Букет для тебя

Город погрузился в сумерки. Возможно, где-то есть места красивей, не знаю. Сравнивать мне не с чем. Я не был за границей, не видел Альп, не гулял по сказочным улочкам Зальцбурга, не ел профитроли, любуясь ненавистной Мопассану и младшему Дюма Эйфелевой башней. Но то, что я увидел, было великолепно. Привычно тусклый городок утопал в ложбине, вокруг которой возвышались снежные горы, покрытые густым хвойным лесом. Снег на деревьях искрился на солнце, щекоча глаза, а сам городок, казалось, сошел с иллюстраций к детским сказкам старинной Европы. Я видел перед собой сказку. Загляните в Сеть, посмотрите фотографии этого места. Оно называется "Нью-Брансуик". И если после того, как вы его увидите, вы посчитаете, что я преувеличиваю, я тут же попрошу у вас прощения за то, что хотел одурачить вас. Крохотная провинция, стоящая по обоим берегам горной реки, залилась светом миллионов электрических ламп, подкрашивая бледно-желтым пороги гор, уходящих в непроглядное ночное небо своими вершинами. И если бы в ту минуту мне сказали, что обитатели этого города сплошь герои сказок Шарля Перро, я бы, пожалуй, поверил. Я завороженно смотрел на город, и мне представлялся новогодний стеклянный шар, в котором каким-то волшебным образом оказались и мы. Ещё в тот вечер мне запомнился запах. Казалось, что пахнет подтаявшим на солнце снегом. Темнеть зимой начинало рано, но ещё не все цветочные магазины закрылись. Я быстро, насколько позволяет гололёд, сажусь в машину и уже через десять минут стою на пороге Жардин Флорал. — Пять сесилий в целофане. Не то что бы я скупился на подарки близким людям. Если бы я мог, наверное, купил бы весь цветочный магазин для самого дорогого человека. Но он любит сесилии. Прозрачная обёртка придает изящности букету и не тяжелит взгляд. Цветы не первой свежести, но пахнут лучше, чем любые духи. Когда-то, когда мне было восемнадцать, я встретил чудесную девушку по имени Люмин. Мы поступили в колледж на одну специальность — актёрское мастерство. Был с нами ещё один парень, но в дружбе втроём всегда присутствует лишний. Этот чудик вёл себя абсолютно неадекватно. Нет, он не дебоширил и не разбойствовал. Люмин заговорила с ним первой, ведь подумала, что такой тихоня может стать изгоем. Я терпел этого парня ради дружбы с Люмин, а сейчас покупаю для него цветы. На записях с репетиций второго курса Венти играл неплохо. Его характер раскрывался в драматичных ролях словно первый весенний бутон тюльпана. Каждый раз как первый. Но стоило бы мне оказаться рядом, как он начинал путаться в репликах и движениях, портя репетицию. Наверное, он боялся меня. Складывалось именно такое впечатление. С половины второго курса наши группы переформировали и, кажется, всем от этого стало легче. Ближе к окончанию колледжа Венти стал более дружелюбным и искренним. Однажды, в конце последнего года обучения, наш курс собрался в домике у одного парня, чтобы отметить удачное выступление перед администрацией. Алкоголь развязал язык каждому, но я всё наблюдал и наблюдал за этим странным парнем с косичками. Сколько бы шотов он не вливал в себя, его поведение и манера речи оставались неизменными. Как оказалось позже, Люмин часто проводила с ним время, не включая в эти "домашние пивные посиделки" меня. Венти, словно прожженный алкоголик, только кивал в ответ на вопрос: "Долить?". А потом мы разговорились на трассе. Я закурил, пока он безмятежно стоял рядом, вдыхая едкий дым. Оказалось, мы оба любили детективы и кофе без сахара. Забавно. И как бы я ни старался понять этого чудика хоть чуть-чуть больше, мне всё никак не удавалось найти ту самую трещинку в стене, что