Рисуя дракона, нарисовать ему и зрачки

      Можно было бы сказать, что все три мира перевернулись вверх дном, и это было бы правдой. Но также верно - что не изменилось ровным счетом ничего.       Потрясение от пережитых событий на каждом отразилось по-своему, но, так или иначе, оставило неизгладимые впечатления. Жизнь продолжала течь в своем русле бурным потоком, ничуть не сбавляя стремительности. Пришлось волей-неволей приспосабливаться и кроить одежду с учетом осанки. Кто-то воспользовался неразберихой, чтобы обернуть её выгодой для себя, кто-то просто хорошо подстроился, а кто-то растерялся сам и растерял все возможности приобретения собственных выгод – справился из рук вон плохо. Тем не менее, истина остается неоспоримой: человек является существом, поистине, одним из самых выносливых, выживаемость которого поражает.       Бывший первый бог войны, Император Шэньу, Владыка Цзюнь У, заточенный под горой, был вынужден снова испить из чаши горечи забвения, какую осушил уже пару тысяч лет назад в бытность Наследным Принцем государства Уюн. Народная любовь столь же горяча, сколь и ненависть: всё есть грани одной и той же медали, палка о двух концах. Чем яростнее люди тебя восславляют, тем быстрее и охотнее они превратят твои храмы в пепелища.       В этот раз всё было не настолько плачевно. Негодование людское росло постепенно, а не стихийно. Владыка просто перестал отвечать на мольбы своих верующих, да и заметно это стало не сразу и далеко не всем. Поэтому Цзюнь У плавно терял силы, а последователи утекали в другие храмы: или небожителя покровителя здешних земель, или попросту, которому больше симпатизировали.       В чертогах верхних небес положения главных чинов остались практически неизменными. Разве что молодое дарование, активности и жизненным силам которого можно только позавидовать, Цюань Ичжэнь, его высочество Циин, обскакал первого бога литературы. Впрочем, это не было ни для кого неожиданностью, скорее то, что он не оставил позади себя всех остальных богов войны.       Что действительно вызывало всеобщее замешательство, так это то, что первым божеством небесного пантеона стал Его Высочество Наследный Принц Сяньлэ… мусорное божество!       Стал как-то негласно, да и сам не имел ни малейшего желания нести на своих плечах подобную ответственность и занимать подобную должность. Но что уж тут поделаешь, если люди избрали именно тебя, противиться ты не в силах. Се Ляня, будь он хоть трижды духом поветрия и четырежды посмешищем всех трёх миров, в единодушном порыве захлестнула новая волна всеобщего обожания. Разочаровавшиеся в Императоре Шэньу последователи толпами шли в храмы Наследного Принца Сяньлэ. Разумеется, не без помощи Хуа Чена, который не только этому не противился, но ещё и всячески способствовал. Но статус принца не мешал ни одному, ни другому проводить практически всё время в праздности, наслаждаясь друг другом, а не в бесконечных бегах по поручениям небесных чертогов, да с выполнением просьб молящихся.       Так и вышло, что должность эту Се Лянь занимал неофициально, а всего лишь благодаря разросшемуся количеству верующих, храмов и монастырей, с которым никто не мог поспорить. В действительности место Небесного Владыки пустовало, а его обязанности, как-то сами собой непреднамеренно возлегли на плечи каждого из числа первых чинов. Принц появлялся в небесной столице разве что на общих важных собраниях или официальных празднествах, причём на последних непременно и неизменно в компании Собирателя Цветов.       Никто не смел и слова против сказать. Во-первых, потому что это был Хуа Чен. Тот самый, что держал в страхе все три мира с самого своего появления. Во-вторых, он был супругом Наследного Принца, что и без магических сил мог поспорить за право сильнейшего, даже не взяв в руки меч, да и просто нанести подобную обиду ему никто бы не решился. А в-третьих… все всё прекрасно понимали. Ведь если бы не Хуа Чен и его слепая непоколебимая вера, то возможно, им пришлось бы жить в совершенно ином мире по абсолютно другим правилам, если вообще довелось бы жить. Каждый это осознавал и в душе был ему благодарен, даже если не хотел себе в этом признаться. В конце концов, если выбор станет за нахождением в небесных чертогах одного единственного, весьма покладистого в кое-чьих руках, демона и полным хаосом, предпочтительнее все же первое.       