Reparo

Была бы у неё Карта Мародёров, всё было бы не в пример проще. А так пришлось восстанавливать в памяти расписание гриффиндорцев и караулить нужного человека до самого звонка. Сириус появился не один, как и обычно. Шёл он быстрым, крайне раздражённым шагом человека, день которого не задался с самого начала, а следом за ним без даже подобия энтузиазма волочился Поттер. Всей компании рядом не наблюдалось, что обнадёживало. — Блэк, — Финн резко выскочила из-за поворота и фактически бросилась Сириусу под ноги. Предполагалось, что она просто перегородит ему путь, но вышло всё так, что он не успел вовремя затормозить и в итоге чуть не споткнулся об неё. — Мне нужна моя сумка. В коридоре повисла неприятная тишина. Финн уверенно смотрела в чужие глаза, запрокинув голову вверх, и старалась не моргать. Ощущение было, будто её глазами пытались проткнуть насквозь — тысячетонные камни в фундаменте Хогвартса весили меньше, чем взгляд, которым придавил её Сириус. Финн и без того было не очень хорошо. После выпитой медовухи на пустой уже около суток желудок она одновременно чувствовала и тошноту, и нехорошее опьянение. А после встречи с братцем Сириуса она всё ещё не приняла душ, а потому на ней будто нависло несколько слоёв грязи. Утренний же разговор с Блэком оставил ей только сжимающую в тиски тяжесть в груди, а недавняя встреча с Эванс — лишь окончательно добила. Бестелесные и безобразные воспоминания её душили, алкоголь и общий раздрай вместе превратили её голову в дырявый котёл, из которого начали вытекать никому не нужные крупицы памяти сразу же, стоило хоть немного упустить контроль над собственным сознанием. Ей нужна была её сумка — в ней остался дракклов труп, с которого всё началось. Проникать в гриффиндорскую башню снова Финн откровенно не хотела: если ей придётся туда ещё хоть раз подняться, она не станет ждать Лорда и разрушит этот замок самостоятельно. — Как хорошо, что ты заявляешь о своих желаниях. Что мне сделать после того, как я тебе её принесу? Расшибить голову об стенку, чтобы тебя собою не напрягать? — на губах у Блэка нарисовалась жёсткая ухмылка. Он чуть прищурился, складывая руки на груди. Расстояние между ними оставалось прежним — отходить от неё он не спешил. Финн затруднялась сказать, хорошо это было или плохо. С одной стороны, она не была ему совсем уж противна. С другой, так ему было бы легче дотянуться до её шеи и задушить её к бабушке Мерлина. Справедливости ради, нужно отметить, что она на его месте склонялась бы ко второму варианту. И то, что она пока что дышала свободно и полной грудью, говорило о его выдержке. Фрейзер прерывисто вздохнула. Чужой запах душил. Откровенно говоря, хотелось в нём полностью раствориться, прекратить сопротивляться, приклеиться к чужому телу и наплевать на всё, что происходило вокруг. Рядом с Блэком собственная усталость ощущалась как что-то неподъёмное, а планы — как что-то несущественное и никому не нужное. Рядом с ним Финн будто бы вспоминала, каково это — когда тебе есть, что терять. Пришлось давать себе мысленную оплеуху и матом напоминать, кто она, где она и зачем вообще здесь присутствует. — А ты заделался моим личным джином? С чего вдруг такое стремление мои желания исполнять? И, отдельное за это спасибо, предугадывать? — Фрейзер поджала губы, хмурясь. — Твой брат, к слову, тоже это отметил. Сказал, что тебя воспитали настоящим джентльменом. Финн правда не хотела цепляться за тему семьи, но это было сильнее её. Рана в этом месте у Сириуса была настолько воспалённая и настолько глубокая, что не ткнуть туда раскалённой кочергой, если перед ней стояла задача сделать больнее, было невозможно. Её с детства этому научили — чтобы не дать себя хоть как-то задеть, бить нужно с гораздо большей силой. — Благодарности, я так понимаю, не будет, — злобно констатировал Блэк, каким-то немыслимым усилием удерживая деланно-спокойный тон этой беседы. Ощущение, будто он готов в любую секунду сорваться, однако, никуда не пропадало. По его вискам ходили желваки, а злость на лице горела красными пятнами; на какой-то миг Фрейзер