Опасный путь

На протяжении сотен лет люди собирались у водоёмов. Они говорили, что шум воды успокаивает. Они считали, что, если рядом вода — это благо и жизнь. Но, как ни парадоксально, те же самые люди считали, что дождь из серых туч, неожиданно затягивающих небо над Фонтейном это боль и горе Водяного Дракона. Нёвиллета не спрашивали. Он был обязан. Каждый вечер, каждый день, каждое утро после суда он, не контролируя себя, плакал. Слёзы не обязательно должны быть физическими. Они могут быть внутри. Тихо, незаметно рвать душу год за годом. Он хотел, чтобы об этом никто не знал. Впрочем, чёртова легенда прочно засела в умах жителей Фонтейна. Никому не была известна его личность. Никто не собирался её выяснять. Красивая легенда, не более. Гидро дракон плачет. Это всё, что о нём думали. Иногда он размышлял — справедливо ли решение судебной системы? Он отметал все сомнения. Просто жалел их. Жизни людей так недолговечны. Они никогда не ценили этот дар, который дала им судьба. Сама того не зная, Люмин своим появлением сломала всё, что он знал о людях. Падающая звезда, расцветшая на фоне давно утерянного неба. Теперь она здесь. Нёвиллет знал, что она бессмертна. Но она была такой… человечной? Не то, что он. Он был Драконом. Всемогущим. Наверное, правильно было бы сказать, что весь этот регион и вовсе принадлежал только ему. Фурина… Просто воспитанница, получившая власть. И это… Было хорошо. Он потерял слишком много за те сотни лет. И он точно не желал себе трон. Судебный зал. Дело об исчезновениях. Навия с такой яростью отстаивала честь своего отца… Люмин нашла для неё преступника. Она распутала дело, которое считалось невозможным. Однако вердикт Ораторис подтвердил, что всё далеко не так просто. — Тарталья не виноват, — крикнула она со своей трибуны. — Всё это сделал Марсель. Мы же знаем, мы же… Всё было понятно по её лицу. Он прожил столько лет. Видел тысячи защитников, тысячи, если не десятки тысяч, обвиняемых. Ему было слишком легко понять, что именно она чувствует к Предвестнику. Она влюблена в Тарталью. Бессмертная могущественная душа, которая показалась ему столь близкой. Жаль, что он никогда не сможет обладать ею. В этом бесконечном цикле, в этом водовороте событий… Всем нужен близкий человек. Однако ему не суждено познать эту радость. Судебная система… Её пока что никто не мог обмануть. Тарталья, тем временем, начал использовать глаз порчи. Один короткий рывок. Он не успел перевоплотиться в форму духа. Люмин замерла на своей трибуне. — Что ты с ним сделал? — дышала так часто. Лишь маленькая и хрупкая Паймон удерживала её за плечо. — Судебная система никогда не давала ошибок. Но он не… Нёвиллет встал над обездвиженным телом. С секунду он смотрел вверх, на Люмин. Потом перевёл взгляд на Фурину. Заседание заканчивается. Он прикрыл глаза и приказал увести негласного противника прочь. Что-то изменилось. Что-то стало совершенно другим. Правосудие не всегда означает… спасение собственной жизни. Вернувшись в свой кабинет, Нёвиллет очень долго смотрел в окно-витраж. Как ни странно, начался дождь. Отец Навии что-то сломал внутри него. Люди порой ценят некоторые вещи сильнее собственной жизни.