он построил между нами. После выпуска он написал мне сам. Мы часто зависали у меня дома, играя в приставку и читая комиксы. Это всё казалось мне до жути скучным, но когда я пытался сесть за очередную книжку с картинками наедине с собой, сконцентрироваться у меня не получалось. И вот нам по двадцать пять и мы на концерте Уикенда кричим знакомые каждому тут слова. Невероятно уставшие в единственный выходной от съёмок, мы словно не трезвые ввалились в нашу съёмную квартиру. Около часа ночи я отошёл покурить перед сном, тогда как на балкон за мной снова отправился Венти. Он всегда просил закрывать за собой дверь, когда я курю, потому что дым попадает в комнату, а потом воняют вещи и мебель... Но когда наши губы слились в горьком поцелуе, мысль о незакрытой балконной двери отошла на второй план. С той ночи прошло три года. Мы не обсуждали это больше никогда. — Сяо, слушай, — продюсер вальяжно развалился в кресле с кубинской сигарой, зажатой между пальцев. — Тут поступило предложение от ***. Предлагают сняться в семейном шоу, обещают гонорар хороший. — Было бы неплохо. — Но это придется пожить в Нью-Йорке пару месяцев. Перелёт оплатим, квартиру снимем... —Тогда нет, извините. — Ты подумай, время до пятницы. — Мне не нужно, спасибо, — я тогда хлопнул дверью, вкладывая в этот хлопок всю свою пассивную агрессию. Как возможно оставить его там? Несколько месяцев прожить вдалеке, осознавая, что времени рассказать обо всём, остаётся меньше? Пару месяцев в сравнении с целой жизнью, конечно, мелочь, но вдруг в течение этого времени я всё-таки решусь? Каждый раз как вижу эти глаза, хочется упасть ниц и схватить его за щиколотки, чтобы он не ушёл, не сбежал, не оставил... Год назад Венти пострадал во время съёмки малобюджетного фильма. Конструкция с освещением оказалась ненадежно закреплена и... Ну вы поняли. И вот я снова спешу к нему туда, в палату, где все белое и так сильно давит на сознание. Букет в руке, я на пороге. Я чувствовал, как на протяжении многих лет во мне словно развивался синдром Адели. Я был так погружён, так увлечён этим человеком. Наверное поэтому когда приходилось играть роль влюблённого парня, перед моими глазами лёгкой дымкой, словно в утреннем мареве, восставал его образ, и играть даже особо не приходилось. Скрип двери. Через вымытые стёкла комнаты в начинающемся снегопаде начали потихоньку растворяться гуммигутовые салюты уличных фонарей. До конца приёмных часов оставались минуты. Я заменил воду в вазе и поставил свежий букет на прикроватную тумбочку. С предыдущим ничего не случилось, он даже не успел завять. Я присел на кровать, взял его за руки и глядя на мёртвенно бледное лицо, тихо прошептал: — Надеюсь, ты сможешь увидеть хоть один из этих букетов. Сесилии прекрасны. Как и ты. А ещё я надеюсь, что ты не слышишь меня. Это было правдой. Я искренне надеялся, что даже сквозь рамки комы Венти не слышит моих слов. Мне нравилось оставаться его тайным поклонником, это приносило мне чувство неразделённой любви. Не то что бы я люблю страдать. Ведь когда никто ничего не знает, всем становится проще жить. По моим разгорячённым щекам потекли слёзы. Сердце сжалось в предчувствии чего-то ужасного. Назовите меня параноиком, но, кажется, его руки стали такими холодными... Гораздо теплее они были ещё вчера. Я не накручиваю себя. Сегодня я засыпал один. Даже призрачного духа этого странного и милого соседа не оказалось рядом в эту ночь. В эту снежную, холодную ночь. На следующий день его палата была пуста. Любите жизнь. Цените каждый её момент. Потому что в один прекрасный день эти моменты закончатся. И счастлив тот, кто не будет этого ожидать…