показалось, что она находится в секунде от ещё одного кулака себе в лицо. Она снова смоделировала демонстративно-пренебрежительный тон. Голос не должен был дрогнуть. — За то, что твой брат теперь держит меня за жабры? Лучше бы в Азкабане отсидела. — А ты и его грохни. Тогда точно туда отправят. Финн не нашлась с ответом. Вспомнился находящийся в Больничном Крыле Снейп, за которым ещё предстояло заходить и выяснять, в каком он на данный момент пребывал состоянии. Молчание между ними стало каким-то совсем густым и наэлектризованным. Финн фактически видела, как ломанные линии электричества сверкают в воздухе. Вокруг будто бы начало пахнуть озоном. — Слушай, Бродяга, я, наверное, пойду, ага?.. — не произнёсший ни слова с самого начала их перепалки Поттер (про наличие которого Финн благополучно забыла — настолько тихо и безмолвно он себя вёл, просто позволяя им пытаться проделать друг в друге лишние дырки одними взглядами) исчез так быстро, будто внезапно научился трансгрессировать прямо в Хогвартсе. Это заставило их обоих вздрогнуть. По дёрнувшейся голове Сириуса, кинувшего чуть удивлённый взгляд в сторону друга, Финн поняла, что её оппонент тоже забыл про наличие свидетеля их ссоры. Это заставляло чувствовать себя странно неуютно. Ждать внятного ответа Поттер не стал — его взъерошенная макушка скрылась за прикрывающим тайный лаз гобеленом раньше, чем его бы могли остановить. Финн захотелось позвать его обратно; оставаться наедине с Сириусом… Это грозило обернуться чем-то нехорошим. Когда ей на щёку резко легла чужая горячая ладонь, Финн моментально отпрянула назад и врезалась в находящуюся позади стену. Блэк порывисто перетёк вперёд, выставляя руку и собой перекрывая половину путей отхода. Рука снова оказалась у нее на лице, заставляя запрокинуть голову наверх и чуть повернуть вбок. Сердце в груди разогналось до предельных скоростей настолько быстро, что могло показаться, будто она в шаге от его остановки. В отличие от его братца, Сириус прикасался, не оставляя на коже мерзкую фантомную слизь. Финн на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе секундную слабость и впитывая тепло, которым её со всех сторон окружило. То, насколько сильно ей захотелось просто наплевать на всё и вжаться в Блэка всем телом, было ненормально. И жалко. И глупо. Совершенно по-идиотски. Puta mierda. — Это Регулус? — в голосе Сириуса звучало раскалённое железо, совершенно не сочетающееся с плавящей её в тот момент мягкостью. Её будто окружило со всех сторон мягкими, невесомыми перьями, своим лёгким пухом вызывающими мурашки по коже. Ноги становились ватными, кости будто размокали и теряли опорную функцию, погружая её в совершенно невозможное желеобразное состояние. Хотелось просто позволить себе растечься, повиснуть в чужих руках и больше никогда в жизни не принимать ни единого собственного решения. Финн моргнула, пытаясь понять, про что вообще шла речь. Ни единой мысли, о чём её могли спрашивать, даже не промелькнуло. Будто чужая близость расплавила ей любые признаки мозга. — Что? — У тебя половина лица синяя и пульсирует. Это Регулус? То, насколько убийственно это звучало, заставило Фрейзер замереть и чуть прийти в себя, даже несмотря на то, что адресовано это было совсем не ей. Она широко распахнула глаза и запрокинула голову, отчего ладонь Сириуса соскользнула ей прямо на пострадавшую недавно скулу. Боль вспыхнула, напоминая о себе буквально на мгновение — Финн правда умудрилась забыть об этом. Не самое серьёзное её ранение, да и после встречи с Лестрейндж, надо было признать, болевой порог у Фрейзер функционировал как-то странно. Любые получаемые травмы теперь оценивались по шкале «Близко к тому, что было в Малфой-меноре» и «Далеко от того, что было в Малфой-меноре». И то, что попадало в категорию «далеко» будто бы и не особенно стоило переживаний; она даже обрабатывать их не считала нужным… Великий магический бог, удар от Снейпа действительно Финн больше рассмешил, нежели принёс каких-то иных эмоций. Такое маггловское решение проблемы от раболепного сторонника идей чистой крови не