Reparo

Финн отработанным движением превратила ближайшую к себе корягу в металлическую сеть, которую затем магией накинула на собиравшегося их атаковать паука. Паук оказался не слишком большим, размером со средних размеров собаку. Фрейзер выкатилась из-под Блэка и с интересом начала осматривать свою добычу. — Не знаешь, у таких мелких яд уже достаточно смертелен?.. — Финн подняла истерично пищащего и перебирающего в путах цепей паука в воздух и принялась придирчиво его вертеть. — Лунатика как-то цапнул в одно из полнолуний, потом неделю с несварением отлёживался… — Блэк встал и отряхнулся, подходя ближе и вальяжно её приобнимая. — Тебе зачем? Снова ваши совместные эксперименты со Снейпом? — Хочу кое-кого убить. Наблюдать за сложным лицом Сириуса в этот момент Финн искренне понравилось. Сначала он как-то скованно хмыкнул, явно предполагая очередную шутку, но потом разглядел в её совершенно серьёзном выражении полное отсутствие даже малейшей толики юмора. Тепло тяжёлой, сильной руки исчезло с её плеч. Блэк отстранился и сделал пару шагов назад, разрывая между ними близкую дистанцию. — Финн, слушай… Я понимаю и принимаю, что ты не ангел, но планирование убийства немножечко выходит за рамки моей способности принимать вещи, не задавая вопросов, — в итоге выдохнул он, в знакомом жесте запуская руку в волосы и ероша их. Вот оно. Быстро его «буду любить тебя любой» выдохлось, и нескольких минут не прошло. Внутри стало как-то странно. Одна часть Фрейзер радостно завопила, что она так и знала, так и говорила, так и предсказывала. В конце концов, действительно было глупо ожидать, что такую, как Финн, могут принимать со всеми её мексиканскими тараканами в голове, неупокоенными трупами, следующими по пятам, и танцующими с маракасами скелетами. Сириус правда мог искренне верить, что Финн за всей бравадой из колкостей, угроз, проклятий и прыскающего во все стороны яда прятала кого-то совсем другого, нежного и доброго, помогающего маленьким глупым гриффиндорцам и тайно отправляющего галлеоны в фонд защиты карликовых пушистиков. И именно к этому её амплуа он испытывал искреннюю привязанность, возможно от того, что сам как раз-таки таким и являлся. Или, что вероятнее, хотел бы являться. Всё-таки Финн в нём всеобъемлющего желания любить людей совершенно не видела; Сириус не был плохим, но и хорошим тоже. Он был собой: жестоким, выросшим без любви мальчишкой, боящимся взрослеть и одновременно повзрослевшим слишком рано. Выставлял напоказ яростную храбрость, прикрывая ей собственную злость на мир и неприятие всего чужеродного. Он, может, и был гриффиндорцем, но гриффиндорцем в том понимании, какое изначально закладывал человек, выросший в эпоху средневековья, гонений на ведьм, викингских набегов и постоянной необходимости борьбы за выживание. Гриффиндорец по Годрику под благородством подразумевал бы всадить лежащему врагу в сердце клинок, чтобы избавить от дальнейших страданий. Или сжечь вражеский лагерь со стариками, женщинами и детьми, чтобы избавить их от участи военнопленных. Сириус, родившись и состоявшись в темномагической древней семье, соответствовал понятиям о морали именно того времени, сам того не понимая. И потому ему мораль Поттера, магглорождённой Эванс, остальных полукровок с собственного факультета казалась слюнтяйством и мягкотелостью. Что он, очевидно, никогда не озвучивал, потому что интуитивно улавливал, на чьей стороне перевес и более популярная позиция. А потому тоже был вынужден подчиняться сценическим правилам. Зато в Финн, якобы скрывающей собственную неподходящую факультету натуру, он видел своё кривое отражение. И потому стремился к ней. Они оба оказались в среде, чуждой им, но и не могли проникнуться той средой, в которой родились. Вот и секрет обоюдной тяги — просто желание быть вместе с кем-то, кого ты понимаешь и кто понимает тебя. То, чего они всю жизнь были лишены, но что всегда искали. Но настоящая Финн не была тем, что видел в ней Блэк. Настоящая Финн представляла собой довольно-таки