Подорожник

Мама-Женя умотала к подружке на юбилей, Верунчика уложили спать, поэтому ужинали вдвоем. Нина начесала волосы, изобразила естественный домашний маникюр – короче, сделала все, что обычный мужик особо и не заметил бы. Вот только это не относилось к подполковнику ФСКН, который легко прикинул в уме, какую кругленькую сумму с его счета сегодня списал салон красоты. Очередной полураспахнутый халатик не оставлял места воображению – выпячивал все Нинкино естество. Стоило признаться честно, что скрывать и стыдиться ей было нечего, но ничто Петю не манило. Его все еще поглощал вкус Юлиных губ, которые Хазин до очередного расставания занимал поцелуями во избежание неудобных вопросов. – Ты, правда, настолько сильно хочешь, чтобы я тебя выебал? Уверена, что нам обоим понравится? Петя встал, обогнул стол и склонился над ней, с любопытством разглядывая напряженную позу. – Милый, я не понимаю. Нина едва не опрокинула бокал с вином, когда Хазин стиснул ей подбородок. – Сколько раз тебе повторять, чтобы ты меня так не называла? – Петя заставил ее посмотреть на себя и не увидел того, что ожидал. Нина не испугалась, таращилась преданно и просяще. – Думаешь, я никогда ничего не вспомню и не разберусь, какого хера тут происходит? Она взяла его за запястье, и Петя разжал пальцы, покачал головой, не понимая, неужели его дражайшая супруга – действительно такая идиотка. – Я просто хочу, чтобы у нас была семья, – надрывным шепотом призналась Нина. – А с моим отцом ты тоже семью хотела, а, Нин? Она вскинула панический взгляд, развернулась всем корпусом, хватаясь за футболку. – Петь… – Что? – Хазин сморщился и помахал рядом с ухом. – Повтори, я не расслышал. «Петь», да? А Миша – где? У бомжа какого-нибудь имечко отжала? Нина отпустила Петю и обняла себя руками. Губы ее задрожали, но Хазин не испытывал ни капли жалости. Теперь он точно знал, что не спал с ней. Они договорились: семья на бумаге, искусственное оплодотворение, красивая картинка идиллии, потому что так было надо. Зачем? Он все еще не улавливал. Знал только, что Нина, подрабатывая ассистентом Петиной мамы, трахалась с его отцом. «Милый, ты закрыл дверь?». – К тебе вернулась память? Петя хмыкнул и растер раздражающе-короткий ежик волос ладонями. – Только в той части, как ты меня наебала. Нина вытерла скатившиеся по щекам слезы и опустила голову, волосы упали на лицо, закрывая страдальческое выражение, которое всегда так бесило Хазина. Они говорили о своих отношениях, которых не существовало, сотни раз. «Я просто была готова на все, чтобы стать ближе к тебе! Я люблю тебя! Как ты не понимаешь? Ты ведь сам такой же!». Может, все дело и состояло в том, что он в нее, как в зеркало, гляделся и видел худшую свою часть? Ебучий Петя-Дориан Хазин-Грей. – Я только пыталась все наладить. Думала, мы сможем начать сначала… Но ты все время сбегал, и я уже не знала, как подступиться. Наверное, она ждала, что в нем взыграет мужское-защитническое, что он примется утешать ее – и там дальше само как-нибудь, но Петя охуенно знал эти штучки, чтобы не вестись на них. Стоит приласкать – не отцепится, как репей. – Нинель, ты же знаешь, почему я тебя выбрал: красивенькая умненькая девочка. Так какого хера ты из меня жилы тянешь? Я, блядь, очень надеюсь, что ты не в сговоре с тем обмудком, который меня чуть не кончил. Нина вскинула к нему заплаканное лицо, полное ожесточенной решимости. Глаза яростно горели. Будь она такой с самого начала, может, у них что и вышло бы. – Я бы никогда. Петя наконец поверил ей и позволил себе слабость: поправил ее волосы, поцеловал в душистую макушку, догадываясь, что, возможно, позже пожалеет об этом. – Только этого я от тебя всегда хотел. Чтобы ты была моим соратником. Деньги, обложки журналов, курорты – бери все, что душа пожелает, но будь тем, кем тебе предназначено. Или пиздуй, Нин, потому