могло вызывать ничего, кроме смеха. Фрейзер действительно считала это крайне забавным. Зато Блэк, кажется, был в чистой и абсолютной ярости. И направленна эта ярость была вообще не на неё, потому что к ней продолжали прикасаться аккуратно и деликатно, будто она могла в любой момент расколоться и пойти трещинами, как тысячелетний китайский фарфор. При этом бешенство его словно можно было пощупать. Его магии будто было тесно в его теле — ледяные волны только и ждали момента, чтобы рвануть и снести собой любое препятствие, похоронить под толщами воды всё вокруг. Магическая энергия буквально клубилась в воздухе, рябью размывая пространство вокруг, настолько она была концентрированной. Когда они орали друг на друга утром, таких эмоций она от него не видела. Он буквально больше рассердился на человека, вмазавшего ей по лицу, чем на саму Финн, пытавшуюся стереть ему память. Насколько это было здоровой ситуацией?.. — Это Снейп, — захотелось закричать. Это пришедшее на ум откровение делало с ней что-то совершенно страшное, превращая мозг в кипящее и готовое рвануть от избытка несочетаемых элементов зелье. Сириус тяжело сглотнул. Фрейзер уловила момент, когда его лицо приобрело то самое выражение, какое возникает у людей, когда они намереваются кого-то убить. — Тебя ударил этот выблядок гоблина? — голос у Блэка ощутимо подрагивал. — Я уже отправила его в Больничное крыло. Нет смысла переживать, — мотнула головой Финн, чётко осознавая, что хоть Снейпу и удалось пережить её змей, топтать эту землю ему всё равно осталось недолго. — Так ты принесёшь мне мою сумку? Она пришла за сумкой. Нужно было просто держать это в голове, не поддаваться на чужую магическую притягательность, из-за которой у неё плывёт рассудок, и делать то, что должно. Это не сложно. Блэк тяжело и медленно вздохнул и резко к ней наклонился, утыкаясь своим лбом в её. Он оказался так близко, что можно было разглядеть каждую ресничку. Дышать стало невозможно: воздух между ними раскалился до предела. — Финн, — тихо выдохнул он. Чужие губы скользнули ей по кончику носа. — Давай поговорим?.. То, что было утром, это же ненормально… Ты правда собиралась стереть мне память? Финн прикрыла глаза, подаваясь вперёд и обвивая руками чужую шею. Сириус покладисто наклонился ниже, чтобы ей было удобно, и притёрся к её плечу щекой, как большой, ищущий ласки домашний пёс. Это было совершенно невыносимо — то, как на неё влиял Блэк. Он одним своим присутствием будто вытягивал из неё её глупую, слабую и наивную часть, которую вроде бы растоптали и полностью уничтожили давным-давно. — Ты не понимаешь, — тихонько прошептала она ему на ухо, перебирая пальцами чужие волосы. — Объяснишь? — горячий шёпот мурашками разошёлся по шее. Финн задержала дыхание. Она открыла рот, чтобы соврать что-то приемлемое, и тут же поймала себя на том, что врать Блэку — это последнее, чего она бы хотела. Между ней и Сириусом всё как будто бы базировалось исключительно на искренности и обезоруживающей честности; он видел её в том состоянии и том виде, после которого любая попытка соврать, глядя глаза в глаза, ощущалась бы предательством. Она не хотела ему врать. И вообще — она устала врать и притворяться. Видимо сам её факультет перестал ей подходить. Либо она просто из него выросла… Как гусеница вырастает из своего тельца, больше не может походить на кучку извивающихся и грызущих перегной червей, и перерождается в бабочку, крылья которой просто ломаются в маленьких и тесных подземных тоннелях. Внутри покалывало от необходимости рассказать хоть что-то. Хотелось поделиться хоть с кем-то, раскрыть хоть часть того, что тлело внутри — Финн давно об этом думала. Ведь когда её в какой-то момент убьют, не останется никого, кто бы о ней помнил и кто бы знал о том, что она из себя представляла. Местные просто посчитают её странной полусумасшедшей ведьмой, которая появилась на несколько месяцев, а после — исчезла в никуда. Слова из неё бы вывалились вместе с ошмётками внутренних органов. Если физическая боль — это то, к чему можно было привыкнуть и что больше не казалось