В период, когда новая столица бессмертных ещё не была отстроена, а потрепанные небожители ютились в наспех собранном лагере из шалашей на вершине горы Тайцан, должность умника и счетовода, вместо сбежавшей Линвэнь, какое-то время занимал Му Цин. Благодаря одной из своих не самых привлекательных черт характера – дотошности – он единственный из всех смог набраться смелости одолеть этого паскудного и гнусного демона бухгалтерии – смету восстановления. К счастью, первого бога литературы быстро вернули на прежнее место, но в памяти небожителей данный эпизод остался.       Потому, так или иначе, если дело не было связано с информацией, бумагами, словами или цифрами, а подразумевало реальную работу и ответственность, хоть и принадлежало дворцу совершенного владыки Линвэнь, оно ложилось на плечи Му Цина.       Что-то меняется, подверженное безудержному течению потока времени и неминуемым событиям. На смену старым традициям, приходят новые обычаи. Одно из величайших бедствий чествуют в чертогах верхних небес. Боги войны берут на себя обязанности богов литературы. Но что-то настолько глубоко уходит корнями в культуру, что остается неизменным в истории. Как, например, прекрасная традиция пиршества на празднике Середины осени.       То было четвёртое по счету празднество обновленного после небезызвестных событий пантеона божеств и четвёртое же, организацией которого занимался Му Цин. Время шло к ночи, солнце спряталось за горизонт, вот-вот луна явит свой чарующий лик. В скором времени сияющие новизной и чистотой, пестрящие нарядным убранством, улицы столицы должны будут заполниться бессмертными коллегами. Повсюду сновали младшие духи дворца Сюаньчжэня, расставляя последние штрихи. Всё было готово. Оставалось только лишь завершить восьмой церемониальный круг проверки и убедиться в этом.       – Ты слишком серьезно к этому относишься, – за спиной раздался знакомый, низкий, слегка насмешливый голос. Му Цину не требовалось оборачиваться, чтобы убедиться в личности говорящего.       – Я ко всему отношусь крайне серьезно, – и самому ему тоже не нужно было даже бросать взгляд за спину. По его интонации и так было понятно, что он закатил глаза, и внезапно нарисовавшемуся собеседнику это было знакомо как никому другому, что и вырвало-таки из его уст хриплый смешок, – если пришел под ногами мешаться, так лучше исчезни с глаз моих.       – Я пришел попировать.       – Ты пришел слишком рано, – Му Цин проходился глазами по списку гостей, которых следовало рассадить в определенном иерархическом порядке, что претерпел небольшие, но все же изменения по сравнению с предыдущим.       Во главе пиршества по обыкновению восседали Его Высочество Наследный Принц Сяньлэ и его ручной демон. Что придавало событию оттенок комичности и абсурда, а также ощущение если не свадебного банкета, то как минимум застолья в честь годовщины отношений этих двоих. Разделить их было абсолютно невозможно и никому не под силу. Оставалось только смириться… или терпеть. На радость небесам большинство предпочитало первый вариант.       Следом полагалось усадить наиболее влиятельных после Се Ляня божеств. Три опухоли ныне превратились в две, да и вовсе перестали ими быть и носить старое прозвище, но по-прежнему сидели на своих местах. Третьим, из расчета влияния, а то и первым в их тройке, можно было бы посадить Её Превосходительство Повелителя Дождя. Но, как всем известно, по обыкновению она не посещала подобные мероприятия, что тоже вполне можно считать одним из столпов стабильности и неизменности мироздания. Да и реакцию генерала Пэя меж двух огней – женщин, что одна, что другая, способных заткнуть его за пояс, представить довольно сложно. Хотя многие, чего уж скрывать, с удовольствием посмотрели бы на подобное представление.       Следом за ними должны были сидеть совсем молодые, но уже очень влиятельные боги войны запада и востока: его высочество Циин, Цюань Ичжэнь и его высочество Тайхуа, Лан Цяньцю.       