Чувствительность

      Данте и Янчику уже было по пять лет. Сейчас Раф и Лео были в гостиной. Данте был у бабушки с дедушкой. Они учили язык жестов. Точнее, Лео учил Рафа, так как первый его уже знал немного. И японский, и английский. Зачем учить язык жестов? Всё-таки Ян очень долго не говорил. Смахивали на разные причины: он стесняется, нужен логопед-ортопед и психолог, нужно больше его кормить и с ним играть, он просто невнимательный и предоставлен сам себе. Майки верил в эти обманчивые надежды, Донни вообще не думал, что может быть что-то серьёзное, это исключено. Но по иронии судьбы, и сам Ди, и его сын оказались одними из самых неудачных пробирочных детей за всё время существования этой технологии. Возможно собственное эго не позволяло Ди до последнего не верить в правду, как бы это не было нелогично. Но Микеланджело настоял. Даже после того, как некоторые врачи разводили руками по каким-то непонятным причинам, они всё равно дошли до того, чего, кажется, избегали. После теста врач со вздохом сказала:       — Врождённо глухой. Сенсорная тугоухость.       Мало того, что у него иммунитет слабый и Ян болеет чуть ли не каждый месяц, так ещё он и глухой. Кстати, после психолога выяснилось, что Ян не выносит маленькие комнаты, слишком крепкие объятия и слишком обтягивающую одежду. Майки предполагал, но не был уверен на сто процентов. Со стороны в целом создавалось впечатление, что оба максимально забили на ребёнка, но это было не так. Конечно, была работа, и даже находясь дома уделить внимание ребёнку не всегда удавалось. Микеланджело часто засыпал прямо возле его кроватки, пока пытался почитать ему книгу (ещё до того, как выяснилась его глухота; психолог объяснял, что он ждал книгу и слушал её только чтобы папа побыл с ним рядом и потому что ему нравился тембр его голоса). В целом Микеланджело старался не падать духом. Его это даже сильно и не потрясло, он был взволнован тем, как помочь своему ребёнку не чувствовать себя белой вороной среди остальных. Они и так с Данте особенные, а тут ещё и такое... А вот по Ди это всё ударило сильнее. Не беспокойство за состояние сына, он понимал, что это проблемы, но не такие уж и огромные, чтобы из-за них печалиться. Скорее это ударило по его и без того шаткому эго. Как бы много он не сделал, как бы много он не доказывал себе, родителям, всему миру, что он — гений-нейробиолог-инженер, это никак не могло закрыть все те дырки, которые уже были пробиты и расковыряны годами личной неприязни к самому же себе. Они и с Майки будто отдалились после появление ребёнка. Они не ссорились, ложились спать вместе одновременно, как тот об этом и мечтал, но разговоры совсем пропали. Только о сыне. Майк так уставал, что у него были сил обсуждать всё это с Донни, который стал ещё более озлобленным, чем раньше. Даже на него стал рявкать. И на Яна. Иногда даже не замечая, что он ему говорит, как цитирует собственных родителей. О бесполезности, о мешканьи под ногами, о медлительности и глупости. Майки не знал об этом. Сын ему не говорил. Сначала просто не мог, а после боялся. Или переживал о чём-то. Малыш продолжал становится замкнутым, хотя тянулся к родителям как мог, да и к Данте, Рафу и Лео. Яник много читал. Очень много. Он быстро перешёл с картинок на буквы, язык жестов также дался ему очень быстро, а чтение по губам, которые развивалось у него всё это время, ещё больше ему помогало подстроиться под слуховые аппараты в его лопоухих ушках. Да, он не слышал обоими ушами. Как потом выяснил Донни, пока пытался понять в целом причину, как так вышло, это всё потому, что его внутреннее ухо просто непросто не развилось до конца. Это была самая идиотская причина, которая могла быть, ведь компьютер показывал, что ребёнок сформировался полноценно на сто процентов. Он был зол и раздосадован в очередной раз. Сын часто ходил за ним, если удавалось увидеть его в коридоре. Прям бежал, пытаясь обратить на себя внимание. Несмотря на то, что он не любил объятия, ногу Ди он стремился обнять, хотя получалось не всегда.       — Ян, отстань, — он отодвигал его за худую ручку. — Я работаю.       — «Я тебе не буду мешать, папочка. Правда.»       — Будешь. Серьёзно, отстань от меня сейчас, не до тебя. Как научишься говорить, так и приходи, — он снова ушёл в кабинет, который перенёс, к слову, из соседней комнаты от их с Майки спальни в другую часть дома, подальше от всех.              Ян мог только издавать отдельные звуки, но заговорить у него так и не получилось. В один вечер, после редкого дня, проведённого с Майки, они вместе читали. Микеланджело читал, сын заодно сразу же переводил все слова на язык жестов, и так они учили и Майки. Дон откуда-то знал язык жестов, к слову, но никогда им не пользовался. Они так два часа сидели на детской кроватке с книжкой, разговаривая и читая одновременно. Ян сказал на языке жестов:       — «Папочка, я вас очень люблю. Я так рад, что ты сегодня весь день со мной, у меня как будто второе день рождение.»       