* * *

Паймон и Люмин. Они вместе стоят на площади рядом с судом. С заседания прошло достаточно времени. Но, тем не менее, внутри неё всё так же пусто. Запрокинув голову, Люмин подставляет лицо под влажные капли. Паймон, неутомимо кружась рядом, пытается выдвинуть очередные теории. — Главного виновника мы поймали, — в голосе Паймон слышится икота от выпитой Фонты в зале оперы. — Но что сделал Тарталья? Люмин качает головой, усевшись на борт фонтана. Несмотря на восприимчивость к Гидро и возможность призвать воду в любое время, она всё же опускает ладони в холодную воду: тут жарко, и летний дождь ничуть не изменил ситуации. «Вашер…» — отзывается в её памяти. Люмин хмурится. — Как думаешь, где его держат? Она полощет руки в воде, подносит их к лицу. Умывается. Несколько локонов рядом со лбом намокают. — В той супер-закрытой тюрьме, — ответ Паймон совершенно логичен. — Ты его не достанешь. Люмин поджимает губы. — Я думаю, мне нужно нанести визит. Они уходят с площади, садятся на последний аквабус на станции Маркот. Долго плывут по каналу и, приехав на главную площадь Кур-де-Фонтейн, поднимаются на верхний этаж на пафосном лифте. Здесь так тихо. Впереди мерцает подсветка Дворца Мермония. Люмин, молчавшая весь путь, внезапно поворачивается к Паймон. В её глазах светится мрачная решимость. — Я не скажу, что он хороший человек, — упрямо говорит она. — Но у него есть семья. И он… Он помогал нам. Ты должна остаться здесь. Паймон недоумённо моргает. — В каком смысле? — Ты должна остаться здесь, — Люмин разворачивается в сторону резиденции. — Если я не приду до утра, сообщи Мораксу. Он знает, что делать. Паймон подлетает вверх. — Паймон не идет с тобой? — в её голосе слышится крик. — Не оставляй меня! В глазах Люмин отражается холод. Упорство. Любовь стоять на своём. Она никогда не терпела произвола. И этот Верховный Судья… Он осудил тысячи жизней. — Ты моя страховка. Сиди, — секунду она молчит, а потом сжимает маленькие ручки феи в своих. — Ты моё всё, Паймон. И ты спасёшь меня, если что-то пойдёт не так. Паймон хмурит брови. — Я… Я твоё всё? Люмин смотрит в сторону Дворца. — Да, ты моё всё. Паймон улетает прочь, оставив за собой след искр. Оставшись одна, Люмин выпрямляется. Почти статуя. Упрямо шагает по площади, поднимается по крыльцу, не обращая внимания на реакцию мелюзины-охранника. Она слишком сильна. Мелюзины слабы. Мелюзина-охранник засыпает от одного её намерения. Теперь уже она в холле. Дверь в кабинет Нёвиллета распахивается так, будто её и не было. Несколько секунд тишины. Обмен взглядами. Осознав, что произошло, он неспешно встаёт из-за стола. — Ты застала меня врасплох. — В каждом слове звучит металл. — К Верховному Судье не приходят без повода. Люмин поджимает губы. — Я хочу узнать, как работает Ораторис, — она медлит, приберегая слова, но они, так или иначе, всё же вырываются наружу: — Вердикт в сторону Тартальи был несправедлив. И я хочу это изменить. Перед ним, прямо на столе, целая куча бумаг. Вокруг шкафы, шкафы, шкафы… Люмин чувствует себя, словно оказалась на аудиенции у Нин Гуан. Но Нёвиллет — не она. Нёвиллет вздыхает. Будто устав, опирается ладонью на стол. — Тарталья? — выговаривает каждую букву. — Тот самый урожденный Фатуи? Люмин проходит внутрь. Дверь за её спиной мягко закрывается. Теперь никто не знает, что она внутри. Вскинуть руку вверх, призвать стихии кажется для неё таким простым и обыденным. — Я управляю воздухом, — из её ладони вырывается вихрь, — землёй, — парящий камень, — электричеством, — маленькая молния, разливающая ослепляющий свет по