Kissing my ass

      — Заткнись, Джек. В том, что ты здесь находишься, виноват только ты сам, — Агуст выдохнул дым в низкий бетонный потолок подвала, после присел на корточки рядом с распростёртым на матрасе голым телом.       Тело извивалось, связанное, словно гипнотизируя Агуста россыпью шрамов от многочисленных ожогов; непонятные звуки доносились изо рта, заткнутого кляпом. Где-то с боку раздражающе громко капала вода, разбиваясь о мокрый пол. Во всём помещении воняло сыростью, и, вероятно, где-то появилась плесень, и бегали мокрицы, прячущиеся в маленьких трещинках между стеной и полом.       Джек давно нервировал Агуста, постоянно мешаясь под ногами. Каждое начатое дело срывалось, стоило на его рабочем месте в полицейском участке появиться маленькой куколке в чёрной дурацкой шляпке. Гнусный смех снился Агусту в кошмарах и мерещился в переулках, как только он оставался хоть на мгновение в одиночестве. Агуст словно сходил с ума всё это время, поэтому прямо сейчас видеть перед собой того, кто отравлял ему жизнь так долго, было невероятно, будоражило сознание, заставляя кровь бурлить в предвкушении расплаты. Он и Джек давно делили этот район, два преступника, скрывавшихся под масками копа и фельдшера в местной психиатричке. Лёгкая ухмылка проскользнула на вечно отрешённом лице Агуста, и он с ненавистью вдавил сигарету в плечо Джека, туша окурок и наслаждаясь криками, которые эхом отдавались от стен. Ради этого он вынул из «мерзкого клоунского рта» кляп, не давая тому заглушить что-то столь приятное для слуха. Вскоре крик затих, становясь лёгкими поскуливаниями, окурок лежал в луже, всеми забытый, а лицо Агуста снова стало отрешённым, но Джек привлёк к себе внимание вновь, гадко рассмеявшись. Так, как давно мерещилось Ди.       — Идиот, что ты собрался со мной делать, а? Хорошо я тебя развлекал? Я знаю, ты любишь клоунов, особенно после «того» дня. Помнишь? Помнишь?! — Джек снова зашёлся смехом, не в состоянии себя сдерживать.       О «том» дне Агусту говорить не хотелось. Тот день лишь добавлял омерзительности образу Джека, лишь сильнее бесил его и вместе с тем пугал, но за долгую службу Агуст научился брать себя в руки, у него был план на этого клоуна, и он должен был пройти успешно, так, как Ди давно мечтал.       — Сегодня ты развлечёшь меня гораздо сильнее, клоун, и точно гораздо сильнее, чем тот ублюдок       Шлёвка ремня была грубо расстёгнута. Движения рук стали дёрганными, злость вела Агуста, и Джек был в восторге, это было тем, чего он действительно хотел. Его план мог не сработать с самого начала, но Агуст, словно глупая мышка, повёлся на сыр в мышеловке. Джека вело от одних лишь мыслей об этом копе, ему нравилось наблюдать всю прочность системы и власти в одном человеке. Работая в психушке, он и так всё это замечал, но разве кого-то вроде него могло не поразить, что вся эта грязь была в состоянии уместиться в одном образе? Конечно, нет, более того, его заводила вся та мерзость, что вытворял Агуст. В маленькой комнатушке Джека на краю Сеула всё трещало от того количества фотографий Ди, которое он смог отрыть, но их, к сожалению, хватало не на долго, в какой-то момент они безвозвратно портились, становясь слишком липкими, а изображения лица слишком нечёткими за белыми каплями спермы. Но вот сейчас всё происходило наяву, он полностью голый лежал на матрасе связанным, а ему в лицо тыкался член Агуста, размазывая вытекающую смазку, вынуждая член Джека становиться твёрже. Тот дёрнулся заинтересованно ещё в тот момент боли от недокуренной сигареты, но сейчас он изнывал от вожделения. Смазка засыхала, стягивая кожу, поэтому, когда член всё же добрался до губ, Джек радостно их открыл, вываливая горячий скользкий язык.       