Как закрыть незачеты? Нерабочие лайфхаки.

Мел скрипел по доске, выписывая строгие символы дискретной математики. — Итак, сегодня разбираем комбинаторику, запишите тему, — голос преподавателя, Кагеямы Тобио, прозвучал задумчиво, но с привычной сталью внутри. — После семинара распределю темы докладов. — Очки сползли на кончик прямого носа; длинным пальцем он поправил их отточенным жестом. Со стороны он казался скорее холодно-привлекательным, чем опасным — высокий брюнет с острыми чертами лица, магнит для первокурсников… до их первой пары. Потом иллюзия рассыпалась, обнажая жесткого, безжалостного садиста, чьи семинары пропускали лишь обреченные на отчисление или истинные безумцы. В этот узкий круг по трагической случайности угодил Хината Шоё — юный омега, чья огненно-рыжая шевелюра была единственным ярким пятном в его робком существовании. Не по злому умыслу он пропускал — мучительная недельная течка приковывала его к постели, высасывая все силы. Дверь аудитории с грохотом распахнулась, ворвав порыв воздуха и… его. Хината, запыхавшийся, с лицом цвета рассвета, ввалился в просторное помещение. Он жадно ловил ртом воздух, ноги подкашивались, будно налитые свинцом после бега по бесконечным лестницам. — П-простите за опоздание! — выдохнул он. Голос предательски дрожал. Кагеяма, не отрываясь от доски, замер. Затем медленно, как хищник, улавливающий запах добычи, обернулся. Брови сошлись в темной туче, губы презрительно искривились. Опоздание — оскорбление. Особенно от какого-то первокурсника-омеги. Мел лег на подставку с тихим стуком. Очки снялись одним резким движением. — Хината, — голос прозвучал низко, как скрежет льда, — напомните-ка, какое по счету это опоздание на этой неделе? Омега замер у порога, белея, пальцы судорожно вцепились в ремень сумки. Казалось, он вот-вот рухнет. Что страшнее: насмешливые взгляды сокурсников? Ледяной гнев Кагеямы? Или предательская слабость в ногах и страх, что сладковатый, густой запах черной смородины — его запах — уже просочился сквозь слои одежды и подавителей? — П-простите! Я… я могу отработать! После пар! — слова выскочили торопливо, мольбой о пощаде. — Нет, юноша, — Кагеяма ударил ладонью по столу. Гулкий стук эхом прокатился по аудитории, заставив вздрогнуть даже самых стойких. — Так просто не отделаетесь. Ваше поведение — плевок в лицо мне и вашим товарищам. — Его инстинкты, доселе спящие, зашевелились, учуяв слабость и… этот едва уловимый, но раздражающе сладкий аромат. Хината сжался в комок, руки инстинктивно прикрыли грудь. Волна страха, горячая и липкая, накрыла с головой. Слезы предательски заструились по щекам. Он был на грани. — Что молчите? Вспомнили о своих «успехах»? — Кагеяма шагнул ближе, его тень накрыла рыжего. — Напоминаю: ваши хвосты нужно ликвидировать до конца месяца. Вы упорно избегаете моих консультаций. Не выполняете все задания… Останетесь после пары. Обсудим. — Угроза повисла в воздухе, тяжелая и недвусмысленная. Хината ощутил почти физическое облегчение — хоть сейчас можно сесть. Он проскользнул на свое место, как тень, все тело била мелкая дрожь. — Хината-кун… — прошептал сосед, бледный омега Ямагучи, наблюдавший за разборкой с ужасом. — Держись… Рыжий ответил усталой, безрадостной улыбкой и открыл тетрадь. Дальнейшая пара прошла как в тумане. Лекция Кагеямы была виртуозна и беспощадна, формулы росли на доске как ледяные кристаллы. Но мысли Хинаты метались меж жгучим зудом внизу живота, горячими волнами, прокатывающимися по телу, и липким страхом. Он ерзал на жесткой скамье, пытаясь унять нестерпимое трение. — Хината-кун, — снова шепнул Ямагучи, настороженно втягивая воздух, — ты… принял таблетки? — Запах пока