стенам, — растительностью. — Люмин замолкает, самодовольно поглощая реакцию Нёвиллета. — Я могу разрушить весь ваш город, — вдруг говорит она. — Теперь я управляю ещё и водой. Она вытягивает руку вперёд — в её ладони внезапно оказываются Пнема и Усия, соединенные воедино. Люмин не теряла времени, изучая новый регион. Она брала от каждой области все. — Я ненавижу несправедливость, — коротко и ясно. — Вы сотни лет отправляли людей в тюрьму. Сегодня всё закончится. Люмин успевает заметить короткую вспышку, ту же самую, что и в зале суда. Он оказывается прямо перед ней, схватив за запястье. Магия, которой она хвасталась, словно вытекает с каждой секундой. Приходит резкая слабость. Она… Проиграла так быстро? — Что… Что ты, — Люмин постепенно повисает на его руке. — Что ты делаешь? Нёвиллет не проявляет эмоций. Холодный, словно лёд, он толкает Люмин в покачнувшееся кресло с бархатной обивкой у своего стола, сковав её руки за спинкой силой Гидро. — Как?.. — шокировано шепчет она. — Молчи. Отвернувшись в сторону окна, он смотрит на площадь перед дворцом. Синие всполохи водных и ночных отражений, мерцающие на коже. — Теперь всё изменилось, — тихо шепчет он. — Не только судебная система. Люмин подаётся вперёд. — Город тонет, Верховный Судья, — она дёргает связанными руками, — и вы это знаете. Нёвиллет переводит взгляд на море, распростертое где-то вдали. Его не видно из окна. Но они оба знают, что море наступает с каждой минутой. «Все грешники утонут». — Ты решила, что я слепец? — он выдерживает напряжённую паузу. — Жаль. Я думал, что ты поможешь спасти это место. Люмин обмякает, наклонившись вперёд, повиснув на руках. Водные путы так плотно стягивают руки, что запястья уже горят… Нёвиллет поворачивается к ней. В его глазах — тот самый лед, который Люмин видела на Ледяных шпилях Морозного утёса. — Тарталья не виноват, — шепчет она ещё раз, — отпусти его. Ты сам знаешь. Нёвиллет шумно втягивает воздух. — Если ты влюблена… — он делает очередную давящую паузу, — это не повод для оправданий. Ты проникла в мой офис. Ты… — Я… Я думала, что всё получится, — глупо шепчет девушка. В ушах шумит. — У меня всегда все получалось. Я победила Райден… Я спасла Ли Юэ. Мондштадт. Помогла Буер. Почему не сегодня, почему не сейчас? — Ты просто выбрала не ту цель, — его голос звучит так далеко. — Твоя подруга-фея не сможет выбраться из Фонтейна. И твои заслуги в этот раз тебе не помогут. Люмин пытается призвать стихию. Водные путы… Они блокируют всё. Словно тот, кто их наложил, владел всей магией этого места. Ему не важно, какой стихии она принадлежит. От бессильных попыток руки начинают дрожать. Нёвиллет улыбается. — Наверное, ты и правда ещё не поняла всей сути своей небольшой проблемы, — горечь и издёвка в одном флаконе. Нёвиллет проходит по ковровой дорожке несколько шагов. Глаза будто туманятся от воспоминаний. — Я управляю Фонтейном. Я — тот самый Гидро Дракон. Я — сама суть этого города. Ты не вырвешься. Тебе не спастись. — Но... Тарталья… Нёвиллет оборачивается в её сторону. — Ещё раз упомянёшь его имя — не выйдешь отсюда живой. Люмин шумно выдыхает. Она дёргает руки, связанные за спиной, но всё ещё не может освободить их. Слова Нёвиллета жгут её, словно раскалённым железом. В один миг приходится осознать одну простую вещь. Он — сильнее. Он — ядро. Он — этот мир. Не Фурина. Он. И когда идёт дождь…. По легенде, это его слёзы. — Ты хочешь, чтобы я спасла твой город? Внезапно путы с её рук исчезают. Люмин, не ожидавшая подобного расклада, падает набок. Кресло заваливается вслед за ней. Нёвиллет отворачивается