Reflection

      Полицейская машина едет по оживлённым улицам по направлению к суду, но для Чонгука весь мир за окном застыл в мрачной пустоте. Он сидит на заднем сидении, пустым взглядом, не фокусирующимся на чем-то одном, глядя на серые однотипные здания, сменяющие одно за другим. Руки, лежащие на ногах, непроизвольно сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони, но он этого не замечает.       С момента похорон Чимина прошло уже семь месяцев, но время не стало для него лекарством. Оно лишь оставило неизлечимую рану, которая так и не смогла затянуться. В тот день было пасмурно и шел лёгкий дождь, словно небо тоже горевало по нему и оплакивало, как и все, кто пришел проститься и проводить каждому по-своему дорогого человека в последний путь.       Без Чимина весь мир стал серым и бесцветным. Дни стали похожими на предыдущие — однообразие, в котором не было места для радости. Его звонкий смех, теплые улыбки, крепкие объятия — все это теперь лишь часть воспоминаний. Его и Юнги.       Они старались поддерживать друг друга как могли, но даже так им не удалось заполнить пустоту в сердцах друг друга после такой утраты. Сколько бы времени они не проводили вместе, все равно чувствовали себя одинокими.       Чонгук переехал к Юнги в их с Чимином новую квартиру почти сразу после задержания Тэхена полицией. Он не хотел больше оставаться в доме, который стал эпицентром всего ужаса. Ему было невыносимо от одной лишь мысли, что там, всего на этаж выше его бывший возлюбленный убивал людей, одним из которых стал его близкий друг. Юнги такому раскладу был только рад — жить в однушке, наполненной столькими воспоминаниями о своем погибшем парне было для него слишком тяжело.       Вспомнив о том, что уже сегодня Чонгук увидит Тэхена, его сердце стало биться чаще. И если раньше это было обоснованно его романтическими чувствами к этому человеку, то сейчас он был напуган и растерян. Спустя долгих семь месяцев они снова увидят друг друга, встретятся лицом в лицу.       От этой мысли по коже пробегают мурашки, а дыхание учащается. Чонгук опускает голову вниз и прикрывает глаза, стараясь взять свои эмоции под контроль. Он вспоминает все, чему его научил психолог, которого он посещает, и принимается дышать под счёт.       Внезапно его руку накрывает ладонь.       — Мы почти на месте, — тихо говорит Юнги, чуть посильнее сжимая его ладонь своей, видя подавленное состояние друга. — Ты в порядке?       — Нет, — без промедлений отвечает, отрицательно кивая головой. — Я не уверен, что вынесу все это. Я снова увижу Тэхена, окунусь в воспоминания того дня, когда обнаружил Чимина и чуть не погиб сам. Сколько бы не прошло времени и занятий с психологом, я не уверен, что мне хоть когда-нибудь станет легче.       — Я понимаю твои чувства, Чонгук, — сочувствующе поджимает губы Юнги. — И я и сам не знаю, смогу ли хоть когда-то оправиться от той боли, что принес нам Тэхен, но мы должны хотя бы постараться. Чимин бы не хотел, чтобы мы тосковали по нему. Он наверняка хотел бы, чтобы мы продолжили жить дальше, храня о нем теплые воспоминания в наших сердцах.       — Я знаю, — слабо улыбается Чонгук. — Но это слишком тяжело. Особенно, когда в очередной раз видишь новости по телевизору, в которых мелькает его имя в списке жертв, когда приходишь в полицию для дачи показаний или снова и снова сталкиваешься с журналистами. Каждый раз, когда это происходит, я будто еще раз переживаю все эти страшные события и вспоминаю нашу последнюю встречу, — по щеке Чонгука катится одинокая слеза, а в голове голосом Чимина проносятся его последние слова.       "До завтра", — так он сказал, обнимая его на прощание. Но завтра для него так и не настало.       Юнги стирает слезу с его щеки тыльной стороной ладони, ловя его взгляд.       — Мы со всем справимся, — произносит уверенно, растягивая уголки губ в улыбке, когда Чонгук кивает в ответ. Видя, что они уже почти приехали, Юнги вдруг вспоминает об одной небольшой детали. — Надень маску и кепку. Возле здания суда будут стоять десятки журналистов, — вынимает их из сумки, протягивая Чонгуку.       