мерзкое зрелище из полусгнившего, сломленного человека, которого на этой земле удерживала исключительно ненависть и желание отомстить. Настоящую Финн крайне мало заботили другие люди, она никому не хотела помогать, никого не желала понимать, ей никто не нравился — все вокруг для неё были не более чем ожившими мертвецами, чьи проблемы заботили её в самую последнюю очередь. Она слонялась призраком в мире призраков. И путалась, не понимая, кто из них на самом деле был мёртв. Блэк просто не был способен посмотреть чуть глубже полюбившегося ему образа девчонки, которая за злобными ругательствами скрывала — прости Мерлин — нежную, ранимую душу. В Запретном лесу никто не сдох. Всё оставалось именно так, как Фрейзер это понимала с самого детства: люди видели в ней что-то, чего в ней не было, и ждали, что она будет соответствовать их ожиданиям, послушно отыгрывая нужную им роль. И Блэк был таким же, не хуже и не лучше. И какой-то совсем крошечной её части, ещё остаточно подёргивающейся и не добитой предательством Забини, от этого делалось как-то очень-очень больно. Финн эту часть готова была сама придушить. Сжечь адским пламенем и станцевать на пепле. Ей действительно настала пора уже перестать верить в людей, безоговорочную любовь к таким, как она, и сэра Николауса. Нужно было бы уже повзрослеть и сделать правильные выводы. У таких, как она, даже в сказках никогда не бывает счастливого конца. Даже в таких мрачных и жестоких, как у братьев Гримм. — Шутка, — Финн расхохоталась так легко и искренне, что сама готова себе была поверить. — Всеобщий магический бог, ты бы видел своё лицо!.. Сириус моргнул, награждая её странным, недоверчивым взглядом. Впрочем, какая уже была разница?.. Финн развернулась, возвращаясь к акромантулу. Тот продолжал пищать и пытаться выбраться. Фрейзер достала из кармана мантии заранее позаимствованную у Снейпа баночку, превратила паука в совсем крошечного муравья и магией забросила его внутрь банки. Этот был мелким, и, как и сказал Блэк, едва ли его яда хватит на молниеносное убийство, так что нужно было найти ещё нескольких его собратьев. Учитывая, с какой паникой он тут вопил, было вполне вероятно, что ему на помощь должна была ломануться целая колония. Чудненько. Нужно поймать нескольких тварей побольше. Финн хотела видеть, как десятки паучьих челюстей впиваются в живую — пока — плоть и отрывают от неё кусок за куском. Она хотела слышать крики боли, хотела, чтобы эти крики перекрыли наконец её собственные, эхом вибрирующие в подвалах Малфой-менора, хотела, чтобы эта женщина сдохла от болевого шока раньше, чем от паучьего яда или потери крови… — Знаешь, так моя чокнутая кузина скалилась, когда ей разрешили моему домовику пальцы раскалённой кочергой прижечь, — по выражению Сириуса становилось понятно, что едва ли его замеченное сходство радовало. Финн поспешила взять эмоции под контроль и отвлечься от кровожадных мыслей. Запретный лес едва ли был тем местом, где можно было мечтать в своё удовольствие. А рядом с человеком, так привыкшим к извечному морализму всех окружающих, что сросся с этой маской намертво, наслаждаться этим потоком собственного сознания в полной мере в целом не получалось. — Ей бы кто пальцы раскалённой кочергой прижёг, ты бы точно так же скалился, — отмахнулась Фрейзер, разворачиваясь и устремляясь туда, откуда только что выпрыгнул паук. В темноте, в глухих очертаниях костлявых ветвей, будто пеплом, покрывающихся тусклым серым снегом, начал проглядываться серебристый блеск паутины. — Не думаю, — Блэк не отставал от неё ни на шаг. — Только когда самостоятельно это сделаю. Магией раздвинув кустистые заросли боярышника, Финн выбралась на небольшую полянку, окружённую паутиной, как куполом. Небо отсюда не проглядывалось: серебристо-серое полотно плотно смыкалось над головами в нескольких футах над их с Блэком головами. Как будто бы никого в этой паутине не было. Однако мурашками вспыхнувшее чувство опасности не позволяло обмануться. — И никакого условного