к книжным шкафам и сцепляет руки за спиной. — Уходи, — яростно шепчет он. — Даже мне это не под силу. Я задержался здесь слишком долго… И всё бесполезно. Без толку. Позорно поднявшись на ноги, она… Вместо того, чтобы встать и уйти, Люмин подходит к Нёвиллету. В её груди незаживающая рана. Все эти смерти. Её брат, который отказался от сестры-близнеца. Люмин подходит к нему так близко, что едва не сгорает от холодного запаха моря. Боль, лед, и холод. В трёх шагах за ней — письменный стол с кучей бумаг. — Ты терпел все эти преступления? — она снова выдыхает. На щеки падают солёные слёзы. — Ты терпел всё это беззаконие? Возможно, за это твой город и постигла заслуженная кара. Слова звучат истерично. Разрывают пространство между ними, и Нёвиллет… Люмин была уверена, что он ударит её. Что будет бой. Однако… Он делает всего один шаг вперёд. В его глазах — обжигающая ярость. Так странно найти огонь в этом месте. Люмин вынуждена отступить. Несколько шагов — осознание, что теперь деваться некуда. Сзади только стол с документами и окно. Между ней и выходом — тот самый легендарный Гидро дракон. Это не спасёт ни её, ни её друзей. Она делает ещё один шаг назад, упершись задницей в стол. Разгневанный Нёвиллет продолжает двигаться в её сторону. Один шаг. Второй. Третий. Он так близко…. Она невольно пытается отстраниться, буквально сев на стол. Шорох бумаг пронзает мёртвую тишину этой комнаты. — Ты… — он замечает, как поднимается её платье, как его драгоценные документы мнутся сильнее и сильнее с каждым её движением назад. — Прекрати. Нёвиллет хватает её за руку. Сильно. Наверное, останется синяк. — Я… Ты с-сам хотел, чтобы я ушла… — нервно шепчет Люмин, заикаясь на каждом слове. Одним сильным, мощным движением Дракон подтягивает её ближе. Теперь они в слишком странной позиции: ноги Люмин почти обнимают его бедра, а Судья… Он наклоняется к ней всё ниже и ниже. Так близко от её лица… Люмин подаётся назад, пытаясь сохранить дистанцию. Левая рука Нёвиллета лежит справа от неё; а правая внезапно хватает за талию, притягивая чуть ближе. — Что значит для тебя этот преступник? — Нёвиллет склоняется к ней так близко, что становится сложно дышать. Угроза… Страх… Сила… Он всматривается в глаза Люмин так, будто видит суть её души. — Зачем ты его защищаешь? Люмин почти задыхается. Это так сложно… Технически она свободна, но его рука на поясе и магнетический взгляд заставляют дышать чаще и сбивчивей. Что-то странное. Что-то, чего она никогда не испытывала. Голубой локон, отделившийся от его косы, падает на её оголенное плечо. Нёвиллет на мгновение переводит взгляд на него. Люмин думает, что у нее появилась передышка, но потом он вновь впивается в неё, решив узнать всю правду. — Мы… Он… Он хочет драться со мной, — глупо повторяет она фразу Тартальи. — Не так часто найдешь хорошего соперника. Нёвиллет всё же отводит глаза. Взгляд скользит вниз по её оголенной, совершенно беззащитной и тонкой шее. Рука на талии перемещается вверх, на лопатки. Теперь нельзя ничего предпринять. Он придвигает Люмин ещё ближе к себе. — В суде ты спасла его, — тихо говорит он. — Возможно, вы в сговоре? Нёвиллет начинает дышать чаще. Испугавшись собственной реакции, он отстраняется, и Люмин, лишённая поддержки, почти готова упасть на стол. Она уверена, что могла бы больно удариться головой, но он успевает подхватить её, при этом сам почти рухнув сверху. Странное мгновение — глаза в глаза, аромат моря, стеснение… И неизвестный жар в её теле. Люмин ёрзает, пытаясь избавиться от тяжести. Заминка. — Ты слишком правильная, — шепчет