На это Агуст лишь усмехнулся, тихо сказав что-то на подобие «шлюха», понимая, что Джек и сам рад всему происходящему. Член проник сразу по самое основание, заставляя глаза Агуста закатиться, он чувствовал, как пульсирует горло Джека вокруг него, словно доя, обволакивая упругими стенками наверняка саднящей глотки. Долго терпеть Агуст не собирался, начав грубо вбиваться, слушая чваканье и булькающие звуки, которые она издавала; слюна скатывалась по длине члена Агуста и подбородку Джека, который мычал от каждого быстрого движения, лишь сильнее стимулируя чужой член, вынуждая Агуста двигаться быстрее в желании получить больше удовольствия. С члена самого Джека уже давно капало, и при каждом грубом толчке головка ударялась о живот, посылая удовольствие куда-то в мозг. Его желание дотронуться до себя было сильным, но связанные конечности уже давно онемели, не в состоянии пошевелиться. Словно прочитав его мысли, Агуст дотронулся до головки, оттягивая крайнюю плоть вниз, давая себе увидеть, как сильно там всё покраснело.       — Прямо как кабель перед течной сукой, но, видимо, тебе плевать на то, на сколько позорно ты выглядишь прямо сейчас, — рука заскользила вдоль, стимулируя, заставляя головку мокнуть сильнее. Стоны Джека слишком ярко отдались в член Агуста, и тот вытащил его, поняв, что готов кончить, но быстро об этом пожалел       — А сука, как я понимаю, ты? — снова мерзкий смех, это возмущало Агуста, он чувствовал себя так, словно это всё не часть его плана, а очередная удавшаяся шутка Джека, словно именно клоун правил балом, лёжа связанным и бессильным       — Нужно было давно заткнуть тебя как следует, чтобы ты замолчал раз и навсегда.       И возможно, Джек действительно напрягся на секунду, испугавшись, что ему хотят отрезать язык, но, увидев, как Агуст перекидывает через него ногу, садясь на его грудь, открывая вид на оголённые ягодицы, чуть прикрытые белой рубашкой, широко улыбнулся, не ожидав такой награды за свою шалость. Его язык слегка начал покалывать от предвкушения, а слюна вновь заполнила рот, словно он был собакой павлова, реагирующей на каждый новый оголённый участок кожи определённого человека.       — О нет, господин полицейский, прошу вас, мне кажется, вы превышаете свои... — резко весь мир перед глазами Джека потемнел, а дышать стало трудно, тонкие ножки обхватили его голову, не давая возможности дёрнуться.       На лёгкое промедление со стороны Джека Агуст стал притираться расселиной к лицу под собой, ахая каждый раз, когда проезжался по острому носу, чувствуя, как тот оттягивает края его дырочки. Яйца бились о чужой подбородок, вызывая удовольствие, растекающееся по всему телу. Джеку ничего не оставалось, кроме как вынуть язык, проходясь по новым для него местечкам, и как только Агуст почувствовал ответ, он перестал тереться, ища больше ласки языка. Если бы Джек только мог обхватить руками чужие бёдра, то он уже вцепился бы в них мёртвой хваткой, чтобы было удобнее стимулировать чужой проход. Он широко проходился по дырочке, как только мог, смачивая её, периодически слегка проникая кончиком языка, заставляя Агуста подрагивать. Секс не был приоритетом по жизни для Агуста, и если он и случался, то очень редко, иногда тот даже думал, что асексуален, но, видимо, он полностью сошёл с ума, раз чужая опасность стала спусковым крючком для него, и для того, чтобы возбудиться, ему требовалось лишь подумать о человеке, вспомнить липкий страх и тех идиотских кукол, чего не случалось даже в далёком отрочестве, и, чтобы кончить, он тёрся членом о простыни в собственном доме, представляя, как его грубо трахают сзади, вжимая в кровать и затыкая рот горячими колючими поцелуями. Тем временем скользкий, юркий, острый язык уже на половину проникал во внутрь, мышцы Агуста слабели, и он из последних сил подавался назад, пытаясь ускориться, увеличить амплитуду и получить больше, ложась на живот Джека, видя перед собой его член, всё такой же красный и