утопая в омуте

      — Новые духи? — спрашивает Кара, когда Ишим наклоняется к столу, чтобы передать ей стопку отчетов.       Кара уже внутренне ворчит и закатывает глаза, представляя долгую и мучительную сверку цифр, она ненавидит бумажную работу, поэтому обратить внимание на свою блистательную супругу — единственная ее радость на сегодня.       Обычно Кара не то чтобы самая внимательная, она запросто может не заметить новые туфли или какой-то особенный оттенок платья, благо, у Ишим теперь столько платьев, что она может целый месяц не повторить наряды. Но сладковатый, дразнящий запах, легко коснувшийся ее носа, вдруг захватывает воображение Кары. Ей одновременно чудится и цветочный, и волнующий пряный аромат, тот запах, что разносится от курильниц с благовониями, какие ставят в чайных и кофейнях, но не душный, а такой… ненавязчивый.       — Купила вчера на рынке, — улыбается Ишим.       У нее есть такое развлечение: ходить за покупками на главный столичный рынок, где можно запросто лишиться кошелька или даже жизни, но также где можно обрести сказочные богатство, ковер-самолет или древний сосуд, в котором дремлет магия. Кара, усмехнувшись, качает головой: говорила ведь не покидать Дворец без охраны. Ишим не беззащитна, но рынок… толпа, духота, слишком много рук, за которыми не уследить.       — Яблоками пахнет, — наконец, определяется Кара.       Кончик хвоста Ишим, украшенный серебряными звякающими кольцами, дергается. Как колокольчики. Она прислоняется к столу сбоку от Кары, опирается на него бедром, а Кара почему-то не может отвести взгляд… не от синих глаз, не от легкой улыбки, а от того, как бледная кожа просвечивает сквозь легкую, летящую васильковую ткань.       — «Запретный плод», — говорит Ишим.       — Какая пошлость, однако.       И все же… все же не может удержаться.       — Кара? — удивленно вскрикивает Ишим, когда Кара вдруг тянется к ней, утыкается в ее живот носом, вдыхает запах чистой ткани и яблочную сладость, целует, вдруг поймав себя на одержимом желании прикасаться к ней губами, к каждому сантиметру нежной кожи. — Милая, я думала… ты хотела бумагами заняться…       Она не протестует, однако, когда Кара тянет ее к себе на колени, когда впивается в шею голодным поцелуем, вылизывает ее, и на языке остается сладкое — и еще спиртовая горечь. Ишим растерянно вздыхает, только гибкий хвост позволяет ей сохранить равновесие, когда Кара дергает молнию ее платья вниз, гладит острые лопатки. На мгновение Ишим ловит ее лицо в ладони, всматривается в ее глаза, будто ищет там что-то; в ее собственных — буря желания.       — Все хорошо? — шепчет она, мягко ткнувшись губами в щеку. Поцелуй невинный, но оттого еще более жгучий.       — Конечно, ты же прекрасна, — отвечает Кара, ее язык почти заплетается.       Она будто пьяна, но не может понять, отчего, и сейчас она и не собирается об этом думать, потому что Ишим, довольная ее ответом, утягивает ее в долгий поцелуй, потому что язычок Ишим скользит по ее, потому что Ишим приоткрывает рот, позволяя все и даже больше.       Кара стягивает ее платье до пояса, расцеловывает острые плечи, выступы ключиц. Скользит языком по груди, чувствуя, как трепещет вздох. Ишим рукой упирается в стол, обиженно шипит, когда Кара не касается губами твердых бутонов ее сосков, только играется, оставляя легкие поцелуи. Запах сводит ее с ума, он везде: на лебедином изгибе шеи, в локонах рассыпавшихся по плечам волос…       — Неужели ты настолько соскучилась, — улыбается Ишим, приникнув в ее объятия.       — О да, с утра — особенно, — фыркает Кара, поцеловав ее за ушком.       