убить бога

— поднимите руки! — из глубины воззвах к тебе, господи, господи, услыши глас мой. — нам никуда не деться из этого теплого влажного ада! — правило веры и образ кротости, воздержания учителя. — если бы я мог, убил бы все, связанное с ним. — блажени плачущии яко тии утешатся. свет сверкает в скропленном склепе. — божество бессмертно только при почитателях, мальчик. — шелест утренней розы рассвета. ванильный дым благовоний, о, как умиротворение сладит душу тишиной восхода. николай склоняет голову венком терна на престол. убить бога — глупость, мальчик, в весеннем утре нет места для смерти. — шепчет, амарантовый, не способный вдохнуть трепет жизни. николая смешит наивность и правильность. престол кровоточит, точит ножи о камень, камень мироздания, здания, облаченного тьмой. лазурный блеск в утреннем зефире — чего доброго, прольется дождь на злодеяние и тьма рассеется его трудами, с трудами еретика, с трудом взвалившего на плечи терновый камень мироздания. николай надеется, что здесь не задержится. обряд прост для бывалого еретика, сахарная вата восхода мажет по фрескам и мозаикам древней истории, благоговейно задувая благовония. мешающие зефиры, мешающие зефир с медом и едкой патокой, потоком под потолком царящей, искрящей, сладящей. николай облизывает сухие губы кончиком острого вязкого языка. ваниль пробирается корнями в сердце, пробивается сквозь пальцы цветением, прорывается на волю из клетки человеческого тела. николай смеется судорожно и больно, склоняя ржавые пятна губ на иконы, склоняясь под гнетом божественного трепета слезами — глупыми, детскими, больными. тьма ползет по пищеводу белая-белая, как мариинская впадина в гроте узкой пещеры под проливным солнцем. растворяет-ся. молния мелькает мглой в миле от мира. грешник склоняет голову венком терна на престол. убить бога — простой обряд для бывалого еретика. ваниль восхода в темноте пещеры безумно похожа на кровь. — из глубины воззвах к тебе, господи, господи, услыши глас мой!