был уловим не сильно — подавители старались держать оборону, но тревога в голосе соседа была явной. Он прекрасно понимал, в каком состоянии находится его друг. — Д-да, все норм… — Хината чуть не стукнул себя по щеке, пытаясь собраться. — Приливы… пройдет… — Но тело не слушалось, требуя, требуя тепла, прикосновений, альфы. *** — На сегодня свободны, — Кагеяма отряхнул меловую пыль с пальцев, белые следы украсили темно-синий пиджак его безупречного костюма. — Не забудьте листки со своими заданиями. Следующий семинар начнем с выступлений. Будьте готовы к дополнительным вопросам. Аудитория взорвалась шумом стульев и вздохами облегчения, опустев за считанные секунды. Остался только он. Хината стоял у своей парты, переминаясь с ноги на ногу, словно пригвожденный. Подойти? Или убежать? Кагеяма, не поднимая головы, что-то сосредоточенно выводил в журнале. Тишина после шумного ухода студентов сгущалась, давя на плечи Хинаты, звонкая и невыносимая. Он сделал шаг. Потом еще один. Слабость накатывала волнами, а сладковатый аромат, казалось, уже висел в воздухе плотной дымкой. — Вы… хотели поговорить? — голос Хинаты был тише шелеста страниц. Альфа резко поднял голову, его ноздри дрогнули. Он почуял. Очки были сняты и отложены в сторону медленно, нарочито. — Хината, — начал он, стараясь сохранить преподавательскую твердость, но в голосе прокралась незнакомая хрипотца. — Моя резкость сегодня… возможно, излишня. Но твоя успеваемость… — Он открыл журнал, указал длинным пальцем на колонку двоек и редких троек. — Это критично. Мой предмет пойдет в твой диплом. Если оценки не исправятся, ты получишь незачет. А это означает, что будут проблемы с получением диплома. Омега робко подошел, заглядывая в злополучный журнал. Но цифры расплывались. Его ноздри жадно ловили другой запах — чистый, холодный, как горный ветер, с нотками можжевельника и снега. Запах альфы. Запах Кагеямы. Жаркий прилив ударил в виски, ослепил. Ноги подкосились. Он рухнул вперед, инстинктивно ухватившись за мускулистое бедро преподавателя, лицом почти уткнувшись в дорогую ткань брюк. — Х-Хината?! — Кагеяма подскочил, и его рука инстинктивно сжала плечо студента. Взгляд скользнул по лицу омеги — щеки пылали неестественным румянцем, глаза были мутными, губы приоткрыты в коротком, прерывистом дыхании. Ладонь Хинаты на его бедре горела сквозь ткань. — Вставайте! Немедленно! Но у омеги не было сил. Кагеяма пригляделся внимательнее, и лед в его жилах начал таять, уступая место другому, древнему огню. Он видел это состояние — течка, дикая, неконтролируемая. И его собственное тело откликнулось мгновенно, мучительно знакомым напряжением внизу живота. Инстинкт рычал, требуя подчинить, пометить, взять. — П-простите… простите… Я просто очень устал, — Хината бормотал, пытаясь отстраниться, но его тело предательственно тянулось к источнику вожделенного холода, к альфе. Он поднял на Кагеяму взгляд снизу вверх — молящий, потерянный, полный животной, нечеловеческой нужды. В этих карих глазах Кагеяма увидел не студента, а омегу, зовущую своего альфу. Омега придвинулся ближе к его коленям, сжимая ткань брюк дрожащими пальцами. Его бедра начали совершать мелкие, кружащие движения сами по себе, непроизвольные, постыдные и неудержимые. Желание лилось по венам раскаленным металлом. — Кагеяма-сан… — имя сорвалось с губ Хинаты стоном, когда он прижался пылающей щекой к его ноге, начал тереться, теряя последние остатки разума в сладком, густом аромате можжевельника и мужской силы. Кагеяма резко отпрянул, как от удара током. Кровь ударила в пах, член напрягся до боли. Как?! Как этот жалкий, трясущийся первокурсник мог так мгновенно, одним лишь запахом и