О том, что первая леди Ада любит просыпаться от того, что Сатана старательно вылизывает ее, могли бы узнать все, кому хватит наглости постучаться в их покои. С утра Ишим путалась пальцами в ее раскрытых черных крыльях и мурлыкала, когда не осталось сил стонать. Никто не знает, что первая леди Ада — негодная жадная демоница, которая осталась бы в постели на целый день, если бы ей позволили, она любит проводить целые утренние часы, млея от того, как Кара ласкает ее, как заполняет ее пальцами. Нежно, неторопливо, наслаждаясь мягкой расслабленностью ее тела. Совсем не похоже на нынешние горячие, быстрые поцелуи. На то, как Кара стягивает с нее белье, чтобы легко скользнуть внутрь, но не медленно, не бережно, а со всей пылкостью, на которую она способна. Ишим запрокидывает голову и сдавленно стонет. Она тоже желает этого, но что-то будто не дает ей забыться и отдаться.       — Надеюсь, — бормочет она, — ты на меня не злишься!       — За что?       Голос словно раздается издалека, остается только эта дивная демоница, выгибающаяся у нее на коленях. Кара не останавливается, впиваясь в нее третьим пальцем, Ишим клычками кусает собственные припухшие губы.       — Это… не просто духи! — признается она на выдохе. Румянец пятнает щеки, грудь тяжело вздымается. Ей стыдно — и очень хорошо. — Травница сказала, они пробуждают желание… Я не поверила! Это же глупость!       — Желание, значит, — мстительно скалится Кара. Она шлепает Ишим по мягкому бедру — несильно, но та только громче стонет, выгибаясь, сжимаясь так, что Кара чувствует это пальцами, самыми костяшками. — Выходит, тебе недостаточно того, что я с усердием выполняю супружеский долг по утрам, чтобы ты весь день помнила, как тебе было хорошо… Тебе захотелось, чтобы тебя имели еще и на рабочем столе, в то время, как мне нужно подписывать бумаги?       — Я хотела испытать!.. — возмущается Ишим. — Это же так интересно!       Яблочная сладость заливает горло, но Каре хочется смеяться. Теперь запах слишком яркий, слишком навязчивый. Она знает, как горячо пахнет Ишим, у которой ноги подкашиваются от возбуждения; тонкое обоняние Падшей вполне способно это уловить. Теперь не остается знакомого, только удушливый аромат. Несмотря на игру, Каре весело: смотреть, как Ишим попалась в собственную ловушку, как ей нравится то, как она оказалась, обнаженная, возбужденная, на ее коленях. Ишим умеет быть обольстительной, но она вдыхала этот аромат больше, и ее взгляд окончательно затуманивается, губы жадно раскрыты.       — Замечательно выглядишь, — мурчит Кара.       — Как будто тебе не хочется!..       Хочется — но Кара живет с этой жаждой, она снова и снова думает о том, как ей повезло, каждое утро, просыпаясь и целуя Ишим, она напоминает себе, что ее жена — сокровище, каких поискать. Ну, и ей хочется верить, что она неплохо научилась контролировать себя, иначе давно бросила бы все эти бумаги, которые разлетаются от взметнувшегося хвоста Ишим.       Кара щурится, наблюдая за Ишим, которая, словно в танце, двигается навстречу ее пальцами. Легко, жадно, но в то же время в каждом движении ощущается напряженность, как струна, готовая лопнуть. Яблочная сладость, которая заполняет воздух, одновременно притягательна и опасна. Ее зрачки расширены. Когда Кара ловит ее хвост, сжимает пальцы у основания, Ишим вскрикивает. Кара знает ее тело наизусть, она знает, как коснуться, как приласкать, чтобы она забылась. Чтобы…       Ишим падает в ее объятия. Тяжело дышит, ищет успокоения в медленных, ласковых поцелуях, в легких касаниях. Кара перебирает ее растрепанные светлые волосы, гладит основания острых рогов. Ишим плавится в ее руках.       — Хочешь, отнесу тебя в купальни? — шепчет Кара. — Этот запах уже начинает бесить.       — Звучит заманчиво, — улыбается Ишим, в ее глазах блестят искорки.       — А еще ты могла просто сказать, что хочешь заняться со мной сексом.       — Эй, — Ишим слабо тычет ее кулаком в плечо, и Кара снова негромко смеется, — это совсем не романтично!       — Куда романтичнее было бы, если б я накинулась на тебя где-нибудь в коридоре, окажись эта штука не такой быстродейственной?..       Ишим урчит и кусает ее за мочку уха.       — Я это запомню, — обещает она.