To Feel Safe

— Дрю… Они готовились ко сну, двигаясь друг вокруг друга так, как это стало для них привычным теперь, когда они проводят почти каждые выходные в спальне Эндрю в Колумбии. Нил как раз закончил надевать ночную рубашку, когда заметил, что шарканье Эндрю прекратилось. Он повернулся и увидел, что другой мужчина задумчиво смотрит на него. Его руки все еще держались за пояс спортивных штанов, которые он только что натянул, как будто его отвлекла от одевания какая-то мысль, заставившая его так посмотреть на Нила.  Голос Нила, казалось, оторвал его от размышлений. Опустив руки, он полностью повернулся лицом к Нилу.  — Раздели со мной постель. — Это должно было прозвучать как утверждение, но Нил расслышал вопрос в голосе Эндрю.  В эти дни это не было редкой просьбой, но с приближением годовщины нападения Дрейка Нил был готов провести ночь на диване в гостиной. Независимо от того, насколько Эндрю доверял ему, пока они оба бодрствовали, он знал, что Эндрю не смог бы заснуть сегодня ночью, если бы почувствовал вес другого тела в своей постели. По крайней мере, так он думал. Должно быть, замешательство отразилось на его лице, потому что он видит, как Эндрю размышляет, хватит ли у него силы воли — или, что более вероятно, энергии — объясниться.  — Тебе не нужно ничего объяснять, я верю, что ты знаешь, с чем можешь справиться, я просто не ожидал, что ты захочешь этого сегодня вечером.  — Ты не обязан этого делать. Ты можешь пойти спать на диван. Если бы Нил не владел в совершенстве языком Эндрю Миньярда, он мог бы воспринять это как отказ. К счастью для всех, он может видеть насквозь слабые попытки этого человека уклониться, и он знает, что его слова просто заставляют его чувствовать себя слишком увиденным. Что ж, если Эндрю хотел оставаться непознаваемым, ему не следовало позволять Нилу узнавать его ближе.  — Это "да" от меня, Дрю, это все еще "да" от тебя? — Да. Само по себе "да" является решающим, Нил может сказать, что Эндрю говорит серьезно, но он также может видеть момент колебания, который следует за этим. Есть еще кое-что, о чем Эндрю хочет спросить.  В эти дни в этом тоже нет ничего необычного. Нил знает, что Эндрю трудно выразить свои собственные желания — или даже признать, что у него вообще есть желания, — и что в настоящее время он работает с Бетси, чтобы иметь возможность просить о чем-то людей, которым он доверяет (список, правда, короткий), поэтому он ждет, когда Эндрю сможет, чтобы выполнить его просьбу. Нил не очень терпеливый человек, но он может быть терпеливым ради Эндрю.  Его терпение вознаграждается после недолгой игры в гляделки между ними, которую Эндрю заканчивает, адресуя свои следующие слова торсу Нила: — Спать без рубашки, да или нет? И это… это было совсем не то, чего ожидал Нил. Честно говоря, он ожидал чего-то большего, вроде "держи свои руки при себе" или "не спи слишком близко ко мне", а не просьбы о меньшем количестве одежды, и поэтому вопрос слетает с его губ прежде, чем он успевает дважды подумать: — Ты уверен? Эндрю просто тупо смотрит на него в ответ. Предположительно, за то, что он задает глупые вопросы. Нил принимает это за ответ и стаскивает свою потрепанную ночную рубашку. С ним все в порядке, не то чтобы она сохраняла много тепла или что-то в этом роде.  Он снова поворачивается к Эндрю, выискивая какие-либо последние признаки колебания, и обнаруживает, что мужчина уже отошел от него и откидывает покрывало с кровати.  Нил, не теряя времени, заползает прямо к нему. Они устраиваются в своих обычных позах: Эндрю прижимается спиной к стене, а Нил лежит на боку лицом к нему, и именно из-за этого положения — его лицо всего в нескольких дюймах от лица Эндрю — Нил видит легкую морщинку на лбу другого мужчины. — Дрю? — Шепчет он. — Я знаю, ты сказал "да", но я могу уйти, если ты передумал... — Я хочу положить руку тебе на живот, да или нет? Ох. Было время, когда этот вопрос потребовал бы от Нила хотя бы минутного размышления. Было время, когда этот вопрос заставил бы его полностью встревожиться, собрать чемоданы и сбежать. Но сейчас? Нил, не теряя времени, тихо шепчет "да" в темноту комнаты.  