А вот напротив, что вызывало у всех неоднозначные чувства, располагались места богов войны юго-западных и юго-восточных земель, генерала Сюаньчжэня, самого Му Цина и генерала Наньяна, Фэн Синя. Безусловно, на чью-то потеху, но также к большему, почти единогласному разочарованию, эти двое теперь сидели рядом, не пытаясь друг друга убить, и даже не кидаясь колкостями в чужой адрес.       – Разве? Мне казалось, вот-вот все начнут собираться, – говорил он, едва сдерживая смех, но не злорадно-насмешливый, а искренний.       «И чего ради ты заявился сюда самым первым?» – подумал Му Цин. Но вслух произнес совсем иное, стоило ему развернуться и увидеть искрящиеся весельем глаза на безмерно довольной физиономии Фэн Синя:       – Весело тебе? Так я с легкостью могу это исправить.       Улыбка быстро исчезла с лица Фэн Синя, оно приобрело оттенок необъяснимого выражения, который в равной степени можно было трактовать и как раздражение и как восхищение.       Как он и сказал, вскоре начали прибывать гости. Еще издалека завидев двух генералов, фигура в белых монашеских одеяниях, с неизменным спутником – в красных, активно замахала рукой в приветственном жесте, а подбежав, радостно выпалила:       – Фэн Синь! Му Цин! – было видно, что он готов броситься на них обоих с объятиями, но не стал смущать ни самих небожителей, ни других гостей, которые могли увидеть такое открыто-фамильярное отношение к божествам. У Му Цина от подобной картины потеплело на сердце, хоть он и фыркнул себе под нос, а у Фэн Синя непроизвольно дернулась рука в желании почесать затылок, что явно намекало на волнение от неловкости.       – Ваше Высочество Наследный Принц, – хором ответили бывшие помощники, поприветствовав того в ответ. За ними и раньше можно было заметить эту синхронность, даже во времена самой глубокой ненависти друг к другу, но теперь, они, не сговариваясь, вели себя почти как одно целое, отвечали одними и теми же словами, договаривали друг за другом фразы. Совсем как старые супруги.       – Му Цин, я хотел попросить тебя оформить ещё одно место подле меня для нашего нового, недавно вознесшегося коллеги.       Тот в ответ только вскинул бровь.       – Место для него уже есть, и оно…       – Нет, нет, – запротестовал Се Лянь, замотав головой, – я непременно хочу, чтобы он был подле меня. Понимаешь ли, когда-то Его Превосходительство точно так же отнесся ко мне, и я хотел бы отплатить тем же.       – Как скажешь, Твое Высочество, – по тому, с какой интонацией он произнёс это обращение, явственно ощущалось отношение Му Цина к статусу принца, как к Небесному Владыке, против воли которого не попрёшь, но обязанности владыки не исполнявшего. Впрочем, сказано это было всё же без злобы, скорее шутливо. Потому и принц только благодарно кивнул. Да и Хуа Чен, стоявший за его спиной, не растерзал генерала взглядом, значит точно всё было в порядке.       Двое, главное божество и демон, проследовали к своим местам. Му Цин распорядился о просьбе наследного принца. Фэн Синь по-прежнему оставался рядом.       – Ты, кажется, пришел попировать, – колко заметил Му Цин, скосив взгляд на стоявшего сбоку генерала, – или аппетит пропал? – на губах появилась едва заметная и слегка ехидная улыбка. Всё-таки они оба, беспокойные родители, хоть и приняли Хуа Чена как супруга своей дражайшей принцессы, доверили ему своё дорогое дитя, сами его любить были не обязаны, и его появление вполне могло отразиться на аппетите. Князь демонов вообще у многих застревал костью в горле и являлся причиной атрофии чувства голода небесных чинов.       Фэн Синь не сразу нашелся с ответом, на его лбу проступила такая привычная, уже совсем как родная, складка меж нахмуренных бровей, но едва он открыл рот, чтобы наконец что-то сказать, как их внимание отвлекли на себя другие небожители.       – Генерал Наньян, Генерал Сюаньчжэнь.       – Генерал Мингуан, – снова синхронный ответ, – Совершенный Владыка Линвэнь.       – Мне кажется, или вы стали даже больше походить друг на друга, чем раньше? Вы точно не братья? – Пэй Мин не упустил возможности подшутить над своими коллегами богами войны.       Линвэнь тоже не удержалась от комментария:       – Питомцы часто перенимают черты характера владельца, ничего удивительного тут нет, с людьми, которые тесно общаются, точно также.       