стоящим внимания, то чувства являлись тем, привыкнуть к чему у неё не получалось, как бы сильно она ни пыталась. Финн просто не могла рассказать кому-то о том, что она переживала. Она и сама старалась об этом не думать, чтобы избежать срыва. Говорить об этом с кем-то означало добровольно вскрыть себе грудину и залить содержимое кислотой. Так что вместо ответа Фрейзер отчаянно замотала головой, жмурясь и прижимаясь к Блэку теснее. — Тебе не надо было просить за меня у брата, — прошептала Финн, худо-бедно собравшись с силами. Плечи под её руками закаменели в момент. Она сбивчиво ойкнула, когда пол под ногами резко перестал ощущаться. Блэк резко выпрямился, сомкнув руки у неё за спиной. Секунда, и он утянул её в темноту скрывающегося за гобеленом тайного хода. Её усадили на каменный выступ какой-то ведущей в никуда арки. Их глаза оказались на одном уровне. Финн вздрогнула от проникновенности того взгляда, на который она напоролась, щурясь от резко наступившего полумрака. — Он тебе что-то говорил? Чем-то угрожал?.. Голос у Сириуса был совершенно лишённым хоть какой-то теплоты по отношению к брату, но тон едва уловимо теплился нотками искреннего беспокойства. Фрейзер инстинктивно сжала руки на его плечах сильнее, пытаясь не упустить контроля над собственным выражением лица. «Может, мне закрепить эффект, достигнутый Мальсибером, чтобы ты подала голос?». И магия, холодная и гадкая, как у его чокнутой кузины. Мерзкое положение унижающегося, добровольно ползающего на коленях человека и отчаянное, рвущееся наружу желание наконец-то ответить на оскорбление оскорблением, защитить себя и собственное потоптанное чувство достоинства так, чтобы ни у кого вокруг не осталось ни единого вопроса касательно её лояльностей. Брат у Блэка был кретином. Фрейзер его когда-нибудь точно изобьёт и очень сильно покалечит. Когда-нибудь ей должна будет выпасть такая возможность; вполне возможно не так уж она и будет спешить его из озера с инферналами вылавливать, когда тому в голову гриффиндорский героизм ударит. — Я разберусь с этим, — на вдохе отозвалась Финн, не моргая. — Сама, Сириус. Не надо в это лезть. Она должна с этим разобраться. Она не должна поддаваться на магнетизм Блэка. Она уже как-то доверилась человеку, сказавшему, что он всё решит и со всем разберётся — итог известен. Нельзя позволять кому-то разбираться с собственным шатающимся мироустройством, если не хочешь, чтобы его разнесли до основания. — Понимаешь, малышка… — тёмные-тёмные, кобальто-синие в тенях закоулка глаза Блэка чуть сощурились. Финн ощутила, как её затягивает, выбивает дыхание, опускает на самое дно, а над головой смыкаются пучины непроглядно-тёмных, солёных и ледяных волн. Но вместо паники её окружило спокойствие; как когда ты ныряешь в ванной, тебя отрезает от всех звуков и на какое-то время даже в голове наступает полная тишина. — Ты, конечно, можешь пытаться стереть мне память, но это не меняет того, что между нами происходит. А наши странные, переполненные бессмысленным насилием и идиотскими недоговорённостями отношения предполагают, что мне не всё равно на твои проблемы и что я не хотел бы, чтобы ты разбиралась сама. — Я справлюсь сама, Сириус, — с нажимом проговорила Фрейзер, закусывая губу. На мгновение глаза Блэка дёрнулись вслед за этим жестом, но тут же снова начали окружать её со всех сторон обволакивающей, прохладной водой. — И мы не можем продолжать эти отношения. Они никуда не… — Я, может, не самый опытный в этом плане человек, — перебил её Блэк. — И родительский пример в моём случае не особенно засчитывается за что-то адекватное. Но, блять, Финн, ты разводишь какое-то драконье дерьмо на пустом месте. Ты же в курсе, что жить гораздо легче, когда есть кто-то, кто тебя поддержит и прикроет спину? Вместе противостоять твоему ебанутому факультету, Дирборну, Снейпу, да хоть Министерству магии, аврорату и Пожирателям одновременно — гораздо легче, чем в одиночку. — До тех пор, пока в твою спину не швырнут авадой, — снисходительно пробормотала Фрейзер, закатывая глаза. — Не принимай на свой счёт, — она поджала