Последний раз

Дзёно осторожно сжимает скрещенные запястья Тачихары у него над головой — именно так, как нравится им обоим — и оставляет мимолетные поцелуи на его шее. Мичидзо под ним ерзает, тихо хныкает, запрокидывая голову ещё больше. Наверняка он, довольный и раскрасневшийся, выглядит безумно очаровательно, но, к сожалению, у Дзёно нет возможности это оценить, и приходится довольствоваться своим воображением. — Дзёно, ну я тоже хочу тебя поцеловать, хватит издеваться! — Какой ты нетерпеливый, Тачи-тян. — Сайгику в ответ мягко смеется и снова слегка проводит языком по его коже. — Может быть, мне нравится, когда ты меня упрашиваешь? — Пожалуйста! Доволен, чертов садист? Дзёно не сдерживается и ласково чмокает Тачихару в щеку. Хочется подразнить его ещё или отомстить за дерзость, но он сейчас слишком милый, чтобы продолжить издевательства. Тем более, в этот раз нужно сделать всё идеально. — Ладно-ладно. — он предотвращает очередной поток возмущений, бережно касаясь чужих губ и целуя до тех пор, пока у Мичидзо от возбуждения не перехватывает дыхание. Сайгику готов, наверно, провести так вечность, пока мир сужается только до разгоряченного тела на мягких простынях, волос, в которые так приятно запускать пальцы, и громкого учащенного пульса. И он может насладиться этим сполна — сегодняшний день полностью принадлежит им двоим, им некуда спешить, и никто и ничто не способно отвлечь их друг от друга. Ненадолго отрываясь от поцелуя и отстранившись буквально на сантиметр, Дзёно шепчет: — Я так люблю тебя, Тачи. — И я тебя. — то, насколько искренне и открыто говорит это Тачихара, сразу же вновь тянясь к его лицу, заставляет сердце Дзёно замереть. Со стороны Сайгику абсолютно не кажется человеком, у которого от таких банальных романтичных глупостей могут быть бабочки в животе, но Тачихара для него — действительно особенный. В голову приходит чересчур сентиментальная, но кажущаяся правильной мысль, что это и называют счастьем. У его счастья обкусанные, но ужасно сладкие губы, пластырь на носу, бархатная кожа, которой так приятно касаться, и невероятно красивые стоны. Он нежно поглаживает обнаженное бедро кончиками пальцев, из-за чего Тачихара довольно урчит в поцелуй, стараясь придвинуться ещё ближе, насколько дает хватка, и немного разочарованно всхлипывает, когда это не удается. — Ну давай быстрее! — Не торопись, Тачи-тян. — Дзёно не может скрыть улыбку от того, насколько Мичидзо в этот момент хорошенький, и быстро чмокает его в уголок губ. — Позволь мне немного растянуть удовольствие. Я же чувствую, что ты уже устал, так что это последний раз, договорились? — Последний?! Но... Дзёно... — Тссс, ты же помнишь, что пообещал мне, правда? — Помню. — его сердцебиение ощутимо сбивается с ритма, сигнализируя об изменении настроя, а взгляд невольно падает на приоткрытый ящик тумбочки. Разумеется, он помнит: такое сложно забыть, но необходимо ещё раз поговорить об этом. — И ты ведь выполнишь обещание, не так ли? — Д-да...конечно. — Маленький наглый лжец. — Дзёно понимающе хмыкает, в качестве наказания покусывая его ключицу и оставляя небольшие следы от зубов: ему нравится представлять, как эти метки смотрятся на коже. — Меня обмануть ты не сможешь, уж прости. — А ты как будто не хочешь мне соврать? Не отрицай, я всё равно не поверю. — смело бросает Тачихара, ни капли не стесняясь того, что его уличили на лжи. — Хочу. — со вздохом признается Сайгику. — Но каким бы сильным ни был соблазн, я понимаю, сколько боли это тебе причинит. Намного больше, чем выполнение нашего уговора. Я тебя слишком сильно люблю и поэтому тебе такого не желаю. Так что, пожалуйста, пообещай ещё раз, убедительнее. Так будет лучше для нас обоих. — Но я... — Тачихара. — с большим нажимом в голосе произносит Дзёно. — Ладно...