что я охуенно устал. Нет времени разбираться с тобой, когда я все еще толком не вспомнил собственную жизнь. Нина кивнула и отвернулась обратно к столу, пригубила вино, постепенно приходя в себя после эмоционального всплеска. – Психолог сказала, тебе лучше вспоминать все самому. Она считает, ты выстроил внутри барьеры, которые мешали тебе вернуть память и… – И помогали легче поверить в ложь. Хазин закурил, решительно желая вспомнить, в какой именно момент его жизнь пошла по пизде. Его внезапно осенило. – Мама-Женя – твой психолог? Ты ей весь наш семейный бюджет слила? Нина пожала плечами и усмехнулась, плотно запахнула халат, наконец прикрывая недооцененные Петей прелести. – Ты где-то проебывался целыми днями, так что она спокойно вела прием у себя в клинике, а вечера – так, небольшое неудобство. Я не знала, как ты после травмы головы можешь отреагировать, когда память вернется. – Скажи ей, чтобы не возвращалась, – Петя стряхнул пепел и запрокинул лицо к потолку. Все раздражало – привычно. Раньше зуд унимала только Юля, но сейчас следовало дать ей время, уж слишком сильно Хазин накосячил в этот раз. – Вы две чертовски везучие сучки. – Поедем завтра домой? – Нет, это может быть опасно. – Брось, вряд ли за домом продолжают следить. Мы тебя похоронили. Петя опустил голову и осклабился. Нет, не зря он выбрал Нинель себе в жены, в делах она соображала недурно. Точно-точно, мама тоже очень сокрушалась, что Петя увел у нее такого ушлого ответственного манагера. Знала бы она, что творила эта «хорошая девочка» с ее мужем за не до конца закрытыми дверьми. Той же ночью Юля позвонила сама, долго молчала, прежде чем сознаться: – Я злюсь на тебя. – Не хочешь меня больше видеть? – Хочу. Чтобы выцарапать тебе глаза. Петя высунулся в окно по пояс, пытаясь остудить пылающую голову. Внутри зудел страх потерять Пчелкину. В башке вспыхивали образы по-семейному теплых вечеров: Юлек в одном нижнем белье кормит Петю с рук роллами, а он слизывает соевый соус с ее пальцев. Еще Хазин любил поорать, точнее, эмоционально повышал голос, рассказывая о чем-нибудь взбесившем за день. Потом Петя замечал улыбку в уголках Юлиных губ и замирал, как истукан, иногда прямо на полуслове. «– Что смешного? – Ты очень горячий, когда не можешь держать себя в руках. – Я вообще-то тут злюсь, если ты не заметила. – Уже не злишься. А если я ошибаюсь, давай перестанем сотрясать воздух и пустим твою энергию в дело?» – Приезжай домой? И он поехал, минуя церковь и набережную, когда-то явившиеся ему из глубин памяти. Поднялся на нужный этаж, даже без Юлиной подсказки – Пчелкина забыла и скинула только улицу, номера дома и квартиры. Дом. Знакомый рельеф двери. Интересно, где ключи проебал? Наверное, больничка выдала все вещи Нине при «изъятии» Хазинского тела – она не интересовалась, от чего неизвестная связка? Юля встречала в домашнем: шаровары и свободная футболка. Петя знал, что любит такое: чтобы шмот не подчеркивал секси-изгибы, а позволял легко пробраться под него и изучить желанное тело прикосновениями. Не целовались. Пчелкина строго поджимала губы, но смотрела без явной агрессии, скорее нерешительно, и Петя мягко увлек ее за руку в гостиную, усадил напротив себя прямо на пол. Они соприкасались коленями и смотрели друг на друга, заново изучая. Знакомясь снова. Хазин чувствовал, что возвращается, пробуждается от тяжелого сна и обретает себя настоящего. Он даже держать себя стал иначе. – Ты меня не простишь? Юля сунула руку под джинсу и опустила Петин носок, чтобы прикоснуться к голой лодыжке, ощупала выпирающую косточку: тоже как будто проверяла – здесь ли Хазин, он ли это, тот же, что и раньше? Кажется, даже ежик «с чужой башки» теперь не мог скрыть вернувшуюся натуру подполковника Петра Юрьевича. – Думаю, ты хотел познакомить меня с ней. Обещал встречу с самым важным человеком в