наклонения, — Финн понизила голос, бурча себе под нос так тихо, что едва ли её расслышали. Во всяком случае со стороны Сириуса послышалось растерянное «А?..», которое оказалось полностью проигнорированным. — Не зевай, говорю!.. Паучьи клыки определённо целились ей в шею, видимо посчитав более лёгкой добычей, нежели возвышающийся над ней Сириус. Финн походя перекрутила его в ещё одного муравья, подхватывая магией, и тут же зашвырнула его в ту же баночку. За зловещим шумом деревьев, однако, уже различался разгневанный клёкот. В расплывающейся темени, до которой не доставал свет зажжённых Люмосов, вспыхивали красные точки паучьих глаз. Финн обвела взглядом окружающую их кромку леса и довольно улыбнулась. Эта тварь сдохнет. Сразу несколько пауков с бешеной скоростью кинулись на них с ближайших ветвей. Сириус после её оклика действительно вспомнил, что увязался следом под предлогом защиты, и одним мощным проклятьем поджарил их до состояния рассыпавшихся от удара о землю углей. Фрейзер не стала его одёргивать; пока он откидывал от неё пауков, она сумела подцепить куполом сплетенную над полянкой паутину, превратив липкие тянущиеся волокнистые нити в металлические. Получившуюся сеть Финн дёрнула на себя, закручивая и заставляя свернуться рулоном. Ветви деревьев цеплялись за получившуюся сеть, с хрустом ломаясь и отрываясь вместе с заверещавшими и запищавшими от неожиданности пауками, пытающимися рвануть прочь. Металлическую паутину от стволов получалось отрывать с трудом. За столько лет она с ними срослась практически намертво. Фрейзер вцепилась в палочку обеими руками, сцепив зубы. Приходилось прилагать физические усилия, чтобы вырывать сеть из цепких объятий вековых деревьев. Запутавшиеся в металлических нитях пауки не умолкали, дёргаясь и извиваясь в попытках вырваться. Финн напряглась всем телом, пытаясь вырвать особенно толстую и упитанную особь из дупла вместе с её паутиной. Сколько же она фунтов сейчас удерживала своей магией?.. — Финн… — голос Блэка, звенящий от напряжения, заставил её вздрогнуть. Свернутая в рулон сеть с дёргающимися пауками рухнула на землю. Фрейзер раздражённо зашипела, отмахиваясь. С секунду подумав, она зашвырнула в сторону получившегося металлического комка с извивающимися внутри пауками всё то же заклятье, в этот раз сплетённое в цепь. Сразу десяток пауков обернулись муравьями, подхватить и притянуть к себе которых было уже гораздо легче. Ладно. Ей не нужны все. Тринадцати более чем хватит, чтобы облепить ими Лестрейндж. Да и само число символичное — нужно же отдать должное любви Тёмного лорда и его приспешников к дешёвым спецэффектам и суевериям… Захлопнув и закрутив баночку, Финн наконец соизволила повернуться к Блэку. — Ну что?.. Блэк напряжённо вглядывался в темноту, с каждой секундой становящуюся всё гуще и гуще. Финн моргнула, наблюдая за тенями, стекающимися и уплотняющимися между тысячелетних толстых крон деревьев. Тени словно бы наливались, наполнялись объёмом, выступали из беспроглядного ночного мрака острыми, корявыми неровностями. Где-то зажигались вызывающим тревогу тускло-красным огоньки пустых, неживых глаз. Такого в Запретном лесу она раньше не наблюдала. А она в ходе очередных Поттеровских приключений стабильно оказывалась там раз в год так точно. — Que deminos?.. — Финн. Валим. В дискурс вступать совершенно не хотелось; Финн просто рванула наравне с ухватившимся за её руку Сириусом в противоположную от теней сторону, не разбирая дороги и не особенно следя за происходящим вокруг. Когтистые ветви цеплялись за кожу, пытаясь её освежевать, не иначе. Каждая коряга будто вырывалась из-под земли специально, чтобы вцепиться в ноги и утянуть за собой в перегной. На небе не горела ни одна звезда — оно в точности закрыло глаза на всё, что под ним происходит. Они бежали тяжело и недостаточно быстро: Финн точно знала, что этого не хватит. Ботинки утопали в грязной, хлюпающей земле, замедляя ещё больше. Что-то тёмное замелькало и впереди. Финн не глядя запустила в