Вдвоём

Микко смотрел осуждающе. Вильё прямо-таки физически ощущал на себе его раздражённо-недовольный взгляд. – Сколько можно, Вилли? Почему я должен приходить с работы усталый, как загнанная лошадь, и каждый раз находить здесь очередной разгром? Керамическая, с расписными узорами тарелка, найденная Микко на блошином рынке Хиеталахти, валялась возле стола. Крошки от печенья усыпали светлый пол в гостиной, и теперь он походил на чёртов песчаный пляж. Ну, как тот, на острове Уунисааре, где они проводили время этим летом. Вильё молча вздохнул. Отвёл глаза. Видеть сердитого Микко было выше его сил. Ну да! Доел он это дурацкое печенье, а тарелка упала. Но ведь не разбилась же! Конечно, он знал, как Микко бесит бардак в их доме. Как тот любит, когда каждая вещь – чётко на своем месте. Кастрюльки – в линеечку. Чашки – ровно на держателе и ручками в одну, блин, сторону. И зная это, всё равно, из чувства какого-то злого противоречия, Вильё постоянно нарушал этот идеальный стерильный порядок. Ну, не мог он не нарушить! Такая скучная правильность была явно не для него. Всю свою жизнь, с самого рождения, Вильё был шалопай и непоседа. Первый из детей в большой семье, кто начал бегать, а не ползать. Первый, кто начал говорить. Активный, жизнерадостный, весёлый мальчишка, всеобщий любимец и заводила. Если намечалась шалость, как пить дать – ищи там задорный золотисто-рыжий хохолок. По мере взросления ничего не менялось. Он всё равно так и оставался самым весёлым, самым общительным и разговорчивым в их семье. Прирожденный экстраверт! А потом… А потом в жизни Вильё появился Микко. *** Микко возник внезапно, и это была любовь с первого взгляда. Такие разные, они притянулись друг к другу, как два разнополюсных магнита. Серьёзный, собранный Микко, темноволосый, худощавый, неторопливый в словах и движениях. И безбашенный рыжий Вильё, вечно встрёпанный, вечно смеющийся, вечно бегущий куда-то живчик. Они идеально дополнили друг друга, и это видно было даже со стороны. – Вы – прирожденная пара! – восхищались друзья. – Да вы даже похожи! – удивлялись родители Микко. И поначалу всё было прекрасно. – Вилли, детка, ты хочешь переехать ко мне? Нам будет круто вместе, обещаю! Ох, и это реально было круто! Первый месяц они практически не разлучались. Лето засияло для Вилли радугой красок и эмоций: зеленовато-жёлтым Балтийским морем, пепельно-золотым песчаным пляжем, изумрудной травой и яркими вкраплениями цветов шиповника в парках; белыми кедами, короткими шортами, лёгкими майками. Август в Хельсинки выдался тёплый и солнечный. Микко и Вильё гуляли по городу, встречались с друзьями, бродили по мелководью Финского залива, а по вечерам в обнимку лежали на большом уютном диване в гостиной. Микко смотрел в книгу, а Вильё – на Микко. Потому что как можно смотреть на что-то другое, если рядом тот, кого ты любишь? Ещё иногда они ходили в кирху. Безразличный к религии Вилли оставался снаружи и терпеливо ждал, рассматривая проходящих мимо людей, бегущие по небу облака и чернильно-чёрных ворон, похожих на пасторов в облачении. Потом появлялся Микко, иногда грустный, но чаще – спокойный, умиротворённый, и они шли на пристань и долго сидели там, глядя на залив и слушая крики чаек. А потом лето и отпуск закончились как-то слишком внезапно, и пришлось вернуться в суровые будни. Микко загрузили работой по самые уши. Кто-то у них в офисе уволился, и теперь все обязанности легли на плечи оставшихся проектировщиков. Новый проект требовал внимания, сроки горели, и Микко всё чаще задерживался на работе. Вильё, у которого никогда не было необходимости работать, который всю свою жизнь был на полном обеспечении благодаря знатному роду и знаменитым родителям, теперь скучал в одиночестве. Микко не хватало ужасно. Не хватало прогулок, разговоров, прикосновений, ласки. Да просто элементарно посидеть, полежать рядом. Положить голову ему на плечо. Заглянуть в глаза. Уткнуться носом подмышку. – Вилли, я устал. Давай потом, а? Спи уже. – Вилли, потерпи немного. Я тоже скучаю по тебе, правда! В выходные обязательно сходим куда-нибудь, в парк, или на залив. Потерпи, малыш. Всё будет, обещаю! Но наступали выходные, и выяснялось, что нужно поработать удалённо. Что проект всё ещё не закончен. Что для Вильё снова нет места в плотном рабочем графике Микко. У Вильё появился новый друг, Паули. Это чуть скрашивало время ожидания. Они с Паули много гуляли, общались, но разве Паули, или кто-то ещё, мог заменить Микко? *** В Хельсинки окончательно пришла осень. На палитрах и холстах художников в парке Кайвопуйсто изумрудные краски сменились на светлую охру и жёлтый кадмий. Туристы нацепили разноцветные дождевики, местные – раскрыли зонты. Вскоре золотистые тона превратились в багряно-коричневые, а на утренней пробежке изо рта вырывался лёгкий пар, вытесняя холодный, прозрачный октябрьский воздух. Световой день сокращался. Смеркалось уже в седьмом часу вечера. Но для Вильё дни без Микко становились всё длиннее, вечера – всё короче. Микко приползал домой полусонный и падал в кровать. Ни о каких совместных занятиях не шло и речи. И в один злополучный момент, поняв, что привлечь