жизни, хотя с твоей мамой мы уже были знакомы. Я думала про отца, но в голове не укладывалось, что ты мог его так называть. – Прости. Кажется, я не очень хороший человек. – За время нашего знакомства я успела выучить, что у тебя на все есть причины. Ты не психопат, который делает что-то из личной прихоти. Верно. Видимо, у Пети имелся красивый план, раз он в «прошлой жизни» решил разоткровенничаться. Жаль, сейчас Хазин ни черта не помнил, хорошая версия, почему он скрывал дочь, ему пригодилась бы. Главное, прямо сейчас Юля не собиралась все разрушить между ними. – Я не могу тебя потерять, – честно признался он, почему-то не боясь проявить перед ней слабость. «Это рычаг давления, – нашептывало что-то внутри. – Она тоже любит выглядеть сильной. Власть над тобой только крепче привяжет ее». Этот голос рождался в Пете все чаще, скребся между ребер, сочился густой темнотой. Этот голос стремился к Петиной глотке: угнездиться в гортани и рваться наружу, приправляя слова медоточивым ядом, подчиняющим чужую волю. – И что с тобой будет, если ты меня потеряешь? – Я потеряю себя, – и кажется, слова его недалеко ушли от правды. Юля вздохнула и пододвинулась ближе, обхватила Петю за плечи, скользнула ладонью по колючему загривку. Напряжение лопнуло в воздухе – как не бывало. Они оба оказались на своих местах, их отношения имели запас прочности. Хазин успел зарекомендовать себя и теперь пожинал плоды. Он чувствовал, как на смену колебаниям приходило чувственное волнение, рождающееся из желания заполнить пустоту. Обман все еще маячил на периферии Юлиного сознания, и она стремилась выместить его, скрыть за привычным ощущением близости, ощутить былую надежность. Пусть даже чисто физически. И Петя охотно откликнулся на призыв. Хазин опрокинул Юлю на спину и проследил кончиками пальцев черты лица, поцеловал в уголок губ. Время текло неспешно, давало возможность насладиться моментом после долгих пустых скитаний, траты времени на ерунду. – Как ты нашла меня? Юлины пальцы расстегивали рубашку, по одной выталкивали пуговицы и остановились, когда ткань полностью распахнулась, являя новый шрам на Петином теле. То ли вытаскивали обломок ребра, то ли что-то зашивали. Мама-Женя сказала: «Плановое оперативное вмешательство, ничего страшного», а правда в памяти так и не всплыла. Хорошо, явные следы гематом успели сойти. – Твой телефон все время оставался недоступен. День. Два. Три. Неделю – слишком долго даже для непредвиденной командировки. Я стала звонить твоей маме, но она тоже не отвечала. Я набрала в ФСКН, и там сказали, что не предоставляют информацию о сотрудниках и не могут с тобой соединить. Игорь как раз уехал в соседний город по работе, был недоступен, и я уже не понимала, куда бежать. Петя избавился от задрипанной «Мишиной» рубашки и стащил с Юли футболку, застыл, любуясь распростертым под ним телом. Аккуратная грудь легла в ладонь, Хазин обвел сосок и коснулся раскрытым ртом шеи, мягко надавливая на кожу зубами. Вспоминая опять и опять. Это Юля любила кусаться в порыве страсти: стискивала челюсть на Петином плече или ладони, захлебываясь стонами. – Я залезла на сайт «Лизы Алерт», хотела найти какие-нибудь инструкции на случай исчезновения человека. Или… не знаю… Подавать объявление было бы глупо. В общем, там я увидела закрытый поиск. Михаил Штапич, найден, жив. И твоя фотка. Какой-то галимый фотошоп, но это было твое лицо. Юля с ожесточением вцепилась в молнию джинсов, будто та провинилась в пропаже Хазина, и сдернула с него штаны вместе с трусами, так, под задницу, не стала заморачиваться раздеванием. Петя выгнул брови и указал глазами на оставшуюся преграду между ними – домашние Юлины брюки, которые она, изгибаясь, стянула с себя и осталась полностью обнаженной. Она ждала его. Приняла душ, выбрала вещи, прежде чем позвонить. Она тоже прекрасно знала, как заставить