И хотя это был всего лишь пример в дружеской шутке, но каждый понял про себя, на кого какой ярлык повесили. У наследного принца теперь новый пёс, жена с ребёнком, на которых можно было бы истратить все свои силы, всю свою преданность и искренность чувств, сбежали. Оставался только один знакомый, бывший непримиримый враг, а ныне друг, у которого с Фэн Синем было общее прошлое и с кем он мог делить настоящее. Разумеется, как о питомце, речь шла о нём, а новым владельцем вместо Се Ляня был Му Цин.       «Хозяин» скосил взгляд на своего пса, и по дрожащим на висках нервам прекрасно увидел, как тот в душе матерится и даже отдал должное выдержке, не позволившей излить всё это наружу.       Впрочем, сделать ему это всё равно опять помешали бы.       – Генерал Наньян! Генерал Сюаньчжэнь! Очень рад! Очень…       Звонкий голос, стремительно приближавшийся и вдруг оборвавшийся на полуслове, замолк. Так бодро подбежавший небожитель застыл. В кругу прекрасно разодетых божеств в сияющих доспехах, да строгих, чёрных, но явно дорогих и не менее изящных одеяниях Линвэнь, он выглядел поистине нелепо в простых одеждах обычного смертного, да к тому же изрядно потрепанных с какой-то перемотанной тканью палкой-посохом в руках. А ведь на праздник следовало надеть свой самый лучший наряд и показать себя! Подобным образом выглядеть мог себе позволить разве что только Се Лянь. Но всё же не реакция на его внешний вид вызвала такой ступор всех окружающих.       – Линвэнь… Пэй Мин… – первым подал голос только что подошедший.       – Цинсюань… – пораженно пробормотал генерал Мингуан.       В воцарившемся безмолвии так и повис неподъемной горой груз объединявшей этих троих утраты. Перед остекленевшими глазами пролетали картины прошлого и слова, которые не были сказаны, но их должно было произнести вслух. Им явно было о чем поговорить, но только чуть позже, когда спадет шок первой встречи.       – Ваши Превосходительства, я прошу, проходите, присаживайтесь, – прервал групповой сеанс гипноза Му Цин и пригласил всех жестом проследовать на свои места.       – Ха, ну что вы, что вы… полно вам, какое я теперь превосходительство, я всего лишь жалкое божество, покровитель нищих, ха, ха-ха-ха-ха… – пролепетал Цинсюань, нервно посмеиваясь и уже было намеревался уйти в самый неприметный угол, где ему и было самое место, как вдруг Пэй Мин остановил его.       – Цинсюань, ты можешь остаться с нами, я не думаю, что…       – Генерал Пэй, – прервал его Му Цин, – Его Высочество Наследный Принц уже распорядился на этот счет.       Ответить на это уже было нечего, и все благополучно, наконец-то, расселись по своим местам.       Последними к столу подошли Му Цин и Фэн Синь. Первый – потому что следил за порядком на празднике, а второй… это и правда уже походило на пса, выполняющего команду «следовать».       Они оказались за одним столом с Ши Цинсюанем, который ближе всего сидел к принцу. Фэн Синь, усевшись посередине, как-то странно клонился в сторону Му Цина, нежели в обратную, будто там сидел прокаженный. Даже если он и выглядел не очень опрятно, всё же, являлся небесным чиновником, и вряд ли от него можно было подцепить какую хворь, он и сам ей был не по зубам. Но потом Му Цина осенило. Он так реагировал на Цинсюаня по старой памяти, на того Повелителя Ветров, что без причины в любую секунду более всего любил превращаться в женщину. Но сейчас он являлся покровителем нищих, при чине, да без магических сил, много ли подношений они могли ему поднести да возжечь благовоний? Пользоваться излюбленной техникой он больше не мог.       По обыкновению, едва успев пригубить всяческих прекрасных, пестрящих в глазах кушаний, празднество начали с излюбленной небожителями игры «Цветок под бой барабана». Правила были всё те же. Под раскаты грома передавали друг другу чарку вина, а как только звук стихал, «счастливчик», в чьих руках осталась чарка, выпивал вино, и на всеобщую потеху в павильоне, что стоял в самом центре, показывали пьесу об этом божестве. Показать могли что угодно, но, как правило, то была самая откровенная, вульгарная, или же высмеивающая наиболее колко постановка, что наделала больше всего шуму в мире смертных.        