Эндрю знает его. Он не только знает, что торс Нила покрыт шрамами, он также знает историю, стоящую за каждым из них. Нилу не нужно беспокоиться о том, чтобы прятаться и хранить секреты, когда он с Эндрю, потому что Эндрю уже знает все его секреты. И Нилу не нужно убегать, потому что Эндрю сказал ему остаться.  Кроме того, Эндрю только что сказал ему, что он чего-то хочет. Кто такой Нил, чтобы отказывать ему в этом?  Он поворачивается так, что оказывается лежащим на спине, оставляя свой живот полностью открытым. В таком положении он чувствовал бы себя неуютно уязвимым, если бы был с кем-то другим, но когда на него ложится тяжесть теплой мозолистой руки Эндрю, он не чувствует ничего, кроме безопасности и заземленности.  Большой палец Эндрю медленно проводит по шраму от ссадины, которая украшает его живот сбоку, и Нил не может удержаться от тихого удовлетворенного вздоха. Он вспоминает это время в прошлом году и вспоминает, как Эндрю впервые почувствовал его шрамы, как Эндрю впервые поверил ему — не первая их сделка, он не думает, что Эндрю действительно ожидал, что он останется, когда он первый раз пообещал это сделать, но впервые Эндрю действительно поверил ему, что он сдержит свое слово, чтобы обезопасить Кевина, пока Эндрю был в отъезде. Нил задается вопросом, не является ли это напоминанием о том первом моменте доверия, который позволяет Эндрю задремать рядом с ним, несмотря на то, что Эндрю не мог заснуть — ни с Нилом, ни без него — всю прошлую неделю.  Он шепчет свой вопрос в темноту, на самом деле не ожидая ответа от Эндрю, чей большой палец с тех пор прекратил свои нежные поглаживающие движения: — Это напоминает тебе о том, как ты впервые прикоснулся к моим шрамам? Это помогает? Ответ Эндрю наполовину приглушен сном, и Нил не совсем уверен, что в этом есть смысл, но он знает, что имеет в виду Эндрю, когда говорит: — Ты чувствуешься собой. Нил всегда ненавидел свои шрамы. Они являются напоминанием о тех ужасных вещах, которые с ним сделали, и отличительной чертой, которая означает, что он никогда не сможет полностью слиться с толпой. Но травмирующее прошлое Нила — это то, что позволяет ему понять Эндрю, и, по-видимому, его шрамы позволяют Эндрю различать желанное и нежеланное присутствие в постели. Шрамы Нила уникальны для Нила, и из-за этого Эндрю точно знает, кто лежит рядом с ним, знает, что это тот, кому он может доверять, кто не причинит ему вреда. Нил никогда не будет благодарен за свои шрамы, и уж точно он не будет благодарен людям, которые подарили их ему, но в эти моменты он рад, что им, по крайней мере, можно найти хорошее применение, заставляя Эндрю чувствовать себя в безопасности.  Нил ничего не может поделать с мыслями, которые не дают Эндрю спать по ночам, или с монстрами, которые преследуют его во сне, но он может сделать это, он может пообещать не причинять вреда Эндрю, и он может предложить свою покрытую шрамами кожу в качестве напоминания об этом обещании.  Иногда Нил не может поверить в свою удачу, в то, что Эндрю так ему доверяет. Но он знает, что это не удача, на самом деле — они оба так усердно трудились, чтобы попасть сюда, и он позволяет себе гордиться тем, как далеко они продвинулись, когда тоже погружается в сон.  

…

Когда Нил просыпается, он видит, что голова Эндрю лежит у него на животе. Он старается не потревожить открывшуюся перед ним сцену, но Эндрю спит достаточно чутко, чтобы даже едва заметного изменения в дыхании Нила было достаточно, чтобы разбудить его.  Только когда Эндрю поднимает голову, чтобы перевести взгляд на лицо Нила, Нил замечает линии своих шрамов, которые отпечатались на щеке Эндрю, и он не может удержаться от улыбки при виде этого зрелища.  Он никогда бы не сказал этого ему в лицо — у него инстинкт самосохранения лучше, чем это, — но Эндрю очарователен. Взгляд, который он бросает на улыбающееся лицо Нила, теряет почти весь свой эффект в сочетании с растрепанным светлым изголовьем кровати и медленным морганием человека, который изо всех сил старается держать глаза открытыми от раннего утреннего света.  Вся сцена настолько трогательна, что Нил не может удержаться, чтобы не прошептать тихое "Да или нет?" в тишине спальни и, получив "Да" Эндрю, запечатлеть поцелуй на все еще покрытой вмятинами щеке Эндрю.