Петю забыть обо всем, кроме нее одной. Он надавил раскрытой ладонью на гладко выбритый лобок и погрузил пальцы в мокрое, наблюдая, как Юля жмурится и сбивается с дыхания. Влажными подушечками скользнул по нежному бугорку, массируя. – Я позвонила волонтерам, но они тоже не стали ничего рассказывать. Пришлось несколько дней торчать у тебя на районе, пока ты не появился на одной из улиц. Тогда я просто проследила за тобой и вступила в отряд, чтобы разобраться в происходящем. Застонав, Юля пригнула Петю к себе и сама поцеловала его. Они столкнулись подобно двум штормовым волнам. Хазин вылизывал ее рот и загонял пальцы в тело. Будто снова ощущал страх смерти, который толкал вперед – успеть получить удовольствие, подарить своей женщине детеныша, продолжение их рода. Петя вошел в ее тело резким рывком – Юля зашипела и расцарапала ему плечи. До крови вцепилась ногтями в лопатки, вжимая в себя. Кожа к коже, взмокшие, сгорающие от миража пережитой боли. От грубых толчков Юля тихо захныкала, сжала Петины бедра коленями, и когда он готов был остановиться, попросила: «Еще». Он зарычал, смял грудь в ладонях и наклонился, втягивая в рот сосок, обводя его языком и посасывая. Опустил руку между их телами. – Блядь, Петь, давай в другой раз? Но Петя уже огладил ее там, где они соединялись и приласкал клитор, облизнулся, наслаждаясь тем, как Юля буквально встала на дыбы – уперлась на плечи и затылок, не зная, задерживать ей дыхание или жадно глотать воздух в попытке справиться с удовольствием. – Петя, – прохрипела она и пришпорила его пяткой, так что Хазин быстро сдался. У него кружилась голова и перед глазами плыло, но он заставлял себя двигаться до тех пор, пока Юля сладко не содрогнулась под ним. Она приподняла бедра, пытаясь впустить его глубже, и грязно выматерилась, пока он кончал, стиснув ее бедро до синяков. – С-сука, – отдышавшись, Юля смахнула с лица взмокшие пряди и с тревогой коснулась плеча Пети, который без сил повалился рядом. – Ты очень бледный. Может, скорую? Закрыв глаза, чтобы избавиться от блестящих мушек перед ними, Хазин заржал. – Чтобы на моей могиле оправдано написали: «Жил и заебался»? – Вообще не смешно, Петь. – Брось. Очень смешно. Пчелкина вздохнула и поцеловала его в уголок глаза. Будто подбирала губами слезу, от чего у Пети защемило за грудиной. Наверняка однажды Юля видела его плачущим и утешала. И снова не стыдно – лишь одно желание: бросить к ее ногам весь мир. Счастье от того, что Петя нашел свою половинку, потому что он всю жизнь знал, что вот уж кто, а он нихуя не цельный. – Давай лучше отвлечемся. Расскажи мне про свое расследование. Может, ничего не помня, я выдам свежий взгляд? Они перешли в постель. Устроившись у Хазина на груди, Юля начала рассказ: – Это дело об оборотнях в погонах. Речь о поставках наркотиков и оружия. Кто-то создал сеть, которая обеспечивает преступные группировки продуктом. Не знаю, сколько человек повязаны, но их сложно выцепить, просто потому что это высокие чины. Пчелкина рассказала еще несколько деталей и призналась, что далеко они вдвоем не успели продвинуться. Все-таки Петя много работал. – Раз уж это моя специализация, давай пойдем от дури. Первым на ум приходит наш полкан Потапченко. Он высоко сидит, далеко глядит. Неприметный, но влиятельный. У его жены конюшни с чистокровными конями. На подкорке вспыхнуло слайд-шоу: блондинка лет тридцати семи верхом, держит свои длинные волосы руками и повторяет, что лучше жеребцов не видала. И скачет она не на лошади, а на Петином члене. Миленько. Но точно происходило давно. Где-то в соседнем слоте памяти маячила беременная Нинка. Что ж. В целом история с Потапченко выглядела слишком складно. Словно Петя ее заучивал. – Узнай, есть ли у них склады под корм или какая-нибудь такая хуйня, – попросил он. – Сгоняем, чекнем. Он знал, что склады у полкана были.