Он устало берет предложенные вещи, но внутри него вспыхивает привычное раздражение. Журналисты стали ещё одним невыносимым кошмаром в его жизни. Они, как жадные хищники, преследовали его с того самого дня, как Тэхена арестовали, не упуская ни одной возможности спросить о подробностях. Словно пиявки, они жадно цеплялись за любой новый факт, не щадя его боль, лишь бы выудить информацию у единственной выжившей жертвы. Каждый раз, когда его пытались поймать у выхода из дома или на улице, ему хотелось кричать, чтобы они оставили его в покое. Но они не унимались. Для них он был не человеком, а сенсацией, очередной историей, которую можно продать.       Чонгук устал от этого. Устал чувствовать на себе их пристальные взгляды, слышать, как его имя мелькает в заголовках и статьях. Они видели в нем лишь "выжившего", но никогда не спрашивали, каково это — жить с тем, что всё внутри тебя давно разрушено.       Когда машина наконец останавливается, парни бросают друг на друга короткие взгляды, полные сочувствия и поддержки перед предстоящим. В сопровождении полицейских, прокладывающих путь через хаотичную толпу журналистов, они выходят из машины. Вспышки камер ослепляют, повсюду мелькают микрофоны, а нестихающий гул вопросов сливается в оглушающий шум.       — Чон Чонгук, как вам удалось сбежать?       — Что вы чувствуете перед судом?       — В каких отношениях вы были с Ким Тэхеном?       Чонгук загнанно дышит, чувствуя внутри нарастающую тревогу, сжимающую его грудь. Ему хочется исчезнуть, стать невидимым, чтобы эти любопытные взгляды и навязчивые вопросы больше не преследовали его.       Юнги, заметив его состояние, берет его за руку, крепко сжимая и безмолвно давая понять, что он не один. Без лишних слов Юнги торопливо ведет его к главному входу, стараясь не замедлять шаг, пока толпа не разошлась и не окружила их плотнее.       — Бесчуственные роботы, — гневно выдыхает Юнги, как только они оказываются в здании. — Работа работой, но могли бы проявить хоть каплю сочувствия и уважения.       — Тише, — успокаивающе шепчет Чонгук, мягко погладив друга по напряженным плечам. — Не трать на них нервные клетки.       — Ты прав, — сделав глубокий вдох, все же берет свои эмоции под контроль.       Когда они заходят в зал заседаний, холодный воздух и строгая атмосфера давят на плечи Чонгука, словно невидимая тяжесть. Он слышит только глухой стук собственного сердца, будто оно бьется прямо у него в ушах. Зал заполнен незнакомыми лицами — адвокаты, присяжные, полицейские — все они смотрят серьезно и отстраненно. Чонгук, чувствуя, как напряжение растет в груди, робко следует за Юнги и садится на свое место, отведенное для жертв, изо всех сил пытаясь не смотреть в сторону клетки для подсудимых. Ему все еще казалось странным и нереальным, что все эти приготовления, такие масштабные и такие дорогостоящие, были вызваны чем-то, что сделал его бывший возлюбленный. Этот тихий и в какой-то мере безэмоциональный человек, который вел вторую, скрытную ото всех жизнь.       И он боится столкнуться взглядами с тем, которого предпочел бы навсегда вычеркнуть из своей памяти, как самый страшный сон. Чонгук знает, что не сможет этого вынести — этих темных глаз, которые когда-то казались ему загадочными и привлекательными, а теперь наполнены бездной и пустотой.       Он вперивается взглядом в сидушку перед собой, принимаясь рассматривать узор и считать линии швов, чтобы хоть как-то отвлечься от разъедающих мыслей, боли и страха.       Но Чонгук практически нутром чувствует, что Тэхен на него смотрит. Интересно, какие мысли проносятся у него сейчас? Жалеет ли он о том, что сделал?       Чонгук вдруг прикрывает глаза и почти незаметно мотает головой. Какой же он глупец. Даже после всего произошедшего в нем живет надежда на то, что у этого человека, если его можно так назвать, есть хотя бы капля сожаления.       В зал входит судья. Все присутсвующие тут же поднимаются, и только сейчас Чонгук понимает, что его колени слегка подрагивают от страха. Ему трудно сосредоточиться на происходящем. Голос судьи звучит словно издалека, формальные фразы — «судебное заседание объявляется открытым», «начинаем разбирательство по делу Ким Тэхена» — кажутся почти что нереальными, будто он попал в какой-то фильм.       Тэхен медленно выходит из клетки и конвоиры ведут его к месту. Чонгук нервно сжимает кулаки, а по его спине пробегает холодок, когда он наконец-то бросает на того взгляд. На Тэхене синяя тюремная форма с номером "1201", руки скованы наручниками, а щеки покрыты легкой щетиной. И его привычный элемент образа, — круглые очки, — сейчас отсутсвуют. Он выглядит подавленным и излучает чувство смущения, а также глубокого и беспомощного раскаяния.       