он ей в лицо, склоняясь ещё ниже. — Правильная?.. Одно мгновение, и Нёвиллет жадно целует её, схватив запястья и буквально пришпилив их к разным углам стола. Он знает, что она не станет сопротивляться — в конце концов, обладатели водной стихии всегда чувствуют биение сердца. Люмин дёргается, — наверное, ради приличия, — но всё же затихает, пытаясь ответить на его поцелуй. Так сильно. Язык проникает глубоко внутрь. Если бы судья не понравился ей ещё недавно, она бы… Впрочем, в таком положении она вряд ли смогла бы разрушить его город. Люмин пытается дёрнуться, — наверное, ради приличия, — но Нёвиллет стягивает её руки над головой, вытягивая тело, и буквально пригвоздив девушку к столу из тёмного тиса. Стол большой. Он вмещает её тело, ей не приходится свисать. Правда, документы и бумаги, на которых она лежит, кажется, окончательно потеряли свой порядок. Он прижимается к ней ещё ближе. Люмин, неожиданно для себя, отзывается тягучим стоном. Это так приятно… Её запястья всё ещё заведены над головой. Юбка задралась, локоны растрепались. Что-то животное, что-то странное… Он ещё даже не взял её, а ведёт себя так, будто она уже ему принадлежит. Очередной шорох бумаг. Он переводит взгляд на документы и отпускает её руки, будто одумавшись. В её сердце, впрочем, теперь горит огонь. Нёвиллет не успевает отстраниться. Люмин садится почти на край стола и обхватывает его лицо, закидывает ногу на талию, прижимая к себе ещё ближе. Она чувствует его вставший член, и трётся об него, глядя прямо в глаза. Вызывающе, азартно. В глазах Нёвиллета отражается злость. — Ты… Что ты… Она трётся ещё сильнее, ближе, мощнее. Руки обнимают за плечи, а сама Люмин тянется губами к уху с заострённым кончиком. — Ты начал первый, — обжигающий шёпот. После него он окончательно теряет равновесие. — Ах… Нёвиллет наконец показывает свое истинное лицо. Он жесток. Он жесток так, что это приятно. Одно короткое движение, и теперь Люмин полулежит на столе, оказавшись прижата к нему грудью. Её руки и ноги, внезапно оказавшиеся в водных путах, теперь привязаны к ножкам стола. Юбка, такая красивая и лёгкая, теперь приподнята его чуткой рукой. Люмин ничего не может сделать, лишь немного приподняться. Она смотрит на бумаги, которые упали на ковёр, и стонет от его пальцев, касающихся тёплой кожи ягодиц. — Мне кажется, мы говорили по делу, — апеллирует к его разуму она, ощутив, как он стягивает её нижнее белье. — Я… Рука Нёвиллета зарывается пальцами в волосы неугомонной девчонки и давит, направляя её голову вниз, без слов призывая расслабиться. Ей не сбежать. — Ты угрожала мне, — невозмутимо замечает он, будто это обычный разговор за чашкой изысканного голубого фонтейнского чая. Это звучит тупо. Так тупо, что хочется выть, но когда его ладонь проникает под её тело, придвигая ближе, Люмин вынуждена заткнуться. Она сама подписала себе приговор… Кто знал, что он будет таким приятным. Ее ноги связаны. Раздвинуты так широко, что это становится безумно возбуждающим, особенно, когда приходит осознание, что на этом всё не закончится. Один грубый, сильный удар ладонью по заднице. Вскрик. Он входит в неё одним движением практически наполовину, не беспокоясь о последствиях, о боли и нежности. По ней видно, что этого не требуется. Люмин почти кричит от ощущения внезапной наполненности, смешанного с лёгкой болью от большого размера. Дыхание сбивается. Поначалу Нёвиллет двигается медленно. Он берёт её руки в свою ладонь, заводя назад, оставляя ноги на прежнем месте. Он склоняется к ней, с каждым медленным толчком входя всё глубже и