Одной из негласных традиций данной забавы стало соревнование между небожителями, кто как можно быстрее кратчайшим путем через меньшее количество рук передаст первую чарку вина генералу Мингуану. А тот был совершенно не против веселья, да и постановки не то чтобы сильно отличались одна от другой, разве что дамами, да методами соблазнения оных, тут и противиться было нечему, разве мог этот распутник их чем-то удивить? Но в этот раз что-то пошло не по плану…       Как только занавес павильона подняли, лицо генерала превратилось в камень и приняло нечитаемое выражение, меж пирующих поднялся гул из восхищенных вздохов. Линвэнь выдала только короткое:       – О.       В центре павильона сидела девушка в простых, но изящных одеяниях, бамбуковой шляпе и верхом… на черном быке. Никому не составило труда догадаться, что то была не просто никому не известная крестьянка, а Повелитель Дождя Юйши Хуан собственной персоной. На пиру она не присутствовала, но пьеса была про неё и в контексте Пэй Мина вряд ли сулила тому что-то хорошее.       На сцене появился герой, изображающий понятно кого, и одолеваемый нестерпимыми чувствами, самоотвержено, со стойкостью и упорством достойных бога войны пытался добиться взаимности героини, но все попытки были тщетны. Она мягко отказывала и явно не питала никакого интереса к генералу вообще, не то что не хотела отвечать на его чувства. Обезумевший от любви герой и бросался на рога и получал задним копытом по самой болезненной точке мужского существа, что вызвало у всех фантомные щекотливые ощущения и взволнованные вздохи. Но, так и не добившись ничего, генерал остался в одиночестве с разбитым сердцем. История оказалась не привычной мелодрамой, а трагедией, но смотревшие постановку смертные девицы, пересытившись похождениями этого наглеца, явно были рады такому, своего рода, отмщению за всех прежде обманутых повесой дев, потому она так и пришлась им по вкусу и имела такую популярность.       Мингуан сидел чернее тучи, но недовольство своё не высказывал. Линвэнь нарочито карикатурно похлопала того по плечу со словами:        – Старина Пэй, если бы это было правдой, она действительно стала бы последней женщиной в твоей жизни.       На достоверность происходящего уповать никто не смел, наученные опытом многих столетий, прекрасно зная, что люди более всего любят выдумывать всяческие небылицы, да непременно о любви, да так, чтобы дух захватывало. А правда… она мало кого интересует.       Сюжеты о ненависти и предательстве тоже были в ходу. Когда очередной круг «Цветка под бой барабана» завершился на молодом небожителе с копной кучерявых волос, все именно о такой истории и подумали и уже приготовились к внеочередному полету Его Высочества Циина для раздачи пламенных благодарностей автору, как вдруг и здесь содержание вновь смогло удивить и знатно повеселить почтеннейшую публику.       По павильону с упрямством ишака и выносливостью яка носился юноша, выглядящий как небожитель, но ведущий себя крайне неподобающе своему статусу, предпринимая всяческие попытки то ли изловить, то ли победить демона в черных одеждах с застывшей на неменяющемся, больше походящем на маску, лице печальной улыбкой. Герой сценки, с такой же решимостью, граничащей с абсурдом, как и предыдущий воздыхатель, бросался на рожон и получал то подножку, то пинок под зад, а то и вовсе лопатой по лицу. Но у храбрых, как говорится, да отчаянных, в обычае нет с поля боя идти без победы.       А конец сей замечательной комедии был неожиданным. Изловив зловредного духа, герой… насильно передал магические силы проигравшему по методу Его Высочества Наследного Принца Сяньлэ. Сам виновник представления с широко открытыми и сияющими от счастья глазами сидел, взирая на павильон неотрывно и практически не моргая. Радости ребенка не было предела.       Оживший Пэй Мин, бросил свой фирменный смешок в сторону принца:       – Вы своим дур… заразительным примером оказываете сильное влияние на молодое поколение, Ваше Высочество.       