Юнги сидит рядом, молча. Его ладонь накрывает его руку в знак поддержки, и Чонгук безмерно благодарен другу за это. Иногда Юнги бросает короткие взгляды на него, будто проверяет, как тот держится, готовый в любой момент вмешаться, если нужно.       Сам он выглядит спокойно, в отличие от Чонгука, что не находит себе места. Но, стоит заглянуть ему в глаза, сразу становятся понятны истинные эмоции, которые тот пытается сдержать: ярость, гнев и жгучая ненависть.       Так как Тэхен уже признал себя виновным в серии убийств и поделился с адвокатами всеми подробностями, цель судебного разбирательства состояла в том, чтобы определить, был ли он невменяем, когда совершал их, и куда его разместят: в тюрьму или психиатрическую больницу.       Судья и адвокаты что-то говорят, по залу то и дело проходится волна тихих перешептываний, обвинение начинает представлять доказательства, но до Чонгука все звуки доносятся приглушенно, будто сквозь плотный туман. Он слышит, что защита и обвинение вступают в спор, кто-то пытается рационально описать ужасы, которые совершил Тэхен, списывая это на различные психические расстройства.       Чонгук чувствует себя отстраненным от происходящего, безучастным взглядом смотря куда-то вперед. Он понимает, что больше не испытывает ни боли, ни страха. Ему плевать. И это, наверное, еще хуже. Его взгляд потух, как потухла когда-то его надежда. Всё то, что делало его «лучиком», как называл его Чимин, ярким и жизнерадостным и человеком, теперь кажется навсегда утраченным.       Юнги смотрит на него с нескрываемой грустью. Осознание, что взгляд Чонгука давно потускнел и больше не светится той наивной, доброй искоркой, что была раньше, разбивает ему сердце. Видеть, как тот, кто был когда-то светом для других, превратился в тень себя — больнее всего.       Когда приходит его очередь давать показания, Юнги встает и решительно направляется к трибуне. Его челюсть крепко стиснута, от чего виднеются желваки, брови нахмурены, а голос звучит поначалу звучит ровно, хотя внутри бурлят эмоции.       Но спокойствия хватает ненадолго: Юнги представляется и говорит кем он был для Пак Чимина, немного рассказывает о том, каким хорошим человеком он был. Каждое слово дается ему с трудом, и в конце концов он не выдерживает, повышая голос.       — Я просто в бешенстве при одном взгляде на тебя, — смотря прямо на Тэхена, чьи глаза опущены вниз, громко произносит Юнги. — Ты отнял жизнь самого близкого для меня человека. Я желаю, чтобы ты горел в аду, Ким Тэхен, за все те страдания, что ты принес мне и Чонгуку, — с неприкрытой яростью выплевывает Юнги, все же взрываясь и позволяя эмоциям выйти наружу. — Я ненавижу тебя, чертов ты ублюдок!       Тэхен сидит молча, бесстрастно. Это ещё сильнее злит Юнги. Он срывается с места и бросается вперёд, направляясь прямо к месту, где сидит Тэхен. Полиция бросается его удерживать, но Юнги уже близко.       — Я убью тебя! Посмотри на меня, ублюдок! — орёт он, не в силах сдержать ярость, его лицо перекошено болью и гневом. Полицейские хватают его, останавливают за пару шагов до того, как он доберется до подсудимого. Его пытаются увести, но Юнги не сдаётся, изо всех сил стараясь выбраться из крепкой хватки полицейских с намерением напасть. — Ты заслуживаешь того, чтобы сдохнуть!       Замерев, Чонгук смотрит на эту сцену, а его сердце сжимается от страха и беспокойства за своего друга. Его крик — не просто гнев, а отчаяние, боль утраты, которую невозможно утолить. Чонгук хочет что-то сказать ему, попросить остановиться, но слова застревают в горле. Все, что ему остается — это наблюдать за тем, как полиция выводит взвинченного Юнги из зала.       Наступает его очередь давать показания в качестве потерпевшего. Чонгук волнительно вытирает вмиг вспотевшие ладони о ткань брюк, неуверенными шагами направляясь к трибуне. Все взгляды тут же устремляются на него, от чего сердце глухо бьется в груди, а дыхание становится прерывистым от волнения. Он подходит к судье и, по его просьбе, кладет руку на Библию, давая клятву говорить только правду. Чувствуя тяжесть каждого действия, он садится за указанный стол. Перед ним — присяжные, адвокаты, семьи потерпевших и, конечно, Тэхен.       