сторону темноты заклятьем. Последовал небольшой взрыв: достаточно было лишь превратить какое-то количество воздуха в водород, чтобы добиться правильного соотношения с кислородом. Газ в газ — сил практически не требовалось, но работало быстро и эффективно. Тени едва ли пострадали. Как только вспышка обжигающего роговицу света озарила лес, тьма стеклась обратно с той же интенсивностью. Вспомнились необходимые пассы палочкой. Вязь сложная, требующая какого-то совершенно дикого количества энергии; заклятье пожирало не только всё вокруг, но и самого колдующего. В многочисленных изученных ею записях так и говорилось — в основе заклятья заложен голод. Первобытный, дикий, тот, который существовал задолго до того момента, как первый маг наклонился, чтобы взять в руки деревяшку и взмахнуть ей, задолго до того, как первый человек в принципе оказался способен стоять прямо и извергать изо рта что-то вразумительное. Голод существовал столько же, сколько существовала жизнь на земле. И именно из этого голода росло Адское Пламя. Финн точно знала, каково это — когда желудок начинает переваривать сам себя, когда вкус грязи от червей во рту перестаёт ощущаться, а язык словно начинает гнить. Ей легко было вспомнить это чувство. Она провела не одну ночь, полную ядовитых плевков друг в друга, бок о бок с такими же изнурёнными бегами гриффиндорцами. Едва ли в этом был виновен крестраж Лорда. Когда ты рыдаешь от того, что под слоем снега оказывается всего лишь промёрзшая ледяная грязь без намёка на траву, которой можно было бы заткнуть эту пустошь в собственном животе, винить какую-то безделушку в нестабильности рассудка было откровенно глупо. Между тем, гриффиндорцы справлялись. Да, зимой было хуже всего. В озёрах под слоями льда чаще всего не оказывалось рыбы. Ловить птиц, швыряясь заклятьями, они боялись — всегда был риск оказаться обнаруженными. К городам и деревням приближаться они себе запрещали. Она по памяти могла восстановить каждое слово из того рассыпающегося от неловких прикосновений фолианта, где описывалось это заклятье. «Взирай же, искатель тайных наук, на заклятье Адского Пламени, оное пламя есть жаждущий огонь, что пылко пожирает всё сущее вокруг, оставляя лишь пустоту и прах. Оно питается голодом бездны и мирской тьмой, возрождаясь от самой пустоты, что в сердце мира скрыта. Взывая к нему, маг обретает силу безмерную, но берегись — ибо пламя то не ведает ни пощады, ни прощения, и обратит в пепел всякую плоть и дух, что посмеет встать на пути его. Храним же в памяти, что волю к этому огню держит лишь тот, кто сам познал голод первозданный, кто сам есть пуст.» Вспоминая всё это, Финн начала выводить символ как-то бессознательно. — Адеско Файер! — рявкнула она, ощущая, как извечная, никогда и никуда не девающаяся пустота, давно поселившаяся внутри неё и с каждым днём пожиравшая всё больше, наконец-то получает физическое воплощение и высвобождается. По палочке прошлась дрожь, нехорошая, опасная, словно бы стремящаяся палочку из её руки выбить. Фрейзер помнила, что случилось с Крэббом. Уизел потом сказал, что тот просто не справился с заклятьем и то поглотило его первым. После изучения всей подоплёки этих чар Финн было странно, как парень вообще умудрился его создать. Крэбб не знал, что такое голод, сама концепция должна была оставаться за гранью его понимания. Перед ним, как и перед любым выросшим в богатой семье чистокровных волшебников, еда просто возникала из воздуха. Он не мог осмыслить само явление отсутствия еды в принципе. Огромная, превосходящая размерами василиска змея вырвалась из палочки Финн и ринулась в сторону теней, вместе с ними сжигая дотла совершенно всё на своём пути. Пламя было настолько интенсивным, что выжигало собой воздух. Дышать в мгновение стало нечем, лёгкие сжались в болезненном спазме. Финн почувствовала дикую слабость, по всему телу растекающуюся. Рука с палочкой безвольно повисла — она рухнула вниз, будто у её куклы вуду перерезали все нити. — Мордредова мать! — голос