Майки хлопает ресницами и улыбается ему широко, погладив его по кудрявым тёмным волосам аккуратно, затем поцеловал в макушку. А как снова сел ровно, стал старательно подтирать поступившие слёзы.       — Папочка тоже тебя очень любит, Янчик. Прости, что у меня так редко получается побыть с тобой и поиграть, — он и говорил, и показывал жесты одновременно. Ян вытирает ему аккуратно щёку пальчиками. — Ты у нас такой чудесный и милый. Нам с тобой очень повезло...              Малыш, услышав это, растерялся, но кивнул со слабой улыбкой. Он так не считал.       Данте вообще не понимал зачем ему язык жестов, но пытался учить по чуть-чуть. Родители ему объясняли, он видел, что друг делает жесты руками, но он в тупую не воспринимал информацию. У него такое иногда бывает. Он не глупый, просто ещё не всё вышло осознать. Он искренне считал, что Ян просто молчаливый. И он так будет считать до восьми лет. Просто в один момент осознает суть, но видимо не сейчас.       Как ни странно, Ян и Данте иногда могли поцеловаться. В щёчки. У Данти в целом была привычка везде тянуть свои губы. Целовать он не умел, он просто вытягивал губы уточкой, а потом рядом с кожей издавал звук "муа!". И он скорее тебя просто обслюнявит, чем поцелует. Его Лео часто целовал, он видел, как родители это делают часто, вот и он им подражает, а Янчик подцепил и от него, целуя в ответ. У него это получше получалось, к слову.              В какой-то день Майки с сыном был в гостях у Лео с Рафом. Это случалось крайне редко. Дети шумно (из-за Данте) играли в детской, бегали по дому, трое взрослых разговаривали на кухне о своём.       — Вам через год уже тридцать, это немыслимо... А нам через два.       — Да. Я вообще этого не заметил, честно говоря. Работа, дом, ребёнок. Второй ребёнок, — тыкнул Лео мужу в щёку с ухмылкой.       — Ой, бля.       — Вот и я также. Работаешь, ещё эта беготня по врачам мне в ночных кошмара снится. Да и Ди как-то... Не знаю.       — Да, что у вас там? Ты ни разу не рассказал даже.       — Я только с мамой делился. Честно говоря, такое чувство, что... Состояние Яна будто его сильно подкосило. Он совсем закрылся от всего. Он только и делает, что работает, спит и ест. Очень редко, когда они с Яном вместе, я этого даже не вижу. Я не понимаю, к чему мы идём. Я мог бы сказать, что напуган и очень расстроен, но я так устал от всего, что даже сил на эмоции нет.       — Майки... — Лео взял того мягко за руку на столешнице и погладил. — Не падай духом, ладно? Мы всегда рядом. Я не могу ничего сказать, честно, но будто бы тебе нужно что-то типа отпуска. Не то чтобы физического, а эмоционального. Сесть, подумать обо всём, набраться сил себя успокоить.       — Ты говорил, что у тебя отпуск через месяц на две недели. Ты езжай куда-нибудь, а Яна можешь оставить на нас, если Ди вообще из конуры своей не вылезает. Тебе реально нужно передохнуть, Майк. Ты выглядишь хуёво.       — Да, я знаю, я сам переживаю, и все переживают... Я думаю, вы правы. Мне нужно подумать и проветрить мозги.       — Ты лучше всех знаешь, как отдыхать, поэтому вперёд. И да, Янчик может побыть у нас, мы присмотрим. У Данте кровать раскладывается.       — Вы самые лучшие, ребята. Мне так хорошо становится, когда мы с вами разговариваем, — вздыхает конопатый дрожаще и опускает взгляд. — Простите.       — Нет, Майки, всё хорошо, — Лео встал, чтобы обойти столешницу и приобнять того за плечи, прижав к себе. — Ты просто устал. Ты молодец, ты это знаешь.       — Ты же помнишь, что ты не один, Майк, да? Даже если Донни ведёт себя как уебан, что ему в целом свойственно, это не значит, что все вокруг о тебе забыли. Мы хоть и в делах, но переживаем о вас, — подбадривает того Раф, похлопав другу по предплечью. — Собирай сопли и лучше подумай куда полетишь или поедешь. И ещё расскажи, как дела у Хлои.              — Сестрёнка в порядке, — кивнул тот, пока Лео ещё стоял рядом и гладил его по спине. — Она же в школу пошла. Она так на маму похожа на самом деле.       — Да и на тебя. У твоей мамы удивительно прорывные гены, пхахаха. Если она продолжит в таком духе, то рыжие перестанут быть такой редкостью, пхаха.       — Ха-ха, да. Кудрявые рыжие.       — Да. А то ты чёт не справился. Ян и тёмный, и глаза у него Доннины, вообще твои гены не старались.       — Зато кудрявый, — с улыбкой добавил Нардо, возвращаясь на место. — Кудрявый милый щекастик, это он точно в тебя. У него сейчас и веснушки проступили, я прав?       — Да, чуть-чуть совсем. Его пока продолжают путать с девочкой.       — Я ж с этим как-то живу.       — Пхаха, я и не говорю, что это плохо. Просто факт.       Как они и договорились, Ян переехал к ним на две недельки. Он часто спрашивал про родителей и узнавал не придёт ли Ди. А так ему было весело. Лео учил его японскому языку жестов. В целом они очень много говорили друг с другом, а Нардо был в шоке от того, насколько этот пятилетний малыш умный и эрудированный.       — «Дядя Лео, а Вы ведь из Японии, да? Почему Вы здесь?»       — Это долгая история. Но если кратко, то я пытался начать жизнь с чистого листа.       — «Ого. Мне папочка рассказывал, как вы все познакомились. Я тоже хочу себе много друзей, всяких разных и интересных, как Вы с дядей Рафом.»       — Так и будет, милый.       — Хватит милостей, пошлите гулять, — ворвался в диалог Раф, пока держал Данте под подмышкой, который пытался выбраться: вилял ногами, кусался. — Эта гиперактивная козявка мне все мозги уже проела.       — Хе-хе.       Вечером Лео укладывал детей спать. Он сделал им двоим какао, сел с краю с книжкой и начал им читать, сразу переводя на язык жестов, так как Ян снял свои слуховые аппараты. Они допили свои напиточки, а после стали медленно засыпать, пока не провалились в сон. Нардо подбил каждому одеяло, воздушно поцеловав в лбы, и ушёл. Когда Ян завертелся во сне через несколько часов, сжимая одеяло и куксясь, это смогло разбудить Данте. Он ложится ближе и кладёт руку в его ладошку, сжав. Не сразу, это дало эффект. Ян успокоился и задышал ровнее, сжав чужую ручку сильнее.       На следующий день они с Рафаэлем вечером пошли погулять. Оба шли друг с другом за руку, а Данте что-то там рассказывал Яну и показывал. Как Раф услышал из обрывок детских фраз, он просто ему говорил про все вокруг. Мол, эта трава в парке, это магазин, а это лужа. В которую они оба благополучно упали плашмя. Скорее всего Данте упал, утянув Яна за собой. Задира подскочил к ним, вытащив за шкирки       — Ёбаный рот, вы чего под ноги не смотрите??       Он их поставил и стал пытаться вытереть, хотя бы лицо. Данте хорошо справлялся, так как сразу же заревел, и слезами стирал себе с лица грязь. Ян стоял тихо и сжимал ручку друга, пытаясь его успокоить. Их вытерли по возможности.       — Ну тут только домой, вы все грязные.       — Не-е-ет! Я хочу гулять! — стучал сын ножками, продолжая кричать. Ян щурится, хмуря брови. А по итогу снял слуховой аппарат что был со стороны Данте, чтобы не слышать его криков. Это было забавно наблюдать. — Гулять! Я хочу гулять!       — Грязными?       — Да! Мне всё равно, мы уже так далеко зашли!       — Яну не нравится быть грязным, ты пойдёшь ради него домой, чтобы переодеться и снова пойти гулять?       Ден сразу посмотрел на Яна, перестав реветь в ту же секунду, хотя лицо ещё было красное и зарёванное, конечно. Он о чем-то думал, затем кивнул, угукнув.       — Отлично, — Рафаэль вытирает ему теперь уже сопли и слёзы. — На тебя салфеток не напасёшься, Данте. Что ж ты ревёшь-то каждый раз?       — М... Потому что хочется мне!       — Ну ясно.       Когда они вернулись домой, Раф их отмыл, переодел, накормил. По итогу гулять они не пошли, так как было время для сна. Данте был готов снова закричать и топать ногами, но теперь уже Ян закрыл ему рот ладошкой, отчего тот слишком удивился и ничего не случилось. Кроме того, Раф разрешил им поспать в их с Лео комнате. Она нравилась Данте гораздо больше собственной кровати. По итогу холерик лёг с ними вместе. Дети расположились по бокам от него под одеялом. В процессе сна Данте налез на грудь Рафа, что чуть похрапывал, Ян лежал под боком, скромно и еле заметно. Лео как раз вернулся с работы, найдя всех в спальне. Он присел рядом на край кровати и погладил Рафаэля с улыбкой по голове и согнутыми пальцами по щеке, которую тот снова не побрил. Когда был ужин в какой-то уже другой день, все пришли, а Ян нет. Нардо давно заметил, что он не шёл, если не зовут конкретно его. Он нашёл малыша в детской комнате, тот сидел на кроватке и вилял ножками.       — Янчик, идём ужинать, — позвал он того, снова показав слова и на жестах. Тот кивнул слабо. — Ты в порядке? — Лео подошёл, присев рядом на корточки и погладив его ручку указательным пальцем. — Что-то болит? Или ты не голоден?              — «Почему папа меня не любит?»       Леонардо тут же перестал улыбаться. Даже не от удивления от услышанного, а скорее от того, насколько сильно этот вопрос был ему знаком. Он погладил его по спинке мягко.       — «Это потому, что я ничего не слышу и не помогаю ему с работой? Но я же вырасту, и буду помогать.»       — Нет, милый, проблема не в тебе. Ты прекрасный ребёнок. Умный, честный, добрый. Ты и так самый лучший.       — «Тогда почему так? Почему он даже не хочет поговорить со мной?» — его ручки затряслись, а сам он начал тихо плакать.       Жесты стали сбивчивыми, менее выразительными, отчего Лео уже ничего почти не понимал, что тот пытался сказать, только слово «папа» он улавливал. Но от этого стало в душе ещё более тяжко на душе. Лео продолжает его гладить по спинке, дав ему выплакаться. К ним уже и Раф пришёл, так как те на долго пропали, застав эту картину. Судя по взгляду мужа, он примерно догадался, что случилось. Он тоже подошёл, присев рядом с Яном и положив руку ему на макушку.              — Ну и чего ревём?       — Раф.       — Подожди, — махнул он на того рукой, подтерев ребёнку слезы аккуратно. — Ну так что?       — «Грустно.»       — Чего тебе грустно? Тебе не нравится, как к тебе относятся родители? — тот кивнул ему. — Знаешь, малыш, ты то грустить можешь сколько угодно. И грусти, если тебе хочется. Плачь, грусти, не понимай за что и почему. Но при этом держи в голове, что так будет не всегда.       — «Что именно?»       — Ну вот эти чувства, эта ситуация. Даже если ты ничего не будешь пытаться изменить в том, что тебе не нравится, что-то точно изменится. Может станет лучше и ты будешь этому рад, а может тебе уже станет всё равно, и ты будешь радоваться чему-то другому.              — По-моему это слишком сложные и абстрактные вещи для ребёнка, Раф...       — «Нет, я всё понял, — малыш вытер себе лицо, хныкнув и поправил волосы, которые прилипали к лицу. — Я подумаю об этом. Простите, вы из-за меня не кушаете.»       — Мы без тебя не начнём, — улыбнулся ему мягко Лео, поднявшись с пола и вышел из комнаты. Рафаэль подождал, пока он уйдёт, и повернулся снова к Яну, говоря тихо.       — Слышь, Ян. Не хочешь завтра поехать за город пострелять? У меня есть пневмат. Попалите по банкам, по бутылкам.       — «А Данти поедет?»       — Конечно. Ещё бы он такое пропустил.       — «Хочу-хочу», — он сразу улыбнулся, похлопав в ладошки. После чего Раф взял его руками и посадил себе на плечо, чтобы окончательно развеселить.       На следующий день вместо обычной прогулки они доехали на опушку леса, где Раф учил их стрелять. Малыши отлично провели время, хотя ручки у них болели после этого. Но зато они были довольны и даже по пути домой заснули, поэтому Раф их нёс на руках. Хотя по итогу они проболтались. Данте. Случайно, просто хотел похвастаться, что теперь умеет стрелять.       — Где вы были? — уже начинал допрашивать Лео. Ян всё время пытался заставить Данте замолчать, когда тот начал рассказывать и видя, как Лео злиться.       — В лесу! И пистолет такой "бам!" и банка улетает! Так круто!       — Вы стрелки в лесу по банкам? Папа дал тебе пистолет?       — И мне, и Яну. Я попал больше, чем он на два раза, ха!       — Что у вас ещё болит? — Лео присел рядом с ними, щупая их плечи.       — Только руки гудят немного. Папа помогал стрелять, всё хорошо, пап.       — «У меня болит плечо», — скованными движениями показывает Ян. — «Теперь говорить тяжело».       Лео потрогал аккуратно его, затем погладил и опустил вдоль тела.       — Держи так и не показывай жесты этой рукой пока что. Прикладывать холодное поздно. Сильно болит?       — «Нет. Просто неприятно. Больно было когда я чуть не уронил пистолет.»       — Он хоть не стрельнул??       — «Он был разряжен, кажется.»       — Ох, Господи... — качает головой Нардо и выпрямился. — Скорее всего это растяжение связок. Это не страшно. Но руку не напрягай сегодня, — Лео поцеловал обоих в лоб и поднялся, когда Раф вышел из туалета.              Японец оглянулся на него, отчего Раф замер от его взгляда. Он посмотрел на детей.       — Предатели. Кто из вас разболтался? — Ян сразу показал на Данте. — Данте, ты говнюк мелкий.       — Извини-и.       Леонардо снял тапок и со всей силы пульнул его Рафу в голову. Тот смачно отлетел в сторону потолка, хотя Раф и укрылся руками.       — Ауч! Всё, тихо!       — Ты сейчас получишь, — Лео кинул в него и второй тапок, пока тот уже пытался убежать, спрятавшись за диваном. — Пирс, это ни в какие ворота!       — Да всё ж нормально! Я был рядом, никто не пострадал!       — Я тебя сейчас убью! — Лео перепрыгнул через спинку дивана, попытавшись ударить того, но Рафаэль убежал снова.                          Они так и бегали по квартире минутку под детским наблюдением, Данте ел виноград, пока Ян взволнованно наблюдал, иногда ему пихали виноград в рот. Лео того нагнал. По итогу Раф лежал на полу, ему выгнули ногу и давили локтём на спину, тот кряхтел от боли и стучал по полу ладонью.       — Всё, хватит! Я понял-понял, пощади!       — Я из тебя сделаю фарш, если такое ещё раз случится. Понял меня? — он выкрутил локоть сильнее.       — Да, отпусти!       Лео встал с него, пока тот кряхтя поднимался.       — Тапки мои принеси, — дал он напоследок ему подзатыльник и вернулся к кухне.       Данте привык в целом к такой обстановке и для него это было нормально, но Ян не ожидал. Хотя все вокруг были такие спокойные, вот и он долго не переживал. Почти. Рафаэль сразу присел на диван после того, как вернул тапки мужу, что его безжалостно отдубасил, Ян к нему подсел и мягко погладил его по спине.       — «Я в порядке, Ян, не беспокойся. Это просто такие игры.»       — «Жестокие у вас игры.»       — «Тебе так кажется. «Лео очень редко злится по-настоящему, —говорил они только на языке жестов, затем погладил малыша по голове. — Знаешь, что? Держи, — Рафаэль дал Яну свой телефон, где был открыт диалог с Майки. — Попереписывайся с папкой. Ты же умеешь пользоваться клавиатурой, да? Майки каждый день звонит и спрашивает про тебя, а ты ему и сам расскажи про свои дела», — глаза у Яничка заблестели, он сразу начал писать папе одной рукой, поблагодарив Рафа. — Только больше никуда не заходи и не нажимай.»       Только после этого оставил того на диване и подошёл на кухню. Данте крутился возле ног Лео, что нарезал быстро овощи. Задира обнял его со спины и положив подбородок ему на плечо.       — Я не могу поверить, что ты дал детям свой пистолет. У меня в голове это не укладывается. Как можно быть настолько безрассудным? — тихо шипел он на того, хмуро поглядывая. — А если бы они попали в себя? Ты не подумал об этом?       — Всё было под контролем. На спусковой крючок нажимал я, они только держали пистолеты, и то, я придерживал, — он поцеловал того в щёку. — Не дуйся ты. Всё в порядке, — он ещё раз его поцеловал и в плечо тоже упало несколько поцелуев.       — Тебя избили, а ты всё равно идёшь целоваться, — Данте скуксился, смотря на них. — Прямо как собака, — и уходит, ощущая, как Раф прожигает ему затылок взглядом. Лео рассмеялся над ним, отчего Рафаэль только больше взбесился.       Как в целом проходили эти недели: Раф ходил на работу с графиком четыре на три. Он работал по десять часов, так что в те дни, когда его не было, Леонардо не работал и находился дома. Просто на всякий случай, если что-то случится дома или нужно будет приехать за Данте, так хотя бы один точно будет свободен. Каждый день, кроме субботы и воскресенья, он отводил Данте и Яна в пришкольный детсад, вечером в пять забирал. Он уже был опытной моделью, контракты с невероятными цифрами, постоянные приглашения. В модельном деле остался только он и Ферлиша, остальные либо нашли себя в соседних профилях, либо просто поняли, что не будут таким заниматься, либо жизненные обстоятельства вынудили отказаться. Стефани стала визажистом, поэтому они с Лео время от времени пересекались перед сьёмками и болтали, пока она приводила его в порядок. Леон, по его словам, выгорел, и захотел обычной приземлённой работы, потому стал в салоне матери заниматься маникюром. А у Луиса начались осложнения с протезом, преимущественно со связками руки. Долгие фотосъёмки, подиумы стали пыткой, поэтому он закрыл все свои контракты досрочно по уважительной причине, занимался своим восстановлением под поддержку близких и особенно Стеф, с которой они всё ещё были вместе, а сейчас работал архивариусом. У Ферл особого выбора уйти даже и не было, если бы она захотела, ведь считает себя обязанной продолжать дело своей семьи, и у неё это получилось очень хорошо. Дело в генах, в упорстве или самообмане — не понятно, но оно точно работало как надо.       А так, вечерами и общими выходными днями они уделяли внимание ребёнку (в данном случае детям), и в целом они никогда почти не оставались одни дома. Хотя Данте всегда пытался убедить что он справится сам. За две недели Дон в целом будто и не заметил, что и Майк, и Ян пропали из дома. Лео с Рафом Микеланджело об этом не сказали, но поступили чуть иначе, когда отвозили его домой в день возвращения Майка. Рафаэль отвёз ребёнка домой и отвёл в комнату, попросив не выходить. А пока направился в кабинет Ди, что был там за компьютером, как и всегда.       — Хей, — сухо начал он, отодвигая дверь ладонью, пропуская свет из коридора в тёмную комнату.       — Привет, Раф. Что-то срочное?       — Да. Чрезвычайно.       — Подождёт. Я занят пока что.              Рафаэль даже не стал отвечать, он просто подошёл и хорошенько втащил ему прям по лицу, что тот аж грохнулся со стула, который откатился к бьющему и покружился разок вокруг своей оси.       — Ты спятил, что ты делаешь?! Ты пьяный?!       — Я спятил?! Посмотри вокруг, придурок! — махнул он руками, толкнув кресло ногой подальше. — Скажи спасибо, что я тебя не избиваю по старой дружбе. Какого хуя ты ни разу блядина не позвонил нам?       — Почему я должен был?!       — Твой ребёнок жил у нас две недели, тебя это вообще не волнует?!       — Я знаю, что он был у вас. Если Майки так решил, значит так надо, ко мне какие претензии?? Зачем бить?! — поднимется тот, потирая лицо.       — Блять, Ди, я тебя сейчас ещё раз ударю, если я плохо встряхнул тебя. Хотя нет, подожди, — он взял его за грудки, опустив пониже. — Давай честно: тебе похуй на своего ребёнка?       — Нет.       — Ты либо мне пиздишь, либо ты совсем идиот.       — Я не идиот.       — Идиот! — он толкнул его, усадив тем самым на кресло и встал спереди. — Слушай сюда. Ты можешь делать, что хочешь, естественно. Но просто держи в голове что ты останешься один. Ты уже почти один.       — С чего ты взял?       — Тебе не кажется, что единственный, кто про тебя думает, это твой сын, про которого ты не вспоминаешь? Зачем ты вообще согласился его делать? Опять твоя психофазия? Или что там у тебя? Ладно, мне всё равно. Это не важно сейчас. Перед тобой два выбора: либо ты продолжаешь сидеть здесь, в темени, работать до потери пульса, а это примерно ещё лет двадцать, и умираешь, либо ты берёшь свой ебучий зад, вспоминаешь, что у тебя есть муж и сын, и начинаешь с ними, блять, общаться, а не вести себя как обиженный школьник с обидкой на весь мир.       — Но я-       — Блять, заткнись, я тебе слова не давал, — он достал свой рабочий пистолет, щёлкнул курком, тем самым сняв его с предохранителя и приложил дуло к колену друга, смотря прямо на него. — Мне совершенно всё равно на твои проблемы, ясно? И на твои всяческие оправдания. Все твоё нытье по поводу родителей разбилось нахуй после того, как ты стал вести себя также, ещё и хуже. Я не посмотрю на то, что я тебя знаю большую часть жизни, я не посмотрю на то, что все будут против, я жру землю на свои убеждения и ты это знаешь, и именно поэтому я просто в один день не выдержу, приду, и изобью тебя до полусмерти, чтобы ты на предсмертном одре наконец вспомнил ради чего и кого стоит действительно жить, и с кем ты всё это время строил отношения, чтобы всё просрать из-за своих блядских детских обидок, личных убеждений или похуизма. Мне похуй, что меня могут уволить, мне похуй, что ты снова будешь ныть, какой мир несправедливый. Я ебанутый и я этим воспользуюсь. Знаешь, к кому мир несправедливый? Да ко всем блять. И в данном случае к твоему сыну особенно. А твоё нытьё это просто легализация своего дерьмового поведения, и я устал, что в тебе дерьма стало больше, чем того, что я в тебе уважал с подросткового возраста. Либо ты берёшь себя руки, либо я тебя сломаю так, что ты будешь с горечью вспоминать о том, в каком ты состоянии сейчас, и что не ценил этого и тех возможностей, которые у тебя были.       Донателло ничего не ответил. Он покосился вниз голову, максимально избегая взгляда. Рафаэль молчал и не уходил специально, чтобы в последствии сказать потише:       — Ян в комнате. Иди строй с ним нормальные отношения уже с сегодняшнего дня. Потом вернётся Майки и с ним должно случится аналогичное. И впредь. Считай это последним шансом от вселенной, иначе ты больше не сможешь двигаться дальше, — надавил он дулом на худое колено, буквально ощутив, как коленная чашечка вжалась от напора.       — Ментально? — прошипел тот с толикой боли.       — Буквально, я тебе просто непросто колени прострелю. Вот так, — он нажал на спусковой крючок, пистолет щёлкнул, а Ди дёрнулся так, будто его реально пробили. Раф убрал оружие за пазуху. — Я не заряжал сегодня. Но в следующий раз я это сделаю. Ты меня знаешь, если я сказал, значит так и будет.       — Почему тебе не всё равно?       — Почему ТЕБЕ всё равно?       У них у обоих не было ответа, так что холерик ушёл, встряхивая дрожащей от волнения рукой. Он был очень зол на друга за это всё. И при этом не мог смириться с тем, во что он превратился. Может это его эгоизм, но Рафу было всё равно так ли это и насколько это так, он не собирался ломать голову.       Ди перевёл дух, встряхнув ногой, да и голова разболелась от такого. Он хотя бы призадумался, действительно встал и пошёл в сторону комнаты Яна, но услышал, как открывается дверь. Майки вернулся. Так что он решил сначала спуститься к нему.       — Привет.       — Привет, — улыбнулся ему Майк, поставив чемодан и обувь. — Ян уже дома?       — Да. Раф его привёз.       — Что с тобой? Ты какой-то встревоженный. С работой что-то? И что с щекой?       — Нет. Ударился, пока очки искал, — Ди отвёл взгляд, потерев шею, случайно коснувшись своих волос. Давно они так сильно отрасли?       — Ну, ладно. Я тебе привёз немного одежды с Филиппин. Потом принесу, как появится свободная минутка, можешь померить, а так оставлю у тебя в шкафу, — он обошёл его, поправляя одежду и направился по лестнице наверх.       — Майк, подожди.       Тот остановился и оглянулся, оставив одну руку на поручне.       — Да?       — Мм... — замялся, опустив взгляд. — Как прошёл полёт?       — Довольно хорошо, на самом деле. Даже не задержали. Со мной рядом летела женщина с ребёнком, такой крикливый оказался, но мы с ним разговорились и оказался очень милым малышом. На Данте немного похож, ха... Ах, — Майки чуть встрепенулся. — Извини, я снова много говорю. Я пойду, хочу увидеться с Яном.       Тот быстро ушёл, Ди уже не нашёл в себе силы его остановить. Как-то всё странно это. Он же до рождения Яна так старался быть в тонусе, у них были хорошие и приятные отношения с Майки, а сейчас они как сожители. Настолько важно постоянно поддерживать контакт? Да и Ян умный ребёнок, он наверняка понимает, что Донни занят и не может уделять ему столько внимания! Хотя, с другой стороны, когда он последний раз его видел? Не считая этих двух недель. Кажется, почти... Месяц? Да и он никогда не гулял с ним, а кормил только когда тот был совсем маленьким, а активно взаимодействовал только когда водил его по врачам, чтобы выяснить причину его невозможности заговорить. После этого он совсем от него отстранился. Он же даже перешёл на работу из дома, чтобы быть ближе к семье, а по итогу всё случилось иначе. Раф оказался прав? Он снова просто постоянно работает, ничего вокруг себя не замечает. Раньше, не смотря на все проблемы и его отстранения от Майки, тот всегда, без исключений, целовал его на прощание, перед сном, утром и когда кто-то из них откуда-то возвращался. А сейчас этого не случилось. Да и давно этого не было. А он заметил только сейчас.       