От этой мысли ему становится слегка тошно, от чего он чуть не пропускает слова судьи. Тот задает ему несколько дежурных вопросов о том, как его зовут, где он проживает и сколько ему сейчас лет. Далее его просят рассказать об истории их знакомства. Чонгук еле слышно вздыхает, настраивась на предстоящий рассказ. Ему больно вспоминать эти дни, больно от того, что Тэхен будет все это слышать, сидя прямо напротив него. Его взгляд все так же опущен вниз, словно он боится посмотреть ему в глаза и чувствует перед ним вину.       Чонгук пересказывает все по памяти: о том, как переехал в новую квартиру и познакомился со своим соседом, что между ними завязалось дружеское общение, которое вскоре переросло в романтические отношения. Ему было неловко говорить об этом при десятках незнакомых ему людей, каждый из которых его внимательно слушал и не сводил с него глаз. Судья на протяжении всей речи прерывает его, задавая уточняющие вопросы и выуживая все детали вплоть до того, какое это было число, время суток и что он чувствовал в данной ситуации.       Когда он доходит до дня ареста, дыхание Чонгука спирает. Он делает небольшую паузу, прежде чем продолжить и отпивая немного воды, чтобы хоть немного унять сухость во рту. Слова даются ему с трудом, особенно, когда его просят рассказать о том, каким было тело Чимина, когда он его обнаружил. К тому времени Юнги, успокоившись, уже вернулся в зал, и Чонгук заметил, как тот опустил голову вниз, прикрывая глаза.       — Вы намеренно пытались расспросить его обо всех подробностях его жесткоих действий? — задает очередной вопрос судья, после слов Чонгука о том, что Тэхен рассказал ему о том, зачем, по его мнению, он совершал убийства и как это происходило.       — Нет, Ваша честь, — кивает головой в отрицании. — Тэхен сам проявил инициативу, рассказав мне обо всем, видимо, полагая, что я унесу его секрет в могилу. У меня не было цели узнать как можно больше информации, чтобы затем передать ее полиции. В тот момент я и правда думал, что он убьет меня, и у меня не было совершенно никаких сил бороться и пытаться спастись.       — Так вы сдались?       — Поначалу да. Смерть лучшего друга от рук моего тогда еще парня застала меня врасплох и я, можно сказать, принял свою судьбу.       — Почему же вы передумали?       — Пускай я и правда не хотел жить, но сама мысль о том, что мой друг потеряет сразу два дорогих ему человека вселила в меня желание бороться, — впервые озвучивает это вслух Чонгук, видя, как Юнги тут же вскидывает голову, а по его щеке течет слеза. Чонгук коротко улыбается уголками губ, а осознание, что после его признания они станут еще ближе и сплоченнее приятно греет сердце.       Он рассказывает о том, как ему удалось спастись, что Тэхен гнался за ним, однако Юнги подоспел вовремя и стал его спасением от рук этого чудовища.       — Итак, я спрошу вас еще раз, господин Чон, — монотонным, сдержанным голосом произносит судья. — Какое впечатление произвели на вас поведение господина Ким Тэхена, действия, манера общения?       — Поначалу он показался мне... — Чонгук прерывается, заметив, что Тэхен наконец-то вскинул голову, устанавливая с ним прямой зрительный контакт. Чонгук ощущает, как его дыхание перехватывает, а мысли спутываются под тяжестью почти черных глаз Тэхена, полных, казалось бы, раскаяния, в которые он смотрит, продолжая:       — Поначалу он показался мне хорошим. Мне нравилось проводить с ним время. Его речь была тихой и спокойной, пускай иногда и присутсвовали необьяснимые на тот момент вспышки гнева и желание все контролировать. Но тогда я не обращал на это внимания из-за... — Чонгук делает паузу, тихо вздыхая от горечи и разочарования, что однажды был влюблен в такого человека, как он. — Своих чувств. Я оправдывал каждую его странную и двусмысленную фразу, принимал самую очевидную ложь за правду и ни разу не допускал мысли о том, что он может оказаться убийцей и совершать такие ужасные вещи. Но я ошибся.       Чонгук говорит все это, ни на секунду не прерывая зрительный контакт. С тех пор, когда вся правда всплыла наружу, они ни разу не виделись и, уж тем более, не говорили. Только сейчас Чонгук осознал, что ему было необходимо высказаться Тэхену прямо в лицо, прежде чем отпустить прошлое и двигаться дальше.       Внезапно Тэхен тихо произносит:       — Мне жаль...