Береги себя

      Нео считает Жирафа своим другом и очень близким человеком, возможно, он испытывает к нему что-то большее, чем дружеская любовь. Он часто думал над этим: над самим определением любви. Всë же пришёл к выводу, что его любовь точно отличается от обычной дружеской. Хотелось быть ближе во всех смыслах: духовном и физическом. Нео жаждал быть так же дорог пятнистому как и тот ему. Хотелось ощутить больше чужого тепла, но это желание, казалось, становилось мечтой всë больше и больше.       Жираф начал отдаляться от всех. Стал более закрытым и холодным со многими, с кем раньше неплохо общался. Кто-то стал размышлять над этим странным поведением друга, но никто и не решался что-то делать или заговорить с ним об этом. Он и раньше любил пропустить бокальчик-другой, но сейчас эта страсть к спиртному стала беспокоить больше. Рогатый теперь часто находится наедине с самим собой где-то вдалеке от всех по своему собственному желанию, не хочет никого видеть. Он стал меньше делиться переживаниями, да в целом, чем угодно. Мало разговаривал по пустякам и бытовым вопросам, предпочитал это избегать. Стало тяжело его заставить поговорить как в старые добрые. Жираф закрыл свою душу от других, не желая никого впускать, но забыл, что выпустить он тоже никого не сможет. Один архангел помешал его плану по саморазрушению осуществиться.       Пятнистый мог перестать близко контактировать с кем угодно, но не с ним. Жираф и не заметил, когда компания крылатого настолько приелась, что без неë всë, казалось, было совсем плохо. Хоть их диалоги и стали реже, более сухими, само присутствие Нео делало всë чуть лучше. Рогатый имел привычку, хотя, скорее особое дело в его «расписании»: пить по вечерам на берегу реки. Он сам себя алкоголиком не считал, хоть и пил регулярно, он делал это не один, точнее его собеседник не пил, но просто был рядом, это делало любителя спиртного спокойнее. Так на каждую вылазку к речке он брал с собой Нео, всë-таки нужно было кому-то помочь ему дойти до дома. Жираф не сильно любит казаться беспомощным, так что обычно рассчитывает добраться до базы самостоятельно, но у него не всегда выходит, поэтому иногда крылатый помогает приятелю вернуться. Такие вечера обычно проходили в тишине, только музыка природы сопровождала эту печальную картину: один глушит свои проблемы алкоголем, а другой не осмеливается ничего сказать на это. Сегодняшний день не обещал отличаться от других, но он всë же оказался особенным: стрелка, казалось бы, остановившихся навсегда часов, внезапно снова продолжила своë движение, ознаменовав что-то новое.       По не существующему расписанию сегодня был запланирован поход к старой доброй речке с понятными целями, что, собственно, и случилось. Это место в сумерки было именно тем, что нужно Жирафу. Темнота поглощала его полностью, рогатый сливался с ней из-за своей тëмной одежды, ему это нравилось. Только Нео выбивался из этой кромешной тьмы своим белым нарядом и снежными крыльями, перья которых, переливаясь в лунном свете, казались совсем волшебными. Хоть они и сидели молча, на берегу было совсем не тихо: сверчки во всю стрекотали, а вода никогда не была спокойной в этом месте.       Жираф никогда бы не подумал, что первым собьëт эту песню природы человеческой речью.       — Я не заслуживаю тебя, — произнëс он куда-то себе под нос, будто обращаясь к бутылке, которую держал в руках, но тот, кому это предназначалось точно это услышал и всë понял.       — Что? Почему ты так говоришь? — Нео напрягся, он не ожидал услышать что-либо от приятеля сегодня, особенно такое. Жираф повернулся к крылатому и продолжил.        — Я ведь плохой человек, я не делаю ничего хорошего, не могу. Всë, что я могу — это портить другим настроение. Иногда меня хвалят за что-то, а я не могу поверить в то, что делаю что-то стоящее этой похвалы. Порой я думаю, что было бы лучше, если…меня совсем не было. — Жираф говорил, поставив бутылку в самом начале, а под конец тихо плача, начал всхлипывать, эмоции накатили совершенно внезапно. Он не хотел никому такое говорить, но оно вырвалось само, то ли, потому что он был сильно пьян, то ли уже не мог держать в себе и требовалось высказаться кому угодно, хотя вряд ли он мог рассказать это не Нео.       — Твой пессимизм пугает меня. — Архангел был сильно обеспокоен состоянием своего друга и раньше, но сейчас это беспокойство возросло ещё больше, как и желание ему помочь, — Я уверен, что всë не так, как ты говоришь!       — Нам на сегодня хватит, Жираф. Давай закроем эту бутылку и скорее свалим с этой реки. — Он накрыл горлышко бутылки, стоявшей подле Жирафа своей рукой. Нео смотрел пятнистому прямо в глаза, мокрые и красные от слëз, в которых читалось отчаяние; эти глаза не видели света в конце туннеля, а лишь беспроглядную тьму. Крылатый смотрел с нежностью, теплотой, он старался скрыть свою тревогу, выглядеть спокойным, чтобы не тревожить собеседника ещё больше.       — Нам на сегодня точно хватит, — убеждал архангел приятеля.       — Не нужно плакать, оно не стоит того. — Нео задумался, наклоняя голову вбок и отводя взгляд чуть в сторону, смотря сзади Жирафа. — но тебе можно, это лучше, чем ничего, — возвращая свой взор снова на зелёные глаза, сказал архангел.       — Ты главное помни, тоска когда то пройдëт, просто послушай меня, Жираф. — Крылатый ближе пододвинулся к другу, садясь на свои колени. Он положил руки пятнистому на плечи и старался заставить того посмотреть ему в глаза. У него получилось. Заплаканные глаза встретил решительный, но в то же время беспокойный взгляд, который показывал, что его обладатель жаждет быть услышанным.       Тепло разлилось по телу Жирафа от тяжёлых рук Нео, что держали его собственные. Архангел слегка сжимал их, почти незаметно, не хотел сделать больно или неприятно. Сердце рогатого билось быстро из-за того, что он плакал, но, казалось, оно забилось быстрее из-за внезапных прикосновений.       — Вспомни, кто ты такой, вспомни, зачем мы здесь. Постарайся забыть всë дерьмо, ведь лишние слëзы абсолютно не к месту.       — Вспомни, Жираф, вспомни прошлое лето. Я тебе обещаю, следующее будет таким же, если не лучше.       — И давай этот вечер, друг, поскорее оставим где-то в истории. Я тебе обещаю, мы его ещё вспомним, но будем смеяться! — хватка Нео стала сильнее, сам он стал напористее, но был всë так же нежен. Слегка согнулся, получалось так, что он смотрел на Жирафа чуть снизу вверх. Крылатый старался донести все свои светлые чувства до него.       — Давай возьмём себя в руки, пойдём подальше отсюда, от этой проклятой речки. Тяжёлый выдался день, да, меня внимательно слушай и постарайся запомнить, береги себя. — На последних слова архангел смягчился ещë больше, хотя казалось, больше некуда. Он слегка подтолкнул друга к себе, заставив того поменять положение на более открытое. Жирафу не хватило времени и осознать произошедшее, как он оказался в крепких, но мягких объятиях Нео. Его крылья невесомо закрывали их обоих, словно их обладатель хотел защитить, спрятать от этого мира пятнистого. Архангел почти не дышал, боялся сделать лишнего. Перья подрагивали под лëгким ветром, пушились от небольшого мороза, что разносился по округе шелестом листвы и травы. Рогатый пару секунд не мог и пошевелиться; эмоции снова захлестнули его, но это были не те, что захватили его разум ещë давно и вырывались в свет редкими порывами. Он чувствовал любовь. Любовь Нео, его надежду, заботу, его решительность помочь другу — всë это было заложено в его монолог, всë это было вложено в его объятия. Крылатый словно был последней тëплой и яркой искрой, которая вспыхнула в беспроглядной тьме и пучине собственных мыслей, освещая всë вокруг. На Жирафа с новой силой напали слëзы, он вжался в Архангела, утыкаясь лицом в его плечо. Пятнистый старался не издавать лишнего шума, лишь изредка тихо всхлипывал. Они держались друг за друга так, как будто кроме их двоих ничего больше нет, а если они перестанут, то и сами исчезнут.       Нео иногда поглаживал Жирафа по спине успокаивая. По его внутренним часам они просидели так минут пятнадцать, всхлипы кончились, появилось тихое, спокойное, ровное дыхание. Пятнистый уснул. Хоть крылатый и смог быстро это понять, он всë же не решился будить друга. Жираф устал, было уже поздно, он заслужил этот сон, даже если уснул на плече приятеля, впрочем тот не был сильно против.       Нео аккуратно приподнял рогатого, стараясь не разбудить его, взял его на руки и плавно стал подниматься к небу. Повезло, что часть алкоголя всë ещë была в организме пятнистого, что помогало ему не просыпаться от звуков крыльев или прохлады, что стала ещë сильней, ведь они поднялись в воздух. Архангел донëс Жирафа до его базы, где положил его в кровать и накрыл одеялом. Во сне он выглядел чудесно: густые ресницы подрагивали, губы, красные от укусов, были слегка приоткрыты, пробегаясь взглядом, Нео остановился на них. Хотелось прикоснуться, попробовать на вкус, углубиться, выбивая стоны, но он не мог. Хотел прикоснуться к его щеке, мягко проскользить пальцами по тëмным пятнам, запоминая каждое, но он этого не сделал. Любил, уважал, поэтому ничего не сделал, ему оставалось только покинуть его, напоследок убедившись, что всë в порядке.       Возможно в один из вечеров первым заговорит Нео и они смогут всë обсудить, но пока ему хватало и просто любить.