Се Лянь, решительно делал вид, что ничего не видел, пропустил постановку и вообще он оглох на секунду, когда генерал Пэй к нему обращался. Сидел с лучезарной улыбкой от уха до уха, но отчего-то с неминуемо алыми, как два ярких фонарика, щеками, особенно привлекающими внимание на фоне бледной кожи и белых одежд. Хуа Чен рядом с ним был абсолютно невозмутим, но все же выдал вполне одобрительный смешок.       В попытке хоть как-то перебить неловкость, Се Лянь безысходно переключил всё своё внимание на Цинсюаня, спрашивая невпопад какие-то глупости, а тот и рад был нести беззаботную радостную чепуху в ответ. Он вел себя очень активно и выглядел так, будто он безумно счастлив вернуться сюда и хотел поучаствовать во всём, в чём сегодня только представится возможность. Видя эту наивную радость и нетерпение, Се Лянь охотно его поддержал в этом желании и следующую чарку из своих рук, передал именно Цинсюаню.       Молве о накануне вознесшемся божестве, да еще столь специфичном, взяться еще было неоткуда, уж тем более разрастить до каких-то там пьес, для него было весельем само участие, поэтому он, не задумываясь, с восторгом, будто это была горячая баоцзы, передал вино соседу.       Повисла уж слишком ощутимая тишина, прекратились не только раскаты грома, но и практически все разговоры. Бесчисленные пары глаз обратились к застывшему Фэн Синю.       Что последнее время было на слуху у последователей храма Наньяна, да и у всех небесных коллег заодно? Печальная история предательства сбежавшей к любовнику жены, да не к кому-то там, а к простому смертному, от прекрасного небожителя, да не просто сбежавшей, а лишившей мужа собственного сына, да не просто… небылиц насочиняли всяческих.       Весь пантеон замер в ожидании. Ведь итог ясен. Решится ли Наньян принять участие в игре? Будет ли браниться на всю небесную столицу, пока не захлебнется от искажения Ци? Или же примет эстафету в избиении собственных последователей от Его Высочества Циина в этом году?       – Фэн Синь, – мягким голосом начал Се Лянь, явно намереваясь вступить на его защиту и сказать что-то вроде: «ты можешь отказаться, это всего лишь глупая игра» или «если что, можно опустить занавес», а принц мог и вовсе снести павильон и не испытать никаких угрызений совести по этому поводу. Но к общей неожиданности генерал Наньян резко и бесстрашно опрокинул в себя содержимое чарки и с яростью поставил её обратно на стол.       Небожители замерли в предвкушении. Прошуршал занавес.       К удивлению на сцене не оказалось ни женщины, ни ребенка, ни шума, ни драки, а только лишь золотая статуя неизмеримо прекрасного небожителя. По всей видимости, действо проходило в храме генерала. Кто-то с удивлением отметил, что «он слишком красив» и «на Наньяна совершенно не похож».       – Но ведь оружие Совершенного Владыки Наньяна лук, разве нет?       – Возможно… кто-то из новых последователей небрежно отнесся к правдоподобности образа? Ведь у генерала имеются и мечи, почему бы и не…       – Это сабля, – коротко отрезал Хуа Чен, прервав все дальнейшие споры, – Чжаньмадао.       А ведь действительно! Подобная статуя, изображающая ослепительно прекрасное божество, искусно выполненная лучшими мастерами с большим вниманием к достоверности образа и мельчайшим деталям, а вовсе не перевравшая их, могла быть только у одного небесного чиновника. Все взгляды устремились к одному столу. Му Цин и Фэн Синь, как по команде синхронно нахмурились и потемнели лицами. Один Цинсюань, сидящий рядом с этой парочкой генералов ещё не вник в происходящее.       Представление обещало быть поистине увлекательным и закончиться как в старые добрые времена, оставив этот праздник Середины осени, увенчанный легендарным сражением, в истории. Они оба, впрочем, как и все зрители, уставились на сцену, только первые буравили павильон взглядами в попытках сжечь, а остальные беззастенчиво упивались происходящим.       В храм, как выяснилось, генерала Сюаньчжэня, в гордом одиночестве и полном, узнаваемом доспехе уверенной походкой вошел другой небожитель, генерал Наньян. Он подошел к постаменту, на котором располагалась статуя, какое-то время уделил ей внимание своим взглядом, а после что-то достал из мешочка цянькунь. Посыпались вопросы:       – Что это у него в руках?       – Что он делает?       