привлекательный, Агуст очень сильно хотел его попробовать, и как же он мог отказать себе в такой пустяковой просьбе. Маленький мягкий язычок прошёлся по чужой головке, пробуя солоноватую смазку, сразу же после этого облизывая ещё раз, желая распробовать больше, на что услышал чужой приглушённый стон. Это подогрело его желание лишь сильнее, и, осмелев, он обхватил губами головку полностью, погружая её в рот и втягивая щёки, чужой очередной стон будоражил. Агусту было тяжело поверить, что всё происходит взаправду, что он действительно отсасывает серийному убийце — поджигателю в уродливом клоунском костюме, в отвратительном подвале на загаженном матрасе, он не был уверен, что сможет его даже вырубить и повязать, но ощущая, с каким рвением тот трахает его дырку своим языком, несмотря на все неудобства, он мог предположить, что его план "мести" сработал лишь потому, что сам Джек хотел этого, это бесило так же сильно, как и радовало, Агуста грела мысль о взаимности.       Вместе с тем, как быстро и глубоко входил язык Джека в дырку Агуста, его член долбился в чужую глотку, нетерпеливо быстро переходя от простой ласки головки. Язык Агуста не поспевал, поэтому он лишь старался не зажиматься, чтобы его было удобнее трахать. Его неумелость проявлялась в сильном рвотном рефлексе, он давился крупным членом Джека, иногда слишком ярко ощущая его глубоко в себе. Мысли о том, что его берут сразу и сзади, и спереди — не давали больше шансов на концентрацию, а слёзы лились рекой. Пытаясь компенсировать неумелый отсос, он ласкал чужие яйца, надавливая и под ними, стимулируя простату снаружи. Сам Джек наслаждался всем происходящим не меньше, его язык немел, как и шея, но грубый неумелый отсос с кучей слюны и тонкие пальчики на его чувствительных яйцах всё компенсировали с лихвой, он даже почти не думал, что в позе наездницы или раком Агуст смотрелся бы лучше, всё, чего он хотел, — это кончить глубоко в чужую глотку, заполняя своей спермой чужой желудок, поэтому и без того быстрые толчки ускорились, пугая этим Агуста, но тот быстро пришёл в себя, помогая насаживать себя и дальше. Агуст понимал, что скоро кончит, его трясло уже слишком сильно; стоны становились лишь громче, стимулируя чужой член, подгоняя его, прося наконец-то об освобождении. Чужие яйца в его руках уже тоже подрагивали, говоря о том, что семя скоро выйдет наружу и, возможно, Агуст повёл себя слишком самоуверенно, но, скача на связанном Джеке, он чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы, собрав смесь слюны и естественной смазки с члена Джека, войти в него сразу двумя пальцами на всю длину. Боль в перемешку с сильным удовольствием заставили Джека с рыком кончить, заполняя чужой пищевод своей спермой, с громким чмоком выходя из опухших и потрескавшихся красных губ. Пары грубых движений по члену Агуста дали кончить и ему с громким криком и содроганиями, после чего язык покинул его дырку, давая им обоим обессиленно завалиться, пялясь в одну точку.

***

      Оказалось, что даже простое одевание сможет показаться непосильной задачей для Агуста. Он всё ещё подрагивал, даже после получасового сна, позволяя себе опереться на грязную стену белой рубашкой, которая уже успела сегодня сильно испачкаться, поэтому жалости не вызывала. Ещё свежие воспоминания, на кои натолкнули разводы на ней, заставили его покраснеть, но много времени у него не было, так как спящий, уже не связанный Джек мог очнуться в любой момент. Агуст наскоро застегнул пиджак, надетый на него с утра, и зашнуровал строгие туфли. Удивительным было и то, как Джек мог спать на грязном матрасе, не беспокоясь о своей сохранности. Агуст не знал, что думать по этому поводу, поэтому после долгого рассматривания чужого умиротворённого лица тяжело поплёлся наверх, доставая мобильный, чтобы дозвониться личному водителю, прося забрать его.