Блэка, низвергающий проклятья и костерящий всех и каждого, приходящего на ум, доносился откуда-то издалека и заглушался неистовым треском. Финн обессиленно стала оседать на землю. Магических сил больше не было, их осушило за миг создания заклятья; теперь из неё высасывало жизнь. — Фрейзер, идиотка ты в голову ударенная!.. Отменяй его!.. Сейчас же!.. Кашель Блэка вырывался рвано, каждое слово будто перекатывалось через гигантскую непреступную стену крепости. Её ощутимо встряхнули, отчего голова мотнулась и беспомощно повисла. Она заворожённо, сквозь болезненно слезящиеся глаза уставилась на то, как огромный, сотканный из языков пламени змей становится в полный рост, возвышаясь над тысячелетними кронами местных дубов и обращая их в прах одним дыханием. Он пылал настолько ярко, что где-то наверху плавилось тёмное, беззвёздное небо. Финн сквозь какое-то забытьё чувствовала, как с каждым мгновением в ней заканчивалась она и увеличивалась та самая пустота, от которой она всё это время бежала. Жившая в ней с самого детства дыра, которой всегда было мало, сколько бы ей ни давали, наконец-то получила возможность сожрать её целиком. Захотелось засмеяться. «Всеобъемлющий, пожирающий голод» никогда не было просто про банальное отсутствие пищи. Вот почему Крэбб был способен на создание этого заклятья. Оно черпало силы из самой пустоты, а пустота являла собой гораздо больше вариантов трактовок, нежели банальное «отсутствие чего-то». Щёку обожгло. Блэк, не жалея силы, зарядил ей такую оплевуху, что Финн мотнуло и едва не уронило в смешанный с грязью снег, стремительно тающий от прожигающего лес жара. Блэк же, впрочем, её и удержал. — Фрейзер! Отменяй! Заклятье! — сквозь треск и желание рухнуть внутрь утягивающей её на дно темноты отчётливо проступали панические крики. Финн нахмурилась. Сквозь плотно сомкнутые веки всё равно её доставали ослепляющие вспышки, от которых хотелось поскорее спрятаться в убаюкивающей тьме. — Драккл! — её снова встряхнули. — Не отключайся! Финн! Перекинься в белку! Давай же!.. Понимание в затуманенной голове промелькнуло маленькой искоркой, которую ты пытаешься высечь из сломанной спички, оставшейся последней в коробке. Это было резонно. Всё становилось гораздо проще и примитивнее, когда Финн была белкой. Меньше сожалений, меньше боли, меньше драмы. Из беспокойств только необходимость не забыть, куда ты заткнула стащенный из Большого зала на чёрный день лишний кусок хлеба. Пустоты тоже не было. В теле белки Финн была слишком маленькой для той пустоты, которую приходилось носить в себе, будучи человеком. Сосредоточиться не получалось. Сознание ускользало и в целом дело осложнялось тем, что ловить это сознание самой Финн не слишком-то хотелось. Хотелось, чтобы всё это наконец прекратилось. В ней не так уж много осталось её самой, а значит, можно было просто позволить всему этому наконец-то закончиться. Смысл бороться казался сейчас каким-то глупым. Спасение людей, которые в этом времени и не родились даже, внезапно начало представляться глупой блажью. Семья? Те люди, которые существовали в этом времени, не были и никогда не стали бы ей семьёй. Они и в своём-то времени откровенно плохо справлялись с этой задачей. После их смерти каким-то магическим образом Финн умудрилась запретить себе помнить о всех тех моментах, когда она чувствовала себя чужой и ненужной собственным родителям. Каждый раз, когда мать запирала её на складе театра, чтобы она перестала путаться под ногами. Каждый раз, когда отец с молчаливым, но передаваемым каждым шумным выдохом раздражением торопливо собирался, забывая то зонтик, то ключи, и уходил в библиотеку, чтобы Финн не мешала ему заниматься диссертацией. Уж эти воспоминания она из своей памяти никогда даже не думала выуживать, но думать о них себе запретила. Теперь с её мозга словно содрали слой паутины. К этим людям она хотела вернуться?.. Что за глупости, mierda, не хотела она ни к кому и никуда возвращаться. Её снова тряхнули. — Фрейзер! Очнись, чтоб тебя! — Блэк