывале за зданием, где их не было бы видно из окон. — ты был очень смелым сегодня, — тихо сказал сону. — мне было страшно — рики пожал плечами. — тогда почему? — младший посмотрел на небо. — потому что, потерять тебя или допустить причинение тебе вреда было бы страшнее — сону замер. сердце колотилось так громко, что казалось рики точно услышит. — рики… — ким сглотнул, собираясь с мыслями — я думаю, я… — японец повернулся к нему. их лица оказались слишком близко. — я знаю, — шепнул он, неосознанно обрывая сону — я тоже, хён. всё произошло очень медленно, будто сама судьба растягивала сладкое мгновения между двумя юными душами. никакой спешки, никакой резкости. сону осторожно коснулся его щеки, будто проверяя, не исчезнет ли. рики накрыл его ладонь своей. их губы встретились под звёздным небом — тепло, неловко, почти невинно. их первый поцелуй был коротким, долгожданным, но в нём было всё: страх, надежда, доверие и обещание. когда парни отстранились друг от друга, рики соприкоснувшись с сону лбами, тихо рассмеялся. — теперь точно убегать от меня некуда — сону улыбнулся, по-настоящему. — и не нужно.

***

спустя пять лет.

прошли годы. детский дом остался в прошлом, как старая фотография с надорванными краями. боль больше не резала болезненно, не будила кошмарами по ночам. она стала частью их собственной истории, но больше не управляла ими. сону и рики жили в небольшой квартире с большими окнами. утром там всегда было много солнечного света, а вечером — тишина, которую не хотелось заполнять. она была уютной, домашней, той которая согревала по своему. в тот день они сидели на кухне. на столе были две кружки чая, открытое окно и мягкий шум улицы просыпающегося города. рики листал что-то в телефоне, нахмурившись, а сону мыл посуду, украдкой поглядывая на своего жениха. — ты сегодня какой-то задумчивый, — говорит сону, выключая воду и вытирая руки полотенцем. — я… был сегодня в том районе — рики медлит, потом откладывает телефон. сону сразу понимает. — возле детского дома? — рики кивает. — у нас была встреча по работе рядом. я не планировал, но… ноги сами понесли — он нервно улыбается, — ничего не изменилось. те же стены. те же качели. — и что ты почувствовал? — сону садится напротив, накрывая ладонь нишимура своей. рики задумывается. — не боль. скорее грусть и странное желание. — какое? — рики поднимает взгляд. в его глазах не страх, а осторожная надежда. — я там видел девочку. лет шести, может семи. она сидела одна, ни с кем не играла и считала трещины на асфальте. так сосредоточенно, будто это было самое важное в мире, — сону замирает. — и я подумал… — ники говорит тише. — а что, если она так и будет считать, но годы. пока не перестанет ждать. — тишина накрывает кухню. — рики… — сону медленно выдыхает, сдерживая рвущиеся слезы — ты думаешь о том же, о чём и я? — я боюсь сказать вслух — младший слабо улыбается. сону тянется через стол и берёт его за вторую руку. — я тоже, но если мы не скажем, будем бояться всегда — рики сжимает его пальцы. — я хочу дать кому-то то, чего у нас не было. не идеальную жизнь, просто… тёплую. без ожидания и страха. подарить маленькому чуду настоящую семью — сону чувствует, как в груди разливается что-то щемяще-светлое. — я всю жизнь думал, что не умею быть чьим-то домом, — тихо говорит ким. — но с тобой понял, что ошибался. — мы же справимся? — ники смотрит на него, и в его глазах блестят слёзы. сону улыбается — мягко, уверенно. — мы уже справляемся. они сидят так ещё долго, без слов. с чайными кружками, остывающими на столе, и будущим, которое больше не пугает. где-то там, в детском доме, маленькая девочка всё ещё считает трещины на асфальте. и она ещё не знает, совсем не догадывается, что совсем скоро у неё будет утро с запахом чая, тёплые руки и дом, в который её выбрали не из жалости, а из любви. на этот раз ожидание закончится счастьем. процесс удочерения не был самым быстрым. он не мог быть таким — слишком много шагов, проверок, разговоров, ожиданий. сону и рики входили в него осторожно, без каких-либо иллюзий, но с твёрдой уверенностью, что если они это начали, то дойдут до конца. мужчины собирали документы, проходили все нужные собеседования, учились говорить о своём прошлом не как о ране, а как о пройденном пути, который привёл их туда, где они были сейчас. минхе они увидели не сразу. сначала были бесконечные бумаги с аккуратными строчками, сухие характеристики и фотографии, на которых девочка смотрела в камеру слишком серьёзно для своего маленького возраста. когда же долгожданная встреча всё-таки состоялась, стало ясно: она не была застенчивой, не молчала, но и не спешила тянуться к новым людям. минхе наблюдала, всегда и постоянно. девочка смотрела внимательно, словно примеряя их к своей жизни, проверяя, не исчезнут ли они так же легко, как появятся. сону понимал этот взгляд лучше всех, слишком хорошо, он и не торопил, рики тоже. юные родители позволяли времени делать своё дело. первые недели были хрупкими, осторожными. минхе уже жила с ними, но будто не до конца верила в происходящее. она всегда аккуратно раскладывала вещи, не оставляла игрушки в гостиной, часто просыпалась ночью и тихо сидела в кровати, прислушиваясь к звукам квартиры. сону иногда находил её так, маленькую, сосредоточенную, с тем же взглядом, каким когда-то смотрел в потолок сам. они учились быть семьёй вместе не через громкие жесты, подарки, а через повторяющиеся мелочи. совместные завтраки почти каждое утро, прогулки в парке около дома, чтение сказок перед сном. рики оказался терпеливым и удивительно внимательным к малейшим деталям, а сону надёжным и спокойным. малышка минхе постепенно перестала постоянно держаться настороже, начала смеяться чаще, звонко и заразительно. потом задавать вопросы, позже оставлять свои необычные рисунки на холодильнике, будто помечая пространство дома как своё. конечно были и более трудные дни. дни, когда девочка замыкалась в себе, прерывая любой контакт с родителями, злилась без видимой на той причины, отталкивала их. в такие тяжёлые моменты сону постоянно напоминал себе: любовь — это не ожидание благодарности, это умение остаться, даже когда тебя проверяют на прочность. рики всегда заботливо держал его за руку, когда становилось особенно трудно и тяжело, и они всегда возвращались к одному и тому же решению — быть рядом, как это и было всегда. со временем минхе начала называть их папами, сначала случайно, потом осознанно. это слово не изменило их жизнь мгновенно, словно сюрприз, но наполнило её чем-то необратимым и настоящим, родным. их дом стал не просто местом, где они только жили, а пространством, где можно было быть уязвимыми и не бояться, быть самим собой. месяцы шли. минхе росла, теряя детскую испуганную осторожность и приобретая ещё большую уверенность. в её детском смехе больше не было напряжения, а в глазах — постоянного ожидания потери близкого человека. она знала: её выбрали, потому что, полюбили. не один раз, не просто на словах, а божий каждый день. иногда по вечерам они выходили вместе на балкон и смотрели на яркие звёзды на ночном небосклоне. сону порой вспоминал тот самый первый поцелуй под ночным небом и понимал, что тогда, много лет назад, они сделали выбор не только в пользу друг друга, но и в пользу их общего будущего, в котором было место любви, заботе и дому, и минхе конечно же была частью этого совместного будущего. самой важной. потому что семья — это не то, откуда ты пришёл, это то, где ты наконец остаёшься.