Тюремные грезы

Незамысловатая мелодия лилась по холодным бетонным стенам, проскальзывая в каждую расщелину, заменяя дневной свет, который не смог удостоить своим взором это тёмное место. Тусклые фонари и задорная песнь – единственное украшение здешней округи. Вскоре звук глухих шагов начал бесцеремонно перебивать ритм мелодии, с каждой секундой всё сильнее заявляя на свои права. — Вскормленный в неволе орёл молодой... – пел уже долгое время звонкий голос, понизивший свой тембр в конце, всё же так и не закончил свой куплет, перебившим нахальным гостем. — О, господин надзиратель! – словно не заметив такой грубости, и, совсем забыв про недавнее увлечение, хозяин песни с радостью переключился на слушателя: — Пришли высказать лесть в сторону моего выступления? И подскажите мне, когда там обе... — Чайльд. – чёткий, не выражающих никаких эмоций голос, полностью показывал безразличие его обладателя. — Хоть по твоему делу и идёт расследование, но вердикт Оратрис признал тебя виновным, Чайльд Тарталья, а значит сейчас между другими преступниками и тобой — разницы нет. Умерь свой пыл, это место тебе не театр. И я лично буду присматривать за тобой. Через решётку, сероволосый парень, больше похожий на волка, смотрел сверху вниз на своего заключённого, но даже через его лохматые волосы, Тарталья видел этот серый, уставший взгляд. — Ооо, как забавно, а я то думал вы, фонтейновцы, только выступлений и жаждете. — со всей язвительностью пытался задеть своего соперника заключений. Вздох надзирателя никак не напрягал Тарталью, он видел, каким может быть милым этот парень с теми маленькими существами, как их там звали... Мелюзины? — Эй, надзиратель, а у вас тут в тюрьме нельзя на бой вызвать? Я не прочь побороться за свою гордость и свободу. Да и твои перчатки это нечто! Дашь попробовать? — Не говори глупостей, мы не в суде, да и судя по тому, как долго и сладко ты спишь, тебе тут очень даже нравится. — слабая, совсем не долгая ухмылка пронеслась на лице у мужчины. – Так что лучше отдыхай, а не мешай остальным своей симфонией, а обед по расписанию. — Мне объявили, что через 3 дня суд окончательно вынесет решение по твоему делу, так что отдохни как следует, при подтверждении твоей виновности, про поблажки можешь забыть. — Вы запугиваете меня? – смех настолько звонкий и чистый, по ощущениям разнёсся по всем уголкам этого места. — Мне даже интересно узнать, какие же пытки у вас есть. Да и может хоть эти страшные кандалы снимите, знаешь ли, в них не особо удобно... – не успел парень закончить свою жалобу, как надзиратель покинул его. — Говоришь, сплю сладко... Хех. Сидя на полу, и прижимаясь к холодной стене, Тарталья не чувствовал холода или дискомфорта. Единственное, что крутилось в его голове – мысль о предстоящей встрече, взирая в тёмный, но не настолько, чтобы хоть немного сравниться с бездной, потолок. Он проклинал всех архонтов, особенно одного из них. – Кровавую пищу клюет под окном... – утеряв всю звонкость и ярость, песнь тихо лилась по стенам камеры, хоть немного веселя хозяина. ••• Он снова чувствует эту лёгкость тела и разума. Из пяти чувств только зрение его полностью не покинуло, всё, как и всегда – тёмное, пустое. Тело пытается пошевелиться, повернуться, понять, что находится вокруг хозяина этого беспомощного облика. Секунду, и в его сознании рисуется облик глубин моря. Он понимает, что находится под водой, лёгкие начинает сдавливать, паника... Она давно покинула это тело, это тело больше не чувствует страха тёмный глубин, он уже привык. «Как же хочется вдохнуть, только раз...» даже без присутствия страха людские рефлексы никуда не деваются, и Тарталья всеми силами пытается вдохнуть, даже понимая, что он находится во сне, мозг не даёт ему право на это действие. Но от этого не становится легче. «Я должен... должен проснуться!». Даже крича последнюю фразу в своем сознании, это никак не помогает парню выйти из сна, он продолжает дальше наблюдать, как всё сильнее пучина воды поглощает его. В безмолвном пожирании. Но есть то что каждый раз отнимает дух, он знает, ещё миг и ОНО появится. И, как застрявшее в круговороте сансары, это тело будет снова переживать одни и те же чувства. Он снова начнёт чувствовать свой пульс, отбивающий в висках, сердце снова откажет биться в ритм. Он уже чувствует, как к горлу подбирается ком, а тело немеет в предстоящем ужасе, а воздух окончательно покидает его. Его тело уже ожидает, что-то НЕЧТО снова поглотит его в своё бездонное чрево. И снова чувство безысходности, понимание, что ты не можешь