разве я смогу любить, Шепс?

Сегодня, первое ноября две тысячи двадцать третьего года. Было найдено тело под окнами одной многоэтажки, а после и другое в квартире, судя по всему, из которой выпал человек. Два парня, возможные друзья, совершили самоубийство. Дело пока не было заведено, но планируется, чтобы удостовериться, что это не является убийством. А с вами был, *** канал.

Мне всегда хотелось узнать, есть ли загробный мир во вселенной. И мне кажется, я узнал. Возможно, я умер нелепо, просто упал, хотя хотел покурить те самые сигареты, вспоминая его, моего Олега. Я хотел его увидеть, его глаза, его чертову улыбку, запивая всё алкоголем. До этого выпил пару таблеток, тех, которые купил мне он, думая, что мне будет легче. Боже, Олег, дай мне сил прожить без тебя и дня. Я и не знал, что тот сон был явью, не хотел вовсе, чтобы это было так. Мне неприятно было осознавать, что это я его убил, выходя из ванной комнаты, в которую зашел невзначай. Теперь я попусту лью свои слёзы, смешивая их солёность с горькостью алкоголя и таблеток. Хочется кричать о том, как мне не хватает его. Я просто не могу без него. Я дышать толком не смогу, не чувствуя его рядом. Его присутствие я лишь чувствую над своим ухом, будто кто-то дышит, или моё воображение достраивает всё это. Но я его не вижу, его глаза, тело, лицо, его пушистые волосы, не слышу его, а так хочется. Я не могу терпеть, я хочу услышать, увидеть, почувствовать его.

Родители парней, знакомые, друзья, близкие, мы вам сочувствуем и сожалеем вашей утрате, — говорила девушка в экране телевизора своим монотонным голосом, хлопая глазами.

Влад бы услышал, оторвал бы ей шею, ведь никто не имеет право сочувствовать им. Но он уже никогда не услышит её, ведь она не такая, как он. Он теперь только слышит его голос, его Олега. Он видит, как он улыбается, как он поправляет свои волосы, хотя они мокрые. Ему нравится обнимать его, особенно сейчас. Они в загробном мире, в их квартире, где настолько тихо, что можно услышать шарканье ног в другом конце помещения. Здесь немного темно, но Владу и Олегу это не мешает. Шепс рад, что он здесь с Череватым. Он знал, что его убьет эта ревность, но пытался, чтобы этого не произошло. А если и произошло, то ничего не изменить, Влад, осознав это, сделал так, чтобы они были с ним навсегда. У них это получилось. Теперь парни на веки вечные будут вместе в этой квартире, где вечно холодно, темно, но невероятно комфортно от того, что они вместе. Они уже какой час лежат вместе на их совместной кровати. Череватый перебирал мокрые локоны сероглазого, пока Шепс пел строчки песни, которая так и впилась ему в память. — Мой единственный человек, дотянись до руки рукой и познаешь мой свет в глазах. Я расслышу твой звучный глас, потому что на небесах ничего не решат за нас, — божественный вокал разносится по пустой квартире, от которого душу Влада спирает, пока Олег сам поглаживает щеку парня, лежащего перед ним. Улыбка на лице озаряет кареглазого, отчего в зрачках появляются те самые огни радости. — Я всё ещё тебя так люблю, жалко, что я нас убил, — говорит Череватый с грустью и неким отчаянием, прикрывая свои глаза. Он сожалеет, что из-за своего идиотского чувства погубил жизнь своего любимого. — Зато сейчас мы как живые, Влад, лежим так, как было раньше, ничего не изменилось, — притянувшись к лицу кареглазого, Олег поцеловал того в губы, оставляя размазанный влажный след. Он не обижен, ему не хочется кричать, сейчас хочется только умиротворения. — Давай поспим, пока не рассветет? — А ты думаешь, здесь есть рассвет? — также с прикрытыми глазами говорит Влад, уже давно чувствуя эту усталость, погрузившая давно их двоих под эту пелену. — Какая разница, есть или нет, давай просто спать, — произносит Шепс всё тише и тише, прикрывая ладонью свои глаза и Череватого, приближаясь всем телом ближе, чтобы было теплее, хотя они не чувствовали ничего, кроме прикосновения, эмоций. Глаза прикрыты, усталость накрыла их с головой, отчего парни погрузились в вечный сон с некой улыбкой на лице. Им хорошо, они умерли вместе, лежа на своей кровати.