Реальный Фэн Синь тем временем, судя по всему, уже догадался о происходящем, ибо закрыл глаза, и цвет его лица пришел в норму, даже немного… стал ярче обычного? Му Цин подобного себе позволить не мог и продолжал испепелять постановку взглядом, цепляясь за каждую деталь. Он сидел в напряжённом неведении.       – Кажется… это же фонарь негасимого света? Мои глаза меня не обманывают? – произнес кто-то с сомнением.       – Нет, нет, совершенно точно это он и есть!       Подобное, однозначно, не возбранялось, и не было дурным тоном: преподнести кому-то фонарь негасимого света. Небесные чертоги знали достаточно подобных примеров. Повелителю Дождя молитвенный фонарь подносил её же служащий, тот самый чёрный бык. Наследному Принцу Хуа Чен предано преподносил на каждое состязание вечные три тысячи фонарей. Но всё же Повелитель Дождя не участвовала в состязании, как и Хуа Чен не имел тут никакого интереса, с генералами же ситуация была иная. Они оба были участниками и к тому же извечными соперниками, не уступающими друг другу в силе своего влияния!       По небожителям, не уверенным как подобный жест расценить, прокатилась волна толков и пересуд.       Му Цин в этот момент не мог не думать о том, что последние несколько лет в этом состязании, сколько бы фонарей не поднесли дворцу Наньяна, он гарантированно получал на один больше и год за годом оставлял Фэн Синя позади себя. Пазл в его голове сложился, и глаза ярко вспыхнули, отразив огонек поджигаемого на сцене фонаря.        Пьеса хоть и была довольно трогательной и смущающей настоящих героев, слишком личной для выставления на всеобщее обозрение, а всё же совершенно скучной для всех остальных, желавших бури страстей и кровавого побоища.       Стоило всем потерять интерес, а Му Цину наконец расслабиться, как «Фэн Синь», завершив подношение, вплотную подошел к постаменту, подал руку божественной статуе, будто собирался ей предложить снизойти и прикоснулся к кончикам пальцев губами.       Сказать, что это вернуло интерес зрителей – ничего не сказать, толпа загудела, со всех сторон послышались шепотки и смешки и въедающееся в мозг «хо-хо» Пэй Мина. От такой бурной реакции и генерал Наньян вернулся к реальности, открыв глаза, он никак не мог ожидать, что занавес до сих пор не опустился.       Статуя неописуемой красоты в ответ на мольбу своего верного последователя оперлась о его руку, сделала шаг вперед и опустилась в уже ожидавшие её объятия. То, что произошло дальше, обычно снилось Му Цину в кошмарах после злополучного инцидента с ожившими статуями Наследного Принца Сяньлэ и Собирателя Цветов во внутреннем дворе его дворца, с одной лишь разницей, что статуя теперь была только одна – его, а вместо второй статуи был живой небожитель.       Праздник Середины осени таки вошел в историю самой яростной, самой длинной, самой витиеватой, пожалуй, даже можно сказать в каком-то смысле самой изысканной искусной бранью, которую когда-либо слыхивал этот свет. Многие даже не знали о существовании некоторых слов и услышали их впервые.       Му Цин был белее снега, даже немного зеленоватого оттенка, смотрел в одну точку, совершенно не реагируя на происходящее. Один изливал всё своё негодование наружу, другой пытался сдержать в себе, но оба выглядели так, будто сейчас простятся с жизнью, захлебнувшись собственным гневом.       Остаток пиршества прошел в напряжении для этих двоих, подобному тому, в каком они жили предыдущие восемь сотен лет с неразрешенными обидами и недосказанными признаниями. Никто не решался открыто обсуждать произошедшее и отпускать вслух какие-либо комментарии. Разве что шёпотом, да скрыто посмеиваясь, но если всё это принимать на свой счет с ума можно сойти. Ни один из них не мог просто взять и уйти, это только усугубило бы ситуацию. Лучшей тактикой было вовсе не реагировать с самого начала, но по продекламированной отповеди Наньяна отношение их было уже ясно. Му Цин справился лучше и больше походил на непричастного, если бы не мертвенно-бледная синева на лице.       Ни продолжение игры, ни сам пир их уже не интересовал, ни вино, ни кусок в горло не лез. Даже к состязанию фонарей, в котором Наньян снова отставал от Сюаньчженя ровно на один фонарь, они уже не питали никакого интереса. И причина очередной победы в состязании между ними двумя теперь была очевидна.       