победить этого противника... Совсем скоро... – Аякс! — громкий, разрезающий водную гладь голос, такой чёткий, такой родной... Он пронзает всё тело и наконец-то тьма покидает его, но он знает, это ненадолго. Он чувствует касание плеч, момент, и, обернувшись, он видит горящие глаза, такой тёплый взгляд, и всё вокруг становится подобно тихой гавани. Лёгкие перестают сдавливать, а сердце... Оно теперь бьётся так сильно, но по совсем другой причине. — Чжун Ли! – широкая, такая искренняя улыбка, перекрывающая все его чувства мгновением ранее, наконец-то посетила Тарталью. — И я рад тебя видеть, любовь моя. – словно отзеркаливая, уста мужчины отображали такую же самую теплую и любимую улыбку предвестника. Не чувствуя тяжёлых кандалов, что окутывали его в той темнице и остались там же, не чувствуя тяжести тела, Тарталья накинулся на сильные плечи, в порыве обнять их как можно сильнее, хоть и понимал, во сне такого жаждущего чувства прикосновения к коже с кожей, улавливание запахов любимых духов Чжун Ли – то, что не было доступностью. Но он обнимал, сжимал всё сильнее свои руки, зарывался в волосы, надеясь уличить хоть лёгкий шлейф одеколона, или запаха горячего камня от тела его любимого, но при всей вере, его надежды не были оправданы. Но разве только физическая связь так важна? Эмоции – чувства, что твой любимы рядом, заставляет сердце щебетать как трель соловья. И он был рад даже такой возможности встречи. Их объятия... Уже долгие минуты они находились в этом состоянии, ни одного слова с тех пор не было сказано. Оба наслаждались их встречей, не смея разрушить этот момент. Они оба сидели на коленях, но если бог был подобен молодому ростку бамбука, то Тарталья залезал на колени, то спадал с них. Он напоминал радостного лиса, жаль только хвоста не было видно, который явно бы метался в разные стороны. Чжун Ли был скалой, он не смел даже пошевелиться, пока его любимый муж все перебирал руками, пытаясь то задавить обнимашками, то попытаться разлохматить его ровные, мягкие и длинные волосы, что очень умиляло их обладателя. Они до сих пор не могли полностью физически ощущать друг друга, но в этом месте они полностью ощущали желания действий своей половинки. Хватало только подумать о поглаживаниях, как его половинка может это понять, место, в котором верховный адепт провёл немало времени для его создания и усовершенствования. Но ничего не может быть вечно, особенно настолько в сладкие моменты. Чжун Ли чувствует, как его волосы хотят натянуть назад, задирая его голову. Тарталья приподнялся на коленях, всеми силами пытаясь нависнуть над богом. — И какова причина твоего вчерашнего отсутствия, и сейчас ты долго не появлялся? – Тарталья всеми силами старался изобразить самое обидное личико, но, к сожалению, горящие синие глаза сдавали его с потрохами. Но кто такой Чжун Ли, чтобы не подыграть своему мужу. — Моё поведение и правда не имеет прощения, но всё же я надеюсь на Вашу благосклонность, и Вы сможете сгладить свой гнев. – прекрасно играя свою роль, Чжун Ли отображает на своём лице самую настоящие грусть и раскаяние, показывая всю серьезность его злодеяний. — ПХВПАХ, Чжун Ли, с таким-то лицом могут подумать, что ты каешься в убийстве тех самых двадцати девушек. Неужели они поймали не того подозреваемого? – искренний и громкий хохот разносился по всей обители, выдавая игривый настрой всего обладателя. — Аякс, я искренне каюсь, что не смог увидеться с тобой прошлой ночью, и я сожалею, что тебе пришлось снова переживать те чувства рядом с неизвестным существом. – в этот раз, без всякого "спектакля", бог склонил в извинениях свою голову. — Всю прошлую ночь я пытался исследовать то существо, понять его, но к сожалению... — Посмотри на меня. — слова, в которых была заключена нежность на грани приказа. Слова, которым безоговорочно подчинился этот бог, поднимая свою голову, и заглядывая в два океана перед собой. — Я уже говорил тебе, не кори себя, что не можешь полностью отгородить его от меня. Да и у меня большое желание победить его и обладать его силой! — с гордостью высказывал свои планы предвестник. — Иди сюда. — Тарталья снова опускается полностью на колени бога, подставляясь своей макушкой для поцелуев. Он до сих пор не может полностью их ощущать, но ему хватало видеть с какой нежностью оставляет невесомые, такие эфемерные поцелуи на его лице... Эти губы, такие манящие и такие далёкие. Поцелуи проходят по каждому участку кожи на его лице, лоб, глаза, нос, щёки, даже такой желанный поцелуй в губы выходит совсем воздушным, и в