был так близко, что его шумное дыхание обжигало даже больнее, чем жар бушующего совсем рядом Адского пламени. — Уходи. Оставь меня. Я не хочу больше… — слабо пробормотала она, открывая глаза лишь на мгновение, чтобы столкнуться с ледяной синевой. — Ты сдурела, блять?! — рявкнули так громко, что захотелось поморщиться. — Да к Мордреду!.. У неё из руки выдернули палочку. Финн почувствовала, как её с явным трудом отдирают от земли. Блэк, кашляя через шаг и задыхаясь, ломанулся куда-то с ней на руках. Её резко дёрнуло — он едва не упал вместе с ней на первом же шаге. Мысль о том, что этот придурок совершенно по-гриффиндорски и по-идиотски, что, в целом, одно и то же, сдохнет раньше отведённого ему срока с ней же на руках, неожиданно Фрейзер не понравилась. С точки зрения построения сюжета это было бы красиво, как в той сказке Ганса Христиана Андерсона про оловянного солдатика и картонную танцовщицу, прыгнувшую за ним в огонь… Стало на одно короткое мгновение интересно, читал ли Блэк эту сказку. Финн вот её читала всё детство. Она в принципе очень любила Андерсона, потому что в отличие от вылизанных от всего кровавого и дурного сказок про принцев, влюбляющихся в принцесс и счастливо умирающих с ними в один день, в сказках Андерсона плохие концовки могли быть не только у плохих людей. Маленькую Финн это почему-то успокаивало. В любом случае, дать Блэку сейчас сгореть вместе с ней было нельзя. Не та концовка. Дрожь прошлась по телу. Магии в ней сейчас не было, только усталость и пустота, подпитывающая дышащее в спину адское зарево с каждой секундой всё больше. Финн терпеливо восстановила в памяти момент превращения, каждое сокращение мышц, каждый отдельный элемент трансформации — она была магом, которому для колдовства требовались только рассыпанные по телу крохи собственной магии, только это и спасало. Сириус ругнулся, когда тяжёлым грузом тянущая его к земле девушка у него в руках в одно мгновение исчезла. Он еле успел подхватить маленький тёмный комочек меха, с едва уловимым писком полетевший вниз. Блэк обернулся на мгновение, оценивая разрастающееся кострище позади себя. Огненная змея перестала расти и в принципе иметь хоть какую-то отличимую форму, теперь это была просто огненная стена, стремительно расползающаяся в разные стороны и жадно заглатывающая всё на своём пути. Демонические сущности, от которых Финн так нетривиально решила избавиться, стелились испуганными тенями под ногами, утекая бурным чёрным потоком в разные стороны, подальше от устроенного девушкой пожара. Хоть что-то хорошее. Нужно было валить и как можно быстрее. Он перекинулся в пса, на ходу ловя ломанувшуюся было подальше белку зубами за холку. Звериные лапы понесли его прочь от обжигающего шерсть жара, бьющего по глазам света и заполоняющего носовые пазухи дыма.

*

В замок они прошмыгнули тихо и незаметно. Блэк укрыл их обоих мантией-невидимкой, прикладывая ко рту палец и жестом приказывая вести себя тихо. Вяло волочащаяся следом Финн не испытывала ни малейшего желания что-то говорить, поэтому просто пожала плечами. Им пришлось вжаться в каменную кладку, когда мимо прошествовало с десяток крайне хмурых магов в алых мантиях. Следом шёл такой же хмурый Дамблдор, в кои-то веки не в одной из своих пёстрых ярких мантий, а в простых тёмных брюках и кое-как заправленной в них рубашке. У каждого из авроров с собой была метла. Финн прислушалась к возбуждённым перешёптываниям портретов. — Слышала, пожар видно даже из гостиной Хаффлпаффа!.. — Да быть того не может, они же в подземельях!.. — Огонь движется к замку. Дымом уже Хогсмид накрыло, мой второй портрет там говорит, что местные уже щиты ставят!.. Стоило признать, что идея с Адским Пламенем оказалась на поверку не такой уж хорошей, как ей казалось сначала. А ведь из всех способов уничтожать крестражи этот казался самым доступным. Доступнее, чем клык василиска, в этом времени здравствующего, хоть и спящего. Впрочем. Можно было собрать сначала все крестражи вместе, а потом уже