губы и легонько почесала чужой загривок, когда в ответ на её реплику Блэк весь напрягся. — На чей счёт это, по-твоему, мне надо принимать? — лёд, сковавший голосовые связки Сириуса, заставил Финн неуютно поёжиться. И тем страннее на неё работал тот факт, что они фактически прижимались друг к другу, стремясь уничтожить любое личное пространство и грели смешанное дыхание друг друга. Ей сейчас было так хорошо и спокойно рядом с ним, несмотря на то, что он, очевидно, на неё злился, — и это было так ненормально и неправильно. Она же помнила о том, что произошло в общежитии Гриффиндора — её накрыло странной, необъяснимой паникой фактически с ничего, так почему сейчас это не работало? Почему сейчас её топило в какой-то вязкой, обволакивающей патоке, пахнущей чем-то сливочным и домашним? Возможно, всё дело было просто в том, что он являлся единственным человеком в этом времени, которого она знала в своём, и который в её времени не просто ей ничего плохого не сделал, а действительно защитил. К той же МакГонагалл Финн так не стремилась: профессор для неё была человеком, который мог отвернуться просто из-за несовпадения жизненных приоритетов. Дамблдор… Финн прекрасно видела, как он действовал, ещё в своём времени — если что-то было необходимо для победы, директор это делал. И пусть она сама придерживалась той же позиции и тех же методов, в отношении себя она такого не прощала. Была попытка поближе сойтись со Снейпом, но в этом времени он и его нынешний образ мышления откровенно разочаровывали. Сириус же оставался единственным, кто и в её времени, и в свои семнадцать ни разу не делал в её сторону что-то, что она могла бы счесть за предательство. Они могли кричать друг на друга, могли швыряться заклятьями, могли злиться, но это не перерастало в настоящую угрозу. Наоборот, что бы Финн ни совершала в его сторону или в сторону его друзей, Блэк неизменно спустя очень короткий промежуток времени остывал и приходил её вытаскивать из какой-нибудь очередной задницы мантикоры. Видимо, чтобы это неуместное, глупое и неоправданное чувство безопасности исчезло, ей нужно было просто дождаться момента, когда он её подведёт и подставит. — Тебе в принципе не надо об этом слишком много думать, — прошептала Фрейзер через силу, опуская взгляд. Это правда было больше, чем она могла из себя выдавить; было невероятно тяжело топтаться по этому диалогу и пытаться оборвать всё происходящее, пока вся её слабая, затравленная и задавленная, не добитая Забини, Лестрейндж и Пожирателями часть стремилась просто раствориться в человеке напротив и стать ещё слабее, безвольнее и ненужнее. Блэк оживлял в ней то, что она в себе презирала и жалела, что это не уничтожили те люди, которых она сейчас стремилась уничтожить сама. И, что гораздо хуже, он не просто поднимал это из пепла, он заставлял это обрастать плотью и кровью, наливаться силой и отвоёвывать своё место в её рассудке. Из-за этой безвольной, слабохарактерной, готовой слиться с любым, кто проявляет по отношению к ней тепло, части Финн полностью проигнорировала и не заметила то, что в итоге привело к смерти её семьи. Если она сейчас просто позволит Блэку вытащить остатки этой её жалкой части наружу, то всё точно закончится ещё хуже, чем было в её временной линии. — Может я как-нибудь сам разберусь, о чём мне думать? — вот теперь Сириус определённо снова был зол. Финн поёжилась, опуская взгляд ещё ниже и занавешиваясь падающими на лицо волосами. Чужие ладони тут же легли ей на щёки и заставили запрокинуть голову, обжигая прикосновениями. Волосы Блэк аккуратно отодвинул. — Я хоть раз давал повод сомневаться в себе? Это было глупо и бессмысленно. Потому что на контрасте с её отношениями с Забини, которые начались с того, что перед первым курсом он пытался запугивать её в лавке Оливандера, а в поезде — назвал грязнокровкой перед собравшимися перед тележкой со сладостями старшекурсниками (после чего она тут же незаметно подложила ему шоколадных лягушек в карман мантии и на весь вагон заорала, что тот их украл), Блэк действительно был образцом доверия и порядочности. И Финн это прекрасно осознавала и понимала своей рациональной частью, пока иррациональная видела в происходящем полную и кромешную катастрофу, которая грозила как минимум обрушить мир. И объяснить это ему Фрейзер тоже не могла. Поэтому она просто молча помотала головой. Блэк озлобленно сощурился, подаваясь ещё ближе и вновь утыкаясь своим лбом в её. Дыхание перехватило, а все внутренние органы разом сжало и перевернуло внутри. Подушечками пальцев Финн уловила обилие мурашек, пробежавших вдоль чужой шеи. Кончики пальцев закололо. — Меня с тобой словно между жерлом вулкана и водами Антарктики постоянно кидает, — прошептал он уже почти ей в губы. — Задолбало. Слабо отвечая на грубый, резкий и не похожий на предыдущие поцелуй, чувствуя, как она сама ещё теснее льнёт к чужому телу, как горячие ладони Блэка, вцепившиеся ей в бёдра, жгутся сквозь ткань брюк, переживая нарастающую, оглушающую изнутри вибрацию, от которой закладывало в ушах и сводило всё тело, Финн подумала, что в ином случае он бы с ней так не возился; ему бы попросту было неинтересно. Как он и сказал, неадекватный родительский пример плотно заложил ему в голову за идеал отношений какое-то бесконечное танго на ножах. Что такая же долбанутая на голову Фрейзер его и устраивала — вот, собственно, и причина притяжения. Тайна раскрыта, актёры свободны, занавес опущен. Можно расходится.

*

— Расскажешь, зачем она тебе так резко понадобилась? — Блэк, провозившись в общежитиях своего факультета около пятнадцати минут, очевидно обыскивая содержимое её сумки и пытаясь найти ответ на этот вопрос самостоятельно, материализовался рядом с ожидающей его в нише под лестницей Финн так, будто пытался застать её врасплох. Она лишь хмыкнула, мягко выхватывая из его рук лямку и первым же делом проверяя внутренний карман с несколькими галлеонами, сиклями и кнатами. Всё было на месте — и тот самый, никак не помеченный, но интуитивно выделяющийся на фоне остальных, тоже. — Думаешь, я тебя обворовал? — Ну, ты живёшь в одной комнате с крысой, так что… — она демонстративно пожала плечами. Губы Блэка поджались. Всё-таки оскорбления в адрес друзей — как бы упорно Финн не отказывалась понимать, как такое вообще могло считаться другом не то что Сириуса или Поттера, или, ладно уж, Люпина тоже — а даже самого последнего мерзкого человека на земле — он принимать отказывался. Справедливости ради, кроме Петтигрю у Фрейзер ни к кому особых претензий и не было. — Почему ты так предубеждена в адрес Питера? — внезапно вместо отстаивания чести своего сквайра вполне серьёзно спросил Сириус, будто бы и правда интересуясь ответом. — Я давно заметил, по отношению к нему у тебя же правда искренняя ненависть. Ты даже на Монтегю так не смотришь, как на него. Финн могла бы что-то пошутить, съязвить и подколоть, сведя всё во что-то искусственно-комичное. Но не стала, потому что сегодня между ними как будто всё должно было оставаться обезоруживающе честно и откровенно — настолько, насколько она вообще понимала эти концепции. — Он — крыса. — Что? — Он — крыса, — жёстко обрубила Фрейзер, чувствуя, как обрастает камнем её собственный голос и насколько железными делаются её голосовые связки в этот момент. — Не мышь, не хомяк, не шиншилла, не морская свинка, не любая другая разновидность грызунов. Анемагическая форма — это суть человека, а он свою суть когда-нибудь проявит. И, учитывая обстоятельства, для вас конкретно это кончится чудовищно. Выражение лица Блэка говорило о том, что аргументы его ни унции не впечатлили. — А белки — это символ коварства, но это же не значит, что я должен любое твоё действие рассматривать только с этой позиции, — отмахнулся Сириус, чуть морщась. — У меня вообще форма похожа на грима. Что мне теперь, уверовать, что я всем приношу смерть? — Во-первых, суть твоей формы — это собака, а собаки — это прежде всего о верности и преданности, — даже обиделась за такое пренебрежение собственной формой Финн. — Во-вторых, то, что белки — символ коварства, прекрасно ложится на мою личность, так что я бы была с собой поаккуратнее, но это уже твоё дело. Ну и в-третьих, ты спросил — я ответила. Петтигрю нельзя доверять, потому что он мешок с дерьмом даже не из-под дракона — тот хоть пользу приносит, а из-под крыс. И когда-нибудь он себя покажет. Блэк закатил глаза так демонстративно, что Фрейзер раздражённо заскрипела зубами. С Петтигрю действительно надо было что-то решать; когда она будет сбегать из этого замка, надо будет по-тихому его просто прирезать. Нельзя было допустить ситуации, когда этому ублюдку доверяли роль Хранителя или хоть какие-то секреты Ордена. — Он не такой плохой, как тебе кажется. Да, он практически всегда несёт какую-то мерзость, не умеет выражать свои мысли так, чтобы никого не задеть, и частенько подстраивает подлянки, сам того не понимая… — И на этом можно закончить. — …но это не от злобы, а просто от не очень большого ума. Он славный и искренний. Было бы неплохо, если бы ты посмотрела на него с другой стороны, — её реплику — как и целую обличительную речь — нагло проигнорировали. — Ты же в курсе, что если мне нравишься ты, это не значит, что мне обязательно должны нравиться твои друзья? — она выгнула брови, складывая руки на груди. Блэк явно собирался сказать ещё что-то в защиту Петтигрю, но осёкся на неоформившемся полу-звуке. — Так я тебе всё-таки нравлюсь, — расплываясь в кошмарно довольной улыбке, словно он не в пса, а в объевшегося сливками чёрного кота превращался, констатировал Сириус. — Если это не очевидно, — насмешливо хмыкнула Фрейзер. — Ты знаешь, у меня закрадывались такие мысли, но обливиэйт на утро после наших обжиманий заставил немного в этом усомниться. — Привыкай, — Финн игриво сверкнула тёмными глазами. А после шагнула вплотную, ухватываясь за расслабленный и едва удерживающийся на шее Блэка ало-золотистый галстук, и потянула вниз, заставляя его к себе наклониться и впечатываясь губами ему в рот. — Adiós. Если Блэка действительно удерживает рядом с ней то, как она резко переключает его между позитивными и негативными эмоциями, то для того, чтобы он от неё отлип, нужно было всего лишь организовать короткую идеалистическую стадию, приторную и в обычных обстоятельствах не длящуюся дольше нескольких месяцев. Сириусу, по идее, должно будет наскучить гораздо быстрее. Не будет ничего страшного в том, чтобы потерпеть его рядом с собой до тех пор, пока она не разберётся с долбанными крестражами в этой школе. А потом либо она исчезнет, отправившись заниматься гораздо более важными делами, либо он сам переключится на что-нибудь более занимательное, нежели травмированная слизеринка, единственной ценностью которой является год рождения. Именно на этих мыслях её поймали за локоть, заставляя обернуться на каблуках и от неожиданности завалиться на услужливо подставленное специально с таким расчётом тело. — Погоди, — Блэк слитным, отработанным движением поставил её обратно, после чего полез в карман школьной мантии и выудил на полумрак подлестничной ниши небольшую, смутно знакомую баночку. Секунда ушла у Финн на то, чтобы вспомнить такую же в руках Эванс в туалете Плаксы Миртл, в котором Фрейзер лечили коленки и разваливающуюся менталку. Она резко задрала голову наверх, непонимающе вскидывая брови. — Выклянчил у Эванс. Сейчас намажем синяк — к вечеру уже всё пройдёт. Его не было дольше необходимого не потому, что он обыскивал её сумку. Его не было дольше необходимого, потому что он ходил к Лили Эванс за её заживляющей мазью. Чтобы убрать синяк Финн, про который она сама уже забыла. Фрейзер почувствовала, как внутри неё что-то очень больно ломается, кажется что-то ей вспарывая. Сириус молча открутил крышку от крема и густо зачерпнул пальцами чуть ли не половину. После чего сначала чистой рукой старательно заправил мешающиеся и лезущие в лицо волосы Финн за ухо, чтобы они не испачкались, и только после этого аккуратно, бережно, едва касаясь, начал лёгкими поглаживаниями распределять прохладную, пахнущую мятой субстанцию по пострадавшей части лица. Финн стояла неподвижно, будто в неё попало петрификусом, не смея даже моргать. Oh, Dios mío, ella se estaba jodiendo por todos lados.