Через силу дотянув до кульминации праздника Середины осени, озарения ночного неба подарком Хуа Чена наследному принцу, к которому прибавилось ещё почти что тысяча фонарей, наконец, можно было покинуть свои места и заняться продолжением банкета более уединенными группками.       Му Цин, ни словом не обмолвившись, исчез, как ему казалось, незаметно для всех. Но едва стоило ему отойти от главной улицы в сторону своего дворца, как за спиной послышались тяжелые торопливые шаги.       – Му Цин!       Он развернулся в тот момент, когда его уже было схватили за предплечье, поэтому отдернул руку.       – Это… это не…       – «Это всё не правда»?       Фэн Синь нахмурился сильнее обычного и в бешенстве потер затылок, едва не рыкнув, по крайней мере, по тому, как сжались его челюсти в оскале, воображение непроизвольно дорисовало этот звук. Му Цин сам подобрал слова, что хотел сказать Наньян, и оправдывать уже было нечего.       – Я знаю, – холодно отрезал Му Цин, скрестив руки на груди, – мне ли не знать, что это выдумка о событиях, в которых я участия не принимал.       «События, в которых он участия не принимал». После этой фразы рука Фэн Синя оказалась на лбу, а сквозь зубы послышались высокопарные проклятия. Он не увидел, как губы Му Цина тронула едва уловимая насмешливая улыбка. Не дав Наньяну от души побранится, он продолжил:       – А фонарь?       Фэн Синь отнял руку от лица и поднял взгляд на тут же принявшего серьезный оскорбленный вид генерала, но задерживаться не решился и отвернулся в сторону. Снова ему приходилось подбирать слова, чтобы объясниться, чтобы его вдруг не поняли неправильно, но снова Му Цин видел его насквозь, читал как открытую книгу, все его мысли были доступны, будто голова была прозрачной. Ответа и не требовалось, по красноречивому молчанию всё и так было ясно. Послышался смешок.       Фэн Синь ошарашено перевел не верящий взгляд обратно. Он выглядел настолько растеряно, как громом среди ясного неба пораженный. Все оттенки потрясения пробежались по его лицу, пару раз приоткрывался рот, но он так ничего и не сказал.       – Так значит, твои последователи, видя как ты, раз за разом, лично, с таким трепетом заносишь подношения в храм непримиримого врага, изобразив дракона, решили дорисовать ему зрачки? Что на самом деле у тебя на уме?       Лицо бога войны посуровело, он устремил свой уязвленный взгляд в насмешливые глаза напротив. Это больше походило на то, что они общаются по духовной сети, и Наньян в красках изливает душу, выкладывая все карты на стол, но в действительности они оба молчали.       Может Му Цин был слишком самоуверен в своих аналитических способностях и чересчур решительно убеждён, что слишком хорошо знает Фэн Синя, но он сделал первый шаг навстречу, даже если его выводы были неверными.       Поцелуй походил скорее на озорство, после которого Му Цину следовало пуститься в бегство с заливистым смехом игривой девицы, но он просто улыбался, не в силах сдержать веселья, глядя на ошарашенное, в очередной раз за эту ночь, лицо Наньяна. Он не выглядел настолько потрясённым даже когда получал оскорбления и принимал удары. И чем дольше длилось замешательство, тем сложнее Му Цину было сдерживать смех, глядя в его отупевшую физиономию.       Настал черед Фэн Синя ответить.       Придя в себя, он набросился на Му Цина, резко, агрессивно, но не с тем, чтобы избить. Грубо стиснул его в объятиях, сжав до хруста костей, и лязга доспехов друг о друга, и его поцелуй на шалость вовсе не походил.       – Стой, стой стой..! – Му Цину пришлось осадить его и с силой отпихнуть, когда перехватило дыхание, правда лишь от своего лица, на объятия сил уже не хватило, – попридержи коней, животное.       – Но ты… ты же, – запыхавшись, мямлил Фэн Синь, – у тебя обет.       И это – первое что он выдал. Му Цин сначала залился краской от кончиков ушей до самой груди, а потом с силой от души двинул тому по морде. Хоть и вышло это неуклюже из-за стесняющих объятий, а всё же весомо. Фэн Синь отшатнулся, придерживая горящее лицо, меж пальцев сверкая разгневанным от непонимания взглядом.       – Мы уже пