Стихи, сигареты, кофе, секс и твои ледяные глаза

Холодная старая общага с тараканами, клопами, вечно голодными и вечно пьяными студентами. Приближалась середина зимы и что на улице что в здании стоял лютый холод. Еле теплые батареи не спасали, приходилось постоянно ходить в толстовке и теплых носках. Антон сидел в своей маленькой комнате на скрипучей кровати. За окном давно стемнело, желтый свет от уличного фонаря проникал в комнату сквозь грязное окно. Шастун жил один в двухместной комнате. Он не знал, как так получилось, но знал, что ему однозначно повезло и делать он с этим ничего не собирается. Шаст старательно печатал на ноутбуке. Эту работу он должен был сдать еще позавчера и вообще уже 3 месяца висел на волоске от отчисления, а возвращаться домой ему ой как не хотелось. Хотя от домашнего тепла и маминого супа он бы сейчас не отказался, но вернуться значило признать, что он не справился, а этого Антон бы не пережил. Руки мерзли, пальцы деревенели, он то и дело промахивался по клавишам и тихо ругался себе под нос. Вдруг что-то зашуршало под дверью. Антон встал и подошел ближе. У входа в комнату лежал свернутый в 3 раза тетрадный листок. Шастун знал, что это. Подобные письма он получает уже давно. Сначала он пытался поймать загадочного писателя, но через несколько недель сдался. Антон развернул листок от него пахло кофе и горьким шоколадом. А на листке ровным почерком были выведены слова: Но знаешь что, друг мой родной, "Тебя я вижу под луной, Тебя я вижу без одежды Оставьте, бабоньки, надежды, Оставьте бабоньки покой" Шаст привык получать письма, хоть и таким странным образом, привык к тому, что не знает кто их пишет, черт он даже привык к холодной общажной комнате с клопами и тараканами. Но как можно привыкнуть к тому, что тебе пишут стихи? Причем пишут давно, пишут настойчиво. И ладно письма с готовыми стихами из интернета, нет, сколько бы он ни гуглил, не нашел ни одного похожего. Ему комнате даже стало чуточку теплее. Оставьте бабоньки надежду Оставьте бабоньки покой Ну о покое на эту ночь он точно может забыть, Антон взял с тумбочки банку энергетика и сделал большой глоток, ночь будет долгой, особенно в компании реферата о «Взаимодействии федеральных региональных и муниципальных финансов, а также выявлении путей оптимизации межбюджетных отношений». Антон тяжело вздохнул. Надо сделать кофе. Зарывшись поглубже в свою флисовую толстовку, он пошел по темному коридору на кухню.

***

Очередная скучная пара, реферат у него, слава Богу, приняли и теперь еще пару недель можно было расслабиться. Так он и сидел на лекции рисуя в тетради завитки, когда сосед толкнул его в бок и передал свернутый листок. — сегодня в 112 будет вписка, тебя ждать? Антон уже знал кто автор записки. Он обернулся на Мишу, который обычно тоже старательно изображает бурную деятельность и коротко кивнул. Получив в ответ такой же кивок, Шастун вернулся к своим завиткам. Ну отчислиться за очередную пьянку он всегда успеет, а вот пропустить очередную тусовку он точно не мог. Уже изрядно пьяный Антон стоял на балконе и докуривал вторую сигарету. Перегнувшись через перила, он наклонился и стряхнул пепел вниз. Тлеющий кусочек еще пару секунд краснел в воздухе, но быстро погас. Шастун сделал глубокую затяжку и чуть не поперхнулся, когда услышал стук балконной двери за спиной, теперь он был не один. — Привет, не оборачиваясь бросил Шаст — Привет- ответил ему незваный гость и тоже подошел к краю балкона. Теперь Антон мог его разглядеть. Темные слегка растрепавшиеся волосы, пальто, накинутое поверх футболки и чистые голубые глаза. Антону даже на секунду показалось, что они светятся. — будешь? Он достал из кармана пачку сигарет и протянул ее парню — не откажусь — тот взял сигарету и прикурил ее своей зажигалкой. Так они и курили молча. Огромная луна, похожая на старый кусок сыра светила с неба. Тусовка начала затихать, сигареты давно дотлели. Стоя в ночной тишине, Антон порадовался, что незнакомец тоже уважает тишину и не стремится нарушить ее пустыми разговорами или глупой шуткой. Антон ходил на тусовки только ради бухла, общение его совершенно не интересовало, друзей он уже завел, а от большего количества знакомых только устаешь. — спасибо за тишину — вдруг сказал балконный посетитель и сжав в ладони комочек снега с перил, вышел с балкона, или вошел. Нет у Антона сейчас слишком мутная голова чтобы думать о том, как назвать это перемещение. Уже совсем поздно ночью Антон зашел, хотя тут скорее подходит заполз в свою комнату после очередной вечеринки. Что-то зашуршало у него под ногой, Шастун наклонился и поднял сложенный в трое клетчатый листок, пахнущий кофе и горьким шоколадом. "В холодных зимних вечерах Я потерял тебя навеки, Закрыв разомкнутые веки На городскую суету. Я полюбил тебя навеки, И век ищу тебя, ищу. И может ты бы мне ответил, И не был б я в твоем плену" Говорилось в этом письме. Сердце Антона забилось чаще, прижав листок к груди он глупо заулыбался и скинув ботинки плюхнулся на кровать прямо в одежде, сжимая в руке письмо. Стало тепло, то ли от стихов то ли от алкоголя в крови, но Антону уже было все равно, он спал. Несколько недель писем не было и Шастун уже начал переживать. И почему это его так трогает? Ну пишет кто-то и пишет, на него-то это как влияет? А ведь влияет и не хило так. Ему уже было не просто приятно найти под дверью очередной листок, теперь он ждал его, ждал с нетерпением. Хранил каждое найденное письмо в ящике стола. Из-за чего ящик и все его содержимое пропахло горьким шоколадом. Наконец вернувшись с пары, он увидел по дверью заветный листок. Антон аккуратно его развернул и почему-то шепотом прочел: "Темнеет ночь горят глаза И мне своих не оторвать И буду я во тьме гулять, Блуждать, ступая за кумиром. Под крышей правят люди миром, На крыше мне тобой дышать." Что это? Приглашение? Или простая рифма. Может сходить, проверить. Глупая мысль, но разве будет хуже если он проверит? Антона съедало любопытство. В конце концов чего ему стоит подняться, он ничем не рискует, а возможность узнать наконец кто же автор всех этих строчек стоила многого. Пройдя по длинному темному коридору, он поднялся на крышу по старой пожарной лестнице. Пломба на люке давно была сломана, и Антон без проблем вышел на крышу. Холодный ветер ударил в лицо и Шаст сразу же пожалел, что не оделся теплее. Он было подумал вернуться и взять зимнюю куртку, но быстро откинул эту мысль. Слишком велик был риск разминуться с писателем, так рисковать возможно единственным шансом он не мог. Антон подошел к краю крыши и посмотрел вниз, высоты он не боялся, но решил все же отойти подальше от края. Упасть с 5 этажа явно не входило в его планы, по крайней мере не сегодня. Антон отряхнул от снега какую-то железную коробку и сел на нее засунув руки в карманы. Но просидел он так не долго, через 5 минут окончательно промерзнув он начал ходить по крыше, помогало не особо. Тогда решив, что раз он тут один и сейчас откинется от холода надо греться всеми возможными способами. Антон начал прыгать. Помогло лучше, он даже начал чувствовать свои конечности. Тут Антон услышал за спиной тяжелый хлопок металлического люка. Остановившись, он обернулся. Было темно особенно в той части крыши, и Антон смог различить только темный силуэт в длинном пальто. Шаст замер как вкопанный, в его сторону подул резкий порыв ветра, и он ощутил знакомый аромат. Теперь он точно знал, что не ошибся, голова слегка закружилась. — есть покурить? — вдруг спросил силуэт и после неуверенного кивка Антона, начал подходить ближе. Выходя на свет, он начал обретать более четкие границы. Антон старательно всматривался в темную фигуру. Наконец подойдя достаточно близко и уже четко оформившись