обещаю. — наконец звучит ответ после продолжительного молчания. Сайгику чувствует, насколько тяжело даются партнеру эти жалкие два слова, и страстно ненавидит необходимость причинять столько страданий своему малышу. Однако выбора у него нет. Всё, что он может сделать — позаботиться о том, чтобы в это мгновение ему было как можно лучше. — Ну же, расслабься, золотце, не думай об этом. Дзёно спускается ниже, уделяя внимание чуть ли не каждому миллиметру на коже Тачихары, разукрашивая новыми засосами грудь и ключицы, вынуждая его ненадолго забыть о переживаниях. За всё то время, что они были вместе, Сайгику прекрасно изучил его тело, однако сегодня ему нестерпимо хочется намертво высечь в памяти каждую черточку, запомнить, как Мичидзо великолепно звучит при любом касании: все до единого оттенки судорожных вздохов, сдерживаемых стонов и шума его сердцебиения. Тачихара жадно жмется ещё ближе в ответ на все его действия, но реагирует уже немного вяло. Однако Дзёно он — разморенный, уставший после нескольких часов, проведенных в постели, растрепанный, обласканный и зацелованный со всех сторон — всё равно кажется восхитительно прекрасным. Сайгику невероятно нравится вдыхать его запах, нравится чувствовать на его руках следы от веревки, оставшиеся с прошлого раза... ему просто нравится абсолютно всё в Мичидзо. Дзёно бережно подкладывает подушку Тачихаре под поясницу и целует его в живот, прежде чем достать смазку и медленно войти. Растяжка уже почти не требуется, но он двигается очень аккуратно и нежно. Разумеется, он любит быть с Тачи пожестче, обожает, когда он плачет от удовольствия и умоляет, когда беспрекословно выполняет приказы... Тем не менее сегодня нужно окружить его максимальной любовью и заботой. — Дзёно, сильнее, пожа...луйста... — Что я тебе говорил, Тачи-тян? Не торопись. Но Тачихара всё равно нетерпеливо стонет и пытается обнять Сайгику за шею, чтобы притянуть ближе. От неосторожного движения всё тело Дзёно вдруг скручивает острая боль — так резко, что он не сдерживается и падает, от неожиданности утыкаясь лицом в грудь Мичидзо и прерывисто выдыхая сквозь зубы. — Дзёно?! Ты в порядке?! — голос звучит так обеспокоенно, что Сайгику невольно испытывает за это легкую вину. — Не нервничай, всё... нормально. — Оно опять? — Да... я же говорил, что у меня... почти не осталось времени. — Дзёно наконец отпускает и ему становится чуть легче, поэтому он находит в себе силы приподняться и попытаться ободряюще улыбнуться. Получается из рук вон плохо, по крайней мере, если судить по эмоциям Мичидзо. — Прости, прости, пожалуйста! Может, стоит остановиться? — Тачихара отдергивает руки и испуганно замирает, боясь снова случайно причинить ему боль. — Всё хорошо, не волнуйся за меня, просто продолжай. Хочешь побыть сверху? Не дожидаясь ответа, Дзёно перекатывается на спину, усилием воли не морщась от очередного укола в районе позвоночника ради того, чтобы не напугать партнера сильнее, и усаживает его на себя. Тачихара взвизгивает — при изменении положения член Сайгику попадает по простате — и осторожно начинает двигаться самостоятельно. Но действия с каждой секундой становятся всё более жадными и порывистыми. Он цепляется за Дзёно так, словно во вселенной нет больше никого кроме них двоих. Но они — и правда самое ценное, что у них ещё осталось. Однако со временем туман возбуждения в его разуме слегка отступает — поддерживающий его Дзёно ощущает, как в его пульсе, дыхании и лихорадочных прикосновениях сквозит тщательно скрываемая тоска. И, как бы ни было больно это осознавать, он уже не в силах её рассеять. Всё, что он может сделать — лаская Тачихару одной рукой, второй дотянуться до тумбочки. И