видом своей беспомощности, разжечь в нем этот адский костер? Хината, словно послушный щенок, пополз за ним на коленях, его взгляд снизу был голодным, первобытным. «Точка невозврата пройдена», — пронеслось в голове Кагеямы. Его рука, будто помимо воли, коснулась горячей щеки омеги. От прикосновения Хината издал тихое, похожее на мурлыканье, всхлипывание и прижался к ладони, ища больше, больше холодного успокоения. — Хината, — голос Кагеямы стал низким, хриплым, почти звериным рыком, — кажется, я знаю… как вы сможете исправить свою успеваемость. — Его пальцы скользнули по линии подбородка, приподняв лицо омеги. Он вгляделся в эти глубокие, теперь такие жадные глаза. Большой палец провел по пухлой нижней губе, оттягивая ее вниз с влажным щелчком. — Я с-сделаю все… все что угодно… — Хината прошептал и кончиком языка, горячим и шершавым, лизнул палец альфы. Электрический разряд пронзил Кагеяму. Он не думал, действовал. Средний палец глубоко вошел в горячий, влажный рот омеги. Хината застонал, губы сомкнулись вокруг пальца, начали послушно, жадно сосать. Горячее дыхание омеги обжигало кожу на запястье. Темно-серые глаза Кагеямы с мрачным наслаждением наблюдали, как его палец исчезает во рту студента, как тот униженно и страстно ему служит. Мысль пронзила мозг, ясная и неотвратимая: «Хочу, чтобы так же он взял мой член.» Рывком Кагеяма поднял Хинату и развернул к столу, пригнув его гибкое тело к прохладной поверхности. Наказание должно быть… запоминающимся. Ладонь со всего размаху шлепнула по упругой ягодице, скрытой тканью. Ощущение мягкости и… влажности сквозь ткань сводило с ума. Штаны Хинаты были промокшими. Член Кагеямы в тесных брюках пульсировал, требуя выхода, но он сдерживался. «Еще не время.» С грубой поспешностью он стащил брюки и белье с омеги, обнажив гладкие, округлые ягодицы. Красный отпечаток его ладони алел на бледной коже. Он развел ягодицы руками — и его собственный стон сорвался с губ. Розовая, трепещущая от возбуждения и мокрая от смазки дырочка манила, как магнит. Вид ее заставил Кагеяму содрогнуться от вожделения. Его взгляд упал на длинную деревянную указку в стакане на столе. Идеальное орудие. Почти не глядя, он схватил ее. Первый удар указкой по плоти ягодиц прозвучал сухо. Хината взвыл. — Думаю, вам этого мало, Хината, — прозвучало как приговор. — Чтобы исправить оценки… нужно постараться гораздо сильнее. Удары посыпались ритмично, звонко шлепая по плоти. С каждым ударом из сжатого входного отверстия выдавливалась капелька прозрачной смазки. — Д-да, Кагеяма-сан! — Хината уткнулся лицом в разворот журнала успеваемости, его тело выгибалось навстречу ударам, бедра сами собой двигались в такт, ища трения, больше. Это было унизительно, больно и невыносимо сладко. Кагеяма не выдержал. Он прижался возбужденным членом, все еще скрытым тканью, к голым, покрасневшим ягодицам, уткнувшись в мокрую, горячую щель. Дыхание обоих сперло. Хината ответил глубоким, томным стоном и прогнул спину еще сильнее, подставляясь. — Пожалуйста… войдите! — его голос был хриплым от желания и слез. — Прошу… я буду учиться! Я выучу все! Кагеяма мысленно выругался. Расстегнул ширинку, высвободил свой напряженный, набухший член. Узел у основания пульсировал, требуя тепла омеги. — Будь хорошим мальчиком… — прошептал он хрипло, приставив головку к влажному, трепещущему входу. Ладонь закрыла рот Хинате, заглушая его стон, когда Кагеяма одним мощным толчком вошел до упора. Его член погрузился в невыносимо горячую, обжигающе влажную и невероятно тесную плоть. Низкое, удовлетворенное рычание вырвалось из груди альфы. Омега под ним стонал в ладонь, его внутренние стенки сжимались в такт толчкам, как