применять это заклятье. Скорее всего у неё не хватит сил убраться оттуда после, не говоря уже об управлении, но это даже неплохо. Надо только выбрать место поотдалённей. Какой-нибудь маленький скалистый остров посреди моря… Дождавшись, когда процессия скроется за несколькими следующими поворотами, они двинулись дальше уже более спокойно, хоть и не сбавляя темп. Блэк потащил её по направлении башни Гриффиндора. — Сириус, я пойду к себе… — вяло попыталась протестовать Финн. Её встряхнули, разворачивая и прижимая к каменной стене. — Ты пойдёшь спать! — Блэк рявкнул прямо в лицо, утапливая в своей злости. Эта эмоция проступала так ярко и отчётливо, что не давала ничему больше показаться в его чертах. Финн против собственной воли сжалась. — Клянусь Мерлином, Мордредом и всеми существовавшими друидами, Фрейзер!.. Мы идём спать! И завтра, точнее уже сегодня, чтоб его, когда мы просыпаемся, ты не выкидываешь ни один из своих обычных фокусов! Никаких «обливиэйтов», никаких акромантулов, никаких трупов или линчетти! Видят звёзды, то, что ты двинутая на всю голову и нравишься мне, это исключительно мои проблемы, но!.. Но мне нужна дракклова передышка! Мы. Идём. Спать!.. То, как он задыхался, выкрикивая всё это ей в лицо, так и источало дикую, неконтролируемую агрессию. И одной части Финн правда было не по себе, хотелось ухватиться за палочку и заставить Блэка отойти от неё… Но была и другая. Та, которой самой хотелось двинуть. Эта часть как-то по-идиотски расплылась в странной, ломанной улыбке, явно выбесившей и без того сочащегося гневом Блэка окончательно. — Вот что ты сейчас улыбаешься?! — рявкнул он, с силой хлопнув по каменной кладке, к которой её прижал. — Я тебе всё-таки нравлюсь, — сама поражаясь собственной глупости, полушёпотом выдохнула Финн, задыхаясь какой-то странной эмоцией. В голове сделалось слишком тесно. Начали проноситься собственные недавние мысли и выводы о том, кого в ней на самом деле видел Блэк и к чьему образу на самом деле испытывал симпатию. И в ней же начала настойчиво долбиться эта несчастная брошенная в запале фраза про «двинутую на всю голову»… — Да ладно?! Поздравляю с открытием! — Сириус уничижительно фыркнул, закатил глаза и схватил её за руку, снова начиная волочить по коридорам. — Мордред, в следующий раз мы идём в дракклов Хогсмид, где пьём сливочное пиво и не лезем никуда, слышишь меня?.. Это просто невероятно, как такое вообще может быть?! Нарваться на долбанных аэрицо и в итоге чуть не сдохнуть от Адского Пламени… И как ты до этого вообще додумалась?! А чего не сразу Кельтским Столбом? Чего так мелко-то?! Заставив себя отбросить ненужные сейчас мысли о природе крайне странных чувств Блэка к ней, Финн уцепилась за одну конкретную фразу в обличительно-обвинительном монологе парня. — Кто такие аэрицо? Те тени?.. В неё метнули злобный взгляд. — Албанские демоны. Обитают в Запретном лесу последние лет десять. Обычно не трогают никого, нужно быть сильно удачливым, чтобы на них наткнуться, — разжевали ей, крепче сжимая руку. — Мерлиновы яйца, даже мы с Поттером, с его-то удачей, с ними ни разу не сталкивались. Это точно какое-то проклятье, порча или сглаз… Надо показать тебя специалисту, потому что ну так же просто не бывает!.. Фрейзер же задумалась, немного отключаясь от распекающего её Блэка. Албанские демоны — вот в чём была проблема. Она точно знала, что Лорд тусил в Албании какое-то время, когда искал там диадему Рейвенкло. И он приходил в Хогвартс уже после этого путешествия, судя по рассказам Поттера, когда второй раз просился на должность профессора Защиты. Тогда-то он её и проклял… Могло ли быть, что он тогда ещё и демонов с собой приволок?.. Но это бессмыслица какая-то, в её-то времени никаких аэрицо в Запретном Лесу не водилось, раз туда даже одиннадцатилеток на отработки отправляли. Да нет, точно не водилось. Оборотни, акромантулы, кентавры, фейри, болотные огни, красные колпаки, прочая нечисть — легко, но никто и никогда не заикался про албанских демонов. В конце