Взглянув на чемодан, он затащился с ним в лифт, чтобы не пытать себя по лестнице, и довёз до гардеробной, где открыл. Он немного растерянно постоял и затем стал вытаскивать, складывая вещи по местам. Понять, что из этого всего для него было тяжело, он догадался только по биркам. Выглядело качественно и в его стиле. Он не стал мерить, только так, прикинул примерно, как оно будет смотреться, оторвал бирки и повесил на своё место в шкафу. В чемодане остались только личные вещи, так что он его закрыл и довёз уже до их спальни, оставив на полу. Он планировал дождаться выхода Майки из детской, но тот там проторчал до вечера и уснул там же, так что Ди просто лёг спать, бестолково весь день бродя по дому и думая о своём. А уже утром он застал их на завтраке. Майки так удивился, увидев его, что закашлялся.       — Кхм, Ди, ты будешь есть тут?       — Да. Думаю...       — Я сделал только на две порции, но я сейчас что-нибудь придумаю, — Дон сложил руку ему на плечо, посадив обратно.       — Доедай. Я сам.       — Ты уверен? Мне не тяжело.       — Сказал же: я сам.       Микеланджело взглянул на Яна. Тот по утрам обычно не носил слуховые аппараты, а надевал их только в сад, так что, возможно, ему стоило немного объяснить, что происходит. Поэтому Майк ему бегло на языке жестов объяснил, что Ди будет завтракать с ними. Оба неосознанно начинают есть медленнее, наблюдая за рослым, что делал себе кофе и бутерброд.       — Мы тут с Яном думаем в какую секцию ему пойти, — ковыряя картошку в яичнице, спрашивает Майки и не поднимая взгляд. — Есть предложения? — он спрашивал без надежды на какой-то полноценный ответ, хотя бы немного заинтересованный.       — Какие варианты уже были?       — Ян не против художки и бассейна.       — Бассейна?       — Да, с глухими тоже занимаются, так что теории он может справиться с подсказками тренера. Просто нужно что-то физическое, а от художественной школы Янчик не хочет отказываться. Танцы ему не по душе, про борьбу я даже не заикался.              — Хм, — Дон ставит свой завтрак на стол и садится. — Теннис. А программированием ему не хочется заняться?       — Он сидит прямо тут. Спроси. Он же тебя не слышит.       Ди взглянул на Яна, что всё это время смотрел на него и ёрзал на месте от предвкушения вопроса, да и он активно стучал кулачками себе по коленкам. Дон повторяет свой вопрос на ЯЖ, на что Ян сразу же отвечает:              — «Я бы попробовал поиграть в большой теннис. И программированием тоже можно.»       — «Ты не будешь успевать ходить в сад, на теннис, рисовать и программировать. Выбери только два дополнительных занятий», — малыш замялся, но кивнул и сказал, что ещё подумает немного.       Яна отвезли в сад, в котором он тут же присосался к Данте, что уже был на месте. Когда Майки вернулся домой, он хотел найти свой чемодан, чтобы перебрать его, но увидел его только в спальне и полупустой. Как раз и Ди вошёл.              — Ты копался в моих вещах?       — Что?       — Зачем ты залез в чемодан? — показал тот на свои вещи. — Что ты пытался найти?       — Ничего я не пытался найти, — рослый сразу нахмурился, как и собеседник, который и начал нападку. — Почему ты вообще решил, что это именно я?       — А кто ещё? Никому нет дела до моих вещей, а тебе тем более. Скажи честно: ты приревновал меня?       — Чего?       — А по какой ещё причине ты вдруг начал спрашивать меня про отпуск, залез в чемодан и почти полностью его перебрал? Я не знаю другой причины почему ты настолько сильно отвлёкся от работы, что даже позавтракал на кухне. Что может быть важнее работы? Только то, что вызывает у тебя более личный дискомфорт. Но можешь не переживать: я все две недели либо спал в номере, либо на пляже, либо ел и говорил с Яном по телефону. Ну да, по магазинам ещё сходил. Никакие филиппинцы и филиппинки ко мне ничего не катили, можешь возвращаться к работе.       Дон в шоке хлопает глазами. Он даже не знал, что ему сказать. Он просто стоял, пока Майк стал убирать то, что осталось в чемодане, и был полностью растерян. На него навалилось чувство обиды в первую очередь. Злость. Желание снова уйти, забить на эту идею, раз все так озлоблены в его сторону. Но и тут же он понял, что Раф действительно попал. Насколько сильно всё поменялось за это время? За эти, получается, пять лет. Раз уж друг в него пистолетом тычет, а Майк даже не допустил возможность, что он пытается наладить контакт, значит всё действительно совсем плохо. И, кажется, единственный, кто пока не разочаровался в нём, это Ян, которого он в некоторые периоды так яростно отталкивал чуть ли не с чувством глубокой ненависти. В данный момент его сознание по старой памяти пыталось себя оправдать, выставить виноватыми всех вокруг, от маленького невинного ребёнка до собственных родителей, но это всё уже не работало и не ощущалось как нечто само собой разумеющееся. Земля уходила из-под ног, когда у нарцисса не было возможности не видеть себя не виноватым. В теории он мог сейчас придумать оправдание, выкрутить его в своей голове и просто вернуться к привычному темпу в своей зоне комфорта. Однако он был слишком умён, чтобы допустить это. Ощущал ли он себя полностью виноватым? Точно нет. Но знал, что нужно что-то поменять. И если и начинать с кого-то: это с детей.       — Я заберу Яна с сада.       — Что? — конопатый оглянулся на него, пока сидел на коленях возле чемодана. — Я свободен, чтобы его забрать.       — Я хочу это сделать.       — Не знаю, что ты задумал, Ди, но... Ладно. Думаю, Ян будет рад.       Донни постоял, ожидая чего-нибудь ещё. Но нет, продолжает перебирать вещи. Это было так странно. Он его не узнавал. В какой момент его жизнерадостный безмерно любящий Майки стал таким отстранённым и холодным? Их общение уже давно стало таким деловым, лишённым всякой нежности? Столько вопросов, и все ответы на них Ди знал, и они ему не нравились, потому что обвинить Майки не в чем. Он всегда делал всё, чтобы тянуть его с колен, тянуть их отношения, тянуть вообще всю эмоциональную часть, но, кажется, теперь вся любовь уходит не ему, а сыну. Это вновь пробудило в нём чувство ревности, которое зародилось ещё до рождения Яна. Но затем оно снова задушилось холодным рациональным осознанием, что любви Майки всегда хватало на всех, кто её хоть немного заслужил. И обычно Донни был на первом месте, а теперь он вообще ни на каком.       Выйдя из комнаты, написал Лео и спросил адрес сада. И предложил, что может закинуть Данте домой, так как будет забирать Яна. После удивлённого смайлика он получил и адрес, время, когда забирать, и не особо уверенное, но согласие. Поработав до вечера, он собрался и поехал к саду. Благо Майки додумался предупредить воспитателей, что за Яном и Данте придёт не он и Лео, а Ди. Когда дети узнали его, то воспитатели спокойно их отпустили. Ди стоял, наблюдая, как Ян сам переодевается, а потом покосился на Данте, что просто сидел в трусах и в кофте.       — Ты собираешься переодеваться или просто сидеть?       — Мне папа всегда переодевает ботиночки.       — Ты что, издеваешься? — Ди подходит, присев на корточки и начинает снимать ему сланцы, кинув их в шкафчик. — Штанишечки тебе тоже папочка надевает?       — Вообще-то да. И смотрите не защемите писюнчик.       Пока Дон одевал Данте, Ян уже стоял рядом одетый, а рослого дёргался глаз и дулась вена на виске. Когда тот был готов, он слегка подтолкнул Данте в затылок, чтобы тот поторапливался.       — Вы такой злой, дядя Донни.       — Ты просто действуешь мне на нервы своей инфантильностью.       — Папа говорит, что инфантилы это те, кто запираются в комнатах от мира, чтобы не брать на себя реальную ответственность, а я просто маленький ещё.       Янчик оглянулся на Донни, посчитав, что эти слова того задели, что было правдой, но скорее отрезвили в очередной раз. Они с трудом добираются до метро, потому что Данте постоянно убегал и Донни приходилось его ловить, чтобы тот не сбегал к дороге. В метро он постоянно хотел пересесть, так как ему не нравилось место. Ди просто забил и сидел рядом с Яном, что держал свою сумочку на коленях и наблюдал за другом, что в конечном счёте к ним вернулся, так как несколько раз чуть не упал на пол.       — Дядя Донни.       — Чё тебе опять?       — А сколько Вам лет?       — Двадцать восемь.       — Хм. А выглядите на все тридцать.       — Тебе просто побесить меня хочется?       — Может быть. Вы же всех бесите, кому-то надо бесить и Вас.       — Кого это я бешу, просвети меня?       — Мне пальчиков рук не хватит, чтобы перечислить всех. Но хорошо, это... — Ян закрывает ему рот ладонью, не дав озвучить и машет отчаянно головой. Данте послушно промолчал, так что тот убрал ладошку.              — Ну?       — Вы и сами знаете, — отвернул тот голову, надув губы. — Папа говорит, что Вы умный. Догадаетесь как-нибудь без меня.       Рослый слегка сощурился, смотря на профиль Данте, затем посмотрел на Яна, что смотрел вниз и мял пальчики. Ди вздыхает и смотрит прямо на своё отражение в окне вагона метро. Когда они приехали на станцию возле дома Лео и Рафа, они идут туда, поднимаются на лифте и подходят к квартире. Как только дверь открылась, тот забежал в дом сразу уведомив о своё присутствии во весь голос и сразу оказался на руках у Лео.       — Спасибо, что забрал его. Что нужно сказать, Данте?       — Пока, научное дерьмо, — и показал язык. Лео в шоке выпучил глаза и посмотрел на Ди, что помахал устало рукой.       — Он мне по пути вещи и похуже говорил. Не за что.                    Когда они разошлись и дверь закрылась, то возможно за ней Раф получил немного люлей за острый язык, который не держит за зубами рядом с ребенком. С Яном они ехали домой молча. Тот явно засыпал и каждый раз держал себя, чтобы не упасть в сон, особенно пока они были в метро. Ди наблюдает за ним всё это время и ждал, пока тот заснёт и ляжет на него. Но по итогу он так и держал себя практически до дома и взгляд так ни разу не поднял. Дома он ему легонько кивнул и сразу пошёл по лестнице в спальню, куда пошёл и Майки. В этот раз они спали вместе, но скорее просто физически. Как и давно уже, наверное. Работы предстояло немыслимое количество.