силуэт поднял на Шаста взгляд, и в груди у Антона что-то ухнуло. На него смотрела пара безумно чистых практически ледяных глаз. Даже ночью Шаст отчетливо видел, что они голубые. Этот взгляд словно впивался в него, прожигал на сквозь, лез в душу. Антон снова замер не в силах пошевелиться. Он узнал его. Это был тот парень с балкона на тусовке. Ценитель тишины. Подойдя совсем близко, писатель взял из рук Антона пачку и подошел к краю крыши, он не закурил, просто крутил сигарету между пальцами. Антон, наконец, справившись с оцепенением тоже подошел к краю и встал рядом, стараясь не смотреть вниз. А ночной посетитель, казалось, наслаждался высотой. Антону не верилось, что вот он стоит рядом с ним, рядом с автором тех стихов, и что теперь говорить? Что обычно говорят в таких ситуациях? Но Антону не пришлось ничего придумывать писатель заговорил первым: — Ты их читал. И ты пришел. Это звучало скорее как утверждение, но Антон все равно почувствовал, что должен ответить. -Да, я читал все- Собеседник поднял на него глаза, Антону даже стало немного неуютно от такого пристального ледяного взгляда. Он сделал шаг ближе и Антона обволок горьковато-сладкий запах, ему даже показалось, что он чувствует его на языке. Или не показалось в следующую секунду сделав еще один шаг вперед, Писатель схватил Антона за толстовку и поцеловал. Голова закружилась, в крови закипал адреналин, ему было безумно страшно целоваться вот так на краю крыши, он чувствовал, что падает и вот-вот разобьется на 1000 маленьких кусочков. Но Шаст не упал и не разбился, он остался стоять на крыше на том же самом месте. Холодный темный коридор после улицы казался таким уютным, а комната еще более пустой и безжизненной. Тяжело было находиться рядом с Ним, становилось трудно дышать, трудно думать, трудно было так перед кем-то раздеваться. Невыносимо сложно было подпустить кого-то настолько близко. В голове Антона него выла серена он чувствовал страх каждой клеточкой тела. Но разве он мог его остановить? Уйти сейчас значило уйти навсегда и он это знал. И также знал, что не сможет уйти, не сейчас, не от него. Кровь, казалось, кипела, голова кружилась, а дыхание сбивалось, было ужасно жарко и ведь все это на трезвую голову, Антон улыбнулся этой мысли. Все это здесь и сейчас, с ним. Антону не верилось в реальность происходящего. Его легкие наполнил тяжелый горьковатый запах. Комнату заливал холодный лунный свет, фонари давно погасли, и все пространство затопило легким серебристым сиянием. Антон Видел перед собой эти прекрасные горящие холодным огнем глаза, и он сгорал в этом огне без остатка и без сожалений. Но знаешь что, друг мой родной, Тебя я вижу под луной Тебя я вижу без одежды Оставьте, бабоньки, надежды, Оставь наигранный покой. В холодных зимних вечерах Я потерял тебя навеки, Открой опущенные веки, Я для тебя опять дышу. Я полюбил тебя навеки И век ищу тебя, ищу И счастлив я, что ты ответил И счастлив я в твоем плену Он сидел на холодном шершавом полу в луже лунного света и прижимался нагой спиной к своему писателю, ему больше не было холодно, не было страшно, не было одиноко в этой пустой пыльной комнате. Он не ушел, он остался, он открылся ему, и растаял в его руках. Теперь Антон смотрел в его прозрачные глаза, они не пускали в душу скорее отражали то, что видели. Но не были пустым, наоборот, его взгляд был полон грусти, разочарования, или чего-то еще. Антон не был таким уж профессионалом в определении чужих эмоций. Да что уж там, он и свои понимал редко, когда не заливал их дешевым алкоголем на очередной шумной тусовке. Тишина закутала их как уютное мягкое одеяло, постепенно становилось холоднее, он откинул голову назад положив ее на чужое плечо и аккуратно зарылся пальцами в темные волосы — Арсений — вдруг сказал писатель — твое имя я знаю, меня зовут Арсений. Теперь мы в расчете, друг мой.