концов, во время битвы Лорд на поле боя даже великанов притащил. Он бы уж точно не упустил ещё одну союзную силу из Запретного Леса. У входа в гостиную Гриффиндора Финн против воли широко зевнула. Адреналин от произошедшего уже давно схлынул, тепло самой хорошо отапливаемой гостиной замка обволакивало даже сквозь стену, а мышцы и одеревеневшее от холода и беготни по лесу тело начинали противно ныть. — Надо было мне проситься на Гриффиндор, — на выдохе пробормотала Фрейзер, послушно шмыгая в потайной ход, куда её настойчиво толкал Блэк. — Всё равно у вас я в последнее время чаще ночую. — А что, были варианты?.. — Сириус фыркнул, вновь крепко сжимая её ладонь и уверенно волоча уже в сторону общежитий. — Не, — Финн фыркнула. — Мне сказали, что я змеёй родилась — змеёй и помру. И больше разговаривать не стали. Сириус явно решил взять с пример со Шляпы, потому что никаких комментариев на её реплику, помимо невнятного хмыканья, не последовало. Фрейзер послушно умолкла, принимая чужое нежелание взаимодействовать дальше в этот безумно длинный, дурацкий и полный крайне неприятных впечатлений день. В последнее время каждый её день тянулся дольше, чем у нормальных людей тянутся десятилетия. Хотелось спать. Так долго, как это было возможно. Возможно, даже без пробуждения после. Мысли о собственной смерти, неожиданно приятные и притягательные, в последнее время тоже посещали всё чаще. Стоило побыстрее заканчивать со своими делами, пока ещё оставались силы сопротивляться. В душ Блэк не пошёл и её не пустил, без слов стащив с Финн уличную, совсем уж грязную мантию, очистив одежду взмахом палочки и практически зашвырнув на свою кровать. Фрайзер только ойкнула, не ожидая такого обращения. Извиняться или что-либо говорить Сириус не стал. Он ухватился за икры, потягивая ближе к краю кровати. Фрейзер с молчаливым шоком уставилась на то, как её ботинки сначала аккуратно, хоть и быстро расшнуровывают, потом так же аккуратно стягивают, а после взмахом палочки убирают на платяной шкаф. Очевидно, чтобы не сбежала утром. С себя Блэк тоже довольно быстро и небрежно стянул сначала кожанку, потом находящийся под ней свитер, после его принялся расстёгивать ремень на джинсах. В темноте с тихим приглушённым цоканьем звякнула бляшка. Финн поражённо выдохнула, открывая рот и не зная, что и как сказать. В голове внезапно что-то перемкнуло. Привыкшие к отсутствию освещения глаза без её контроля заскользили по обнажённой коже, исчерченной перекатывающимися чернильным линиями. Да нет. Да точно нет. Не может быть. Ни за что. Блэк торопливо стащил с себя кеды, просто наступая на задники и вытискиваясь из обуви, с той же небрежностью запнул их под кровать, стащил носки и бросил валяться на полу. Демонстративно выложил обе палочки — и свою, и номинально её, позаимствованную у Лавгуд, — на прикроватную тумбочку. И полез на кровать. Финн одеревенела, не зная, что ей делать. Блэк легко переложил её головой на подушку, будто она вообще ничего не весила, резко наклонился. Пропахшие костром волосы стеганули ей по лицу, губы обожгло сухим, всё ещё озлобленным поцелуем. Финн судорожно выдохнула, упираясь в чужие — Всеобщий магический бог — голые плечи. И в то же мгновение Блэк отстранился. Перелез через неё, рухнул рядом, повернулся на бок, плотнее прижимаясь к ней и утыкаясь в шею, и затих. Финн отсчитала десяток секунд, прошедших в немом замешательстве. А потом вспомнила, что последние несколько суток она спала едва ли больше нескольких несчастных часов, и решила подумать обо всём после. И о Лестрейндж, и о копошащихся в кармане её мантии акромантулах, и о внезапно появившихся в Запретном лесу албанских демонах, и об Адском Пламени, и о Блэке. Особенно о Блэке. Глаза утомлённо закатились. Даже если бы рядом не было Сириуса, едва ли она увидела бы хоть один сон. Финн была измотанной, уставшей, выпитой досуха оболочкой, которой требовалось хоть немного времени на восстановление. Она всё это уже переставала вывозить, пора было это признать.