глубже, замирая там, а затем вновь и вновь натягивая Люмин на себя. Она стонет так громко. На мгновение она вспоминает, где находится, и сжимается вокруг члена. — Фурина не слышит и не придёт, — опровергает её опасения Нёвиллет, вторгаясь ещё раз. Так глубоко. Так приятно. — Но всё же я бы хотел, чтобы ты молчала. Он берет её за запястья, стянутые за спиной, притягивает к себе ещё ближе. Комната полнится её тихими стонами. Так глубоко, так приятно… Одним резким движением Нёвиллет выходит из неё. Люмин почти плачет, дёргаясь, но рука держит крепко. — Проси, — тихо, властно. — Я хочу, чтобы ты просила. Люмин ёрзает на столе. Бумаги сыплются вниз — из-под груди, и из-под бёдер. Она чувствует, как внутри стало пусто. Она пытается податься назад, но Нёвиллет одним движением убирает путы и ставит её на ноги, прижимая спиной к себе. Хотя Люмин кажется, что её будто прижали к стене — таким твёрдым и непоколебимым кажется дракон… Он склоняется над её ухом, переместив одну из рук на шею. Душит, прижимает к себе так мягко. Тягучая страсть. — Проси, — ещё раз шепчет он. Внутри Люмин что-то вздрагивает. Она прижимается так близко, как может. Почти сливается — спина к груди, — и, несмотря на руку, почти перекрывающую дыхание, шепчет ему едва слышное: «да, пожалуйста». Тоненький хрип. Хрип, который понятен. В один миг Люмин оказывается на том же столе. На этот раз — на спине. Она видит странное выражение в льдистых глазах Нёвиллета, прежде чем тот сминает её губы жарким поцелуем, постепенно спускаясь к шее. Он кусает её, — нежно, аккуратно, — целует, ведет себя так, что Люмин тает в его руках. Теперь стоны становятся громче. Она придвигается ближе к нему, отвечает на глубокий поцелуй и внезапно вцепляется зубами в кожу около артерий. Нёвиллет реагирует немедленно. Теперь это вовсе не нежное занятие любовью. На её горле снова его рука. Почти перекрывая дыхание. Её ноги закинуты к нему на талию. Каждый толчок — почти до сердца, до желудка. Больно, приятно, больно, хорошо… Он входит так часто… Она кричит, уже не беспокоясь о Фурине, живущей на верхнем этаже. Из горла выходят глухие хрипы. Он трахает её так, словно в последний раз. Выбесила. Однозначно. Толчок. Ещё. Ещё. Он замедляется на грани её оргазма, чтобы потом обрушиться сверху укусами-поцелуями, ускорив темп. — Я буду трахать тебя, — признаётся он, входя глубоко. Быстро. — И ты будешь со мной. Люмин не может отвечать. Она лишь кричит, царапая ногтями его камзол. Он вновь перехватывает, вцепляясь в нее жадным поцелуем. Люмин, кажется, кончает после того, как он, замедлившись, входит в неё до конца, а затем опять ускоряется. Так глубоко… Так приятно. Как будто одно целое. Сплелись, как змеи, несмотря на её платье, и его… Пиджак? Пальто? Ощутив, как сжимается её влагалище, Нёвиллет кончает внутрь. Пульсирует. Пара секунд. Жидкость стекает вниз. Выдохнув, он слегка приподнимается прямо над ней. Люмин видит в его глазах жар. Он вскипел. — Если ты предашь меня, поверь, мне хватит сил, чтобы тебя убить, — молвит он. Люмин хрипло выдыхает. Она вновь притягивает Нёвиллета к себе, даже не ожидая, что тот поддастся. Он поддаётся. Проводит ладонью по её телу, приподнимая платье её выше. Не обращает внимания на чулки, которые давно скатились до коленей. — Я знаю, — отвечает Люмин. Нёвиллет в ответ едва заметно усмехается и, положив руку на затылок, притягивает к себе, вновь вторгаясь языком в рот. Очередная медленная пытка. Так медленно, что хочется плакать. Люмин стонет, цепляясь за его руки и спину. — Пожалуйста… Нёвиллет прикрывает глаза. — Хорошо.