бархатные тиски. Кагеяма прижался всем телом к его спине, вгоняя член глубоко, резко, с силой, нарочно задевая ту самую, чувствительную точку внутри. Он чувствовал, как дрожит под ним тело Хинаты, как оно плывет в волнах насильственного наслаждения. Звуки наполняли тихую аудиторию: приглушенные стоны омеги, хлюпающие, влажные звуки соединения их тел, тяжелое дыхание альфы. — Это… останется между нами. Ты понял? — Кагеяма горячо прошептал в чувствительное ухо, кусая мочку, и почувствовал, как внутренние мышцы омеги судорожно сжались в ответ. Хината отчаянно закивал. Толчки становились яростнее, неистовее. Воздух густел от смеси феромонов — сладкой смородины и холодного можжевельника, сплетающихся в один пьянящий, животный аромат. Кагеяма старался не смотреть на тонкую шею омеги, на место, где должен быть его укус. «Не его омега. Нельзя.» Но контролировать себя становилось все труднее. Музыкой для его ушей были шлепки их тел, хныканье и сдавленные вопли Хинаты. Когда омега внезапно замер, выгнувшись дугой, и кончил, обливая пол и ножки стола горячими струями, его внутренности сжались с невероятной силой. Кагеяма рыкнул от наслаждения и продолжил яростно долбить его хрупкое тело, вколачивая его в стол, его ладонь снова и снова опускалась на покрасневшую плоть ягодиц со звонкими шлепками. — Кончаю… — вырвалось у него с хрипом, когда волна накатила неудержимо. Он вжался лбом в спину Хинаты, делая последние, глубокие толчки. — Только не… туда! — успел взвизгнуть Хината, но было поздно. Он почувствовал, как внутри него разливается горячая, густая волна, наполняя его. Кратковременная эйфория сменилась леденящим ужасом. Кагеяма тоже понял это мгновенно. Он попытался выйти — и не смог. Член был зажат как в капкане. Они сцепились. Большая часть его семени осталась глубоко в омеге. — Бл…— он не договорил, ощущая панический холодок под кожей. Хината забился под ним, пытаясь вырваться. Туман желания рассеивался, оставляя лишь боль и осознание кошмара. — П-почему так больно?! — всхлипнул он, безуспешно пытаясь отодвинуться от члена, намертво прикованного к нему внутри. Кагеяма прижал его сильнее, пытаясь успокоить, его губы зашевелились у самой шеи омеги — инстинкт требовал кусать, метить, но разум боролся. — Сцепка, — прошептал он, сам едва сдерживая панику. — Должна пройти. Расслабься. Дыши. Поцелуи в шею, в висок, были неуклюжими, но, кажется, помогали. Хината затих, покорно лежа под тяжестью альфы, его тело все еще вздрагивало. — Ты… пьешь противозачаточные? — Н-нет… — еле слышно. — Черт! — Кагеяма сжал зубы. Паника обрела конкретные очертания. Муж студента? Отец его ребёнка? Нет, этого не может быть. — Слушай, выпьешь сразу после. Я… кончил в тебя. Это опасно. — Мне не надо было… простите… я не должен был…— Хината закусил губу, слезы текли по щекам беспрерывно. Вина давила тяжелым грузом. — Успокойся. Случается, — Кагеяма говорил больше для себя, пытаясь взять ситуацию под контроль. Его голос дрогнул. — Главное — никому. Ни слова. Только врачу. Он скажет, что делать. — Он уже мысленно вел Хинату в клинику, требовал самые сильные подавители, план Б… Тишину аудитории разорвал громкий, недовольный вздох и скрип стула. С задней парты поднялся студент, которого все считали давно ушедшим. Он потянулся, протер сонные глаза… и замер, уставившись на сцену у преподавательского стола: на Кагеяму, прижимающего к столу полураздетого, плачущего Хинату, на их соединенные тела, на беспорядок одежды и разлитые лужицы на полу. Рот студента медленно открылся в немом «О». Кагеяма встретил его взгляд. Ужас, ледяной и абсолютный, сковал его. Возможно, закрывать хвосты теперь придется не только Хинате.