вложить кинжал в его подрагивающие пальцы. — Дзёно... я... — Давай, Тачи-тян. — он разворачивает оружие острием к своей грудной клетке и вынуждает поднести ближе. Другой кинжал упирается в левую сторону груди Мичидзо. — Вот так. Постарайся пронзить сердце с первого раза. Если не получится, просто ударь ещё. Да, Дзёно хотелось бы всю жизнь просыпаться под размеренное дыхание Тачихары и засыпать с ним в обнимку, хотелось бы каждый день целовать его и держать за руку ещё сотню лет; но, к сожалению, им обоим уготована совсем другая судьба. Увы, у распавшегося три недели назад отряда ищеек, потерявшего доверие правительства, больше нет будущего. Сайгику знает, что его организм продержится ещё некоторое время, прежде чем окончательно сгниет изнутри и в прямом смысле развалится на части.  Но он не желает ждать такой отвратительной жалкой смерти, сидеть на "щедро" предоставленных им сильнодействующих анальгетиках, лишь бы немного облегчить адскую боль. Он хочет, чтобы Тачихара был его единственной зависимостью до самого конца. — Я не могу! Можно... можно я хотя бы не буду на это смотреть? Ударю в спину с помощью способности? Мичидзо кажется ему маленьким храбрым котенком, который старательно сохраняет самообладание, хотя уже дрожит всем телом и его глаза полны слез. — Хорошо, если уверен, что не промахнешься. Но, пожалуйста, возьмись за рукоять. Дзёно опять меняет позицию, нависая над Тачихарой и слегка проводя лезвием вниз по коже: словно это просто очередная игра, а не последние минуты их жизни. Он ласково слизывает соленые капельки с его щек. — Ну, Тачи, мы же договорились. — Ладно, всё, я собрался. — Тачихара бледно улыбается, как можно незаметнее шмыгая носом и целуя Сайгику в висок. — Не бойся, золотце, ну же. Ты у меня такой молодец. Я люблю тебя больше всего на свете. Для меня нет лучшей смерти... чем умереть от твоих... прекрасных ручек. Ты единственный, кому я доверяю настолько, что могу позволить тебе... иметь такую власть над моей жизнью. — Дзёно уговаривает его, ласково шепча на ухо, прерывается, покрывая быстрыми нежными поцелуями его лицо и костяшки стискивающих кинжал пальцев, заставляя приставить его к себе. От очередного толчка Тачихара несдержанно стонет, откидываясь на подушку и с трудом удерживая клинок. Потрясающий калейдоскоп его эмоций сводит Сайгику с ума: смесь возбуждения, бурлящего адреналина, подавляемых грусти и страха. Он не желал Мичидзо таких страданий, но этого не изменить — остается лишь получить максимум удовольствия от их близости. — Это так возбуждает... твоя жизнь в моих руках. Я хочу, чтобы ты был моим и только моим, чтобы ты принадлежал мне до последней секунды. Хочу, чтобы ты не думал ни о ком и ни о чем кроме меня. На самом деле, убить его — последнее, чего Дзёно когда-либо желал. Однако операции по усилению не оставили им ни единого шанса. Да, Тачихара мог бы продержаться еще пару месяцев, может, даже полгода, но он сам не захотел жить после того, как Сайгику оставит его одного. — Ты болтаешь чушь, чтобы потянуть время? Я и так готов, не волнуйся. — невесело хмыкает Мичидзо, за подбородок притягивая его к себе. Их последний поцелуй, жадный, отчаянный, длится бесконечно. Они буквально заставляют себя оторваться друг от друга. — Давай уже. Я тебя люблю. — Хорошо. Я тоже люблю тебя, золотце мое. Три... Ледяной кончик лезвия касается кожи Дзёно на лопатке. — Два... Пульс Тачихары эхом гремит в висках. Или это его собственный? Ему невыносимо жарко, голова как будто слегка кружится. Сможет ли он ударить? Сможет ли ударить Тачихара? — Один. Дзёно умиротворенно улыбается, чувствуя резкий укол в груди и теплую кровь на пальцах. Они навсегда вместе, и ни за что не позволят никому разлучить их. Даже смерти.