этот момент Тарталья видит во всем этом некую магию, что может очаровать даже самого ярого воина, захватить его сердце и покорить его. — Всё же твоя магия адептов интересная вещь. Особенно одна из способностей перемещаться – последняя фраза не была произнесена в шутливой форме, а по-настоящему укоризненно, с явным желанием задеть. — Я понимаю твой гнев, и как несколько ночей назад, мой ответ остаётся всё тем же: я не смею нарушать законы другой страны, когда в этом нет необходимости. — Чжун Ли знал, что они снова вернутся к этому вопросу, знал, как Аякса выводят эти слова. — Нет необходимости, снова ты про это, твой муж уже не один десяток ночей в тюрьме, а у тебя всё: «нет необходимости»?! – резко отстранившись, но так и не вставая с колен, Аякс с искренним гневом смотрел прямо в глаза, автору столь ужасных фраз. — Аякс, когда мы поклялись друг другу перед небом и землёй, перед твоими родителями, перед друг другом, мы обещали, что будем и в горе и в радости, что не оставим друг друга. Пойми, твоё здоровье и благополучие одно из критериев нашего контракта, как и то, что я буду любить тебя до конца веков. Я – бог контрактов, и пусть на меня обрушится гнев камня, гнев Селестии, если я нарушу их. – укладывая свои руки поверх рук Аякса, что всё это время были на его плечах, Чжун Ли чеканил каждое слово, проговаривал их как самый важный контракт. Любой, кто услышал бы его сейчас, не смел и секунды сомневаться в лживости этих слов, и Тарталья не мог, он был похож на застывшую статую с очень яркими эмоциями. Его глаза застыли в удивлении, а уши... Уши начали краснеть, словно закатное красное солнце, за которым так любил наблюдать адепт, выдавая своего хозяина. Потом щеки, и наконец-то шея, красный цвет вместе с веснушками, что покрывали всё тело парня, создавали самое прекрасное зрелище для дракона перед ним. — Ты невиновный. Господин Нёвиллет из тех, кто придерживается своих правил, нужно подождать. Последние слова не были услышаны парнем, который после долгих секунд зарылся в шее любимого. — Как же хорошо у тебя подвешен язык, господин Чжун Ли. – бормотал в самую шею предвестник, не в силах поднять взгляд и увидеть те золотые глаза, что так яростно смотрели в его душу, пробивая до самой дрожи. «И эта глупая ящерица ещё смеет мне говорить такие слова, да и с таким лицом!?». Поглаживая по спине свою пару Чжун Ли наслаждался каждой эмоцией любимого. — Просто признай, что тебе нравится, как я тут сижу и просиживаю штаны. – всё так же бормочет в шею Тарталья. — Я рад, что хоть здесь ты сможешь отдохнуть и набраться сил для новых битв и свершений. – успокаивающий шепот доносится в самое ухо до сих пор сконфуженному предвестнику. — ААА, старый ящер, всё, хватит говорить такое! – отрываясь от плеча Тарталья обеими руками пытается перекрыть губы этого льстеца. — Я тут вспомнил, ты мне так и не рассказал про конденсирующиеся кристаллы Фонтейна, ты там говорил, они меня напоминают... – уже не выдерживая таких слов, Тарталья пытается переключится на что-то менее... Смущающее. — Ох, если ты желаешь послушать про них... Аякс, уже уложившись головой на колени бога, чувствует, как знакомый хвост оплетает его левую ногу, а тень Чжун Ли теперь дополняют рога, выкрывая эмоции от встречи их обладателя. Спину и плечи снова поглаживают, а столь любимый голос убаюкивает его. Не важно, что он прослушал рассказ про эти "удивительные камни", как выразился в начале своего рассказа Чжун Ли. Ему не откажут рассказать всё вновь, зато сейчас он может полностью почувствовать спокойствие и насладится моментом рядом с ним. Он не знал сколько прошло времени, но это место было подобием самой бездны, здесь время - это не то что находится в обычном понятии этого слова. По словам Чжун Ли, хоть во снах всё кажется таким длительным, но наяву проходит всего лишь миг. Но сейчас это было не важно. — Спи спокойно, любовь моя. Я обещаю, сегодня ничто в этом мире не побеспокоит твой сон. – и снова эфемерный поцелуй в лоб, эти чувства... Уже на грани полного сна, Тарталья ощущает, как Чжун Ли целует его в макушку, как обвивает хвост вокруг его тела, и успокаивающе снова проводит ладонью по плечам. Он даже начинает чувствовать тепло, лёгкое и приятное, даже не понимая, какой именно его источник. Он слышит мелодию, не замысловатую, знакомую только её творцу, с чьих уст и доносится ее мелодии, «как же я обожаю этот голос», и под эти ноты, нежные поглаживания, Аякс засыпает без всякого страха. Он уверен, эта ночь подарит ему самые сладкие сны.   «Спокойных снов, Аякс»