внимание он может только одним способом, отчаявшийся Вильё пошёл вразнос. Теперь ни один вечер не обходился без скандала. В ход шло всё, только бы вывести Микко хоть на какие-то эмоции. И эмоции были, однако Вильё не понимал, что своей навязчивостью и безобразными выходками сам роет себе яму. Он вёл себя как капризный ребенок, требующий внимания взрослого, но по-другому Вильё просто не умел. И однажды чаша терпения Микко переполнилась. *** В тот вечер он вернулся домой позже, чем обычно. Неожиданно радостный и воодушевлённый. С лёгким алкогольным амбре. И ещё – с резким ароматом чужого горьковатого парфюма. Проект, наконец, приблизился к завершающей стадии. Совещание с заказчиками прошло чрезвычайно удачно. Клиенты были довольны результатом, короткими сроками исполнения, хвалили Микко и восхищались его талантами. А один, светловолосый красавчик-швед, попытался флиртовать и всячески намекал на продолжение знакомства. Они, разгорячённые алкоголем, даже слегка пообжимались в кабинете Микко, пока остальные отмечали удачное завершение сделки. Но когда почти дошло до дела, в голове вспыхнули стоп-сигнальные огни. Нет, нет, нет! Он не может. Просто не может! Мысли о том, кого нет рядом, окончательно отрезвили. Пропало всякое желание, осталось только смущение и усиливающееся чувство вины. Пришлось притормозить напористого шведского парня. Тот, кажется, расстроился, но не подал вида. И всунул-таки Микко свою визитку. Это было бесполезно, но всё равно внимание такого красавчика льстило самолюбию. Довольный и слегка пьяный Микко вошёл в дом, предвкушая расслабляющую горячую ванну, вкусный ужин вместе с Вилли и продолжительный сон, так как впереди был долгожданный выходной. И чёрт же его дернул заглянуть в кабинет! Захотелось снова открыть ноут, посмотреть фотографии двухгодичной давности. На которых они с Калле такие счастливые, беззаботные, смеющиеся. На которых они ещё не знали, что… Микко зашел в кабинет и остолбенел. Клочья изодранной бумаги валялись везде. Чертежи, фотографии, тексты. По всему полу. Пустая картонная папка с надписью на корешке «Согласованный проект», мятая и покорёженная, лежала тут же. Вильё стоял у письменного стола, глядя на Микко с вызовом. Ни малейшего сожаления, ни капли вины в золотисто-карих глазах. И тут Микко первый раз в жизни перестал себя контролировать. С каким-то яростным шипением он схватил Вилли за шкирку, потащил к выходу. Тот, уже напуганный и шокированный, плакал и сопротивлялся. Но Микко был сильнее и выше. Он вытащил Вилли на улицу, впихнул в припаркованный автомобиль, захлопнул дверь. Прыгнул на водительское сиденье, дрожащими руками достал телефон. – Тару, здравствуйте. Да, это Микко. Извините, что так поздно, но я сдаюсь. Помните наш разговор на прошлой неделе? Вы просили потерпеть ещё немного. Дать Вилли ещё один шанс. Всё, Тару. Мне очень жаль, но так больше продолжаться не может. Я хочу вернуть его обратно. Разумеется, я готов взять на себя все расходы по его содержанию, пока вы не найдете ему новую семью. Да, да… Спасибо, Тару. Скоро буду у вас. Спустя полчаса чёрная «Toyota» остановилась перед закрытыми воротами в тихом пригороде. На медной блестящей табличке, расположенной на уровне глаз, значилось: «Питомник «Гардиан». Микко вздохнул. Отстегнул ремень безопасности. И обернулся назад. Золотистый ретривер смотрел на Микко испуганно и умоляюще. Уши собаки печально повисли, и даже красивая блестящая рыжевато-золотая шерсть сейчас казалось потускневшей. Чёрный мокрый нос опасливо принюхался, а потом виновато ткнулся в протянутую ладонь. Микко снова вздохнул. Посмотрел на ворота. На замершего Вильё. Решение было принято, но… Он вспомнил все последние месяцы вдвоём. Их долгие прогулки, их совместные вечера. Радость и любовь в коричневых, круглых, как пуговицы, блестящих глазах. Любовь, которую нельзя измерить ни одним изгрызенным и изжеванным, самым важным проектом. Любовь, такую же абсолютную и безусловную, как та, которую раньше дарил Микко единственный в мире человек. Калле. Калле, чью исхудавшую, покрытую синяками и гематомами от иглы капельницы руку Микко не отпускал до последнего вздоха. И что против этого – какой-то дурацкий проект? – Да пошло оно… – неожиданно пробормотал Микко. Решительно пристегнул ремень обратно. Черная «Toyota» развернулась, с визгом рванула с места и скрылась в ночи. Тару, стоя у окна, с улыбкой смотрела вслед исчезающим вдали огням. Она знала, что по-другому и быть не могло. Микко – хороший парень. Возможно, слишком замкнутый, после полученной травмы боящийся привязанности, боящийся открыто проявлять свои эмоции. Но хороший. Просто пока у них с Вилли идет «притирка» характеров. Щенку через пару недель исполнится год. Какой месяц он у Микко, четвёртый? Ну да, ну да… Очередной переходный возраст. Хвостатый подросток пытается качать права. Как знакомо! Тару засмеялась. Тут её тихонько боднули в ногу. Лайна. Вздохнула, и села рядом. Они обменялись понимающими взглядами. Ох уж, эти дети! Хоть собачьи, хоть человечьи… Терпение, Микко, терпение! И всё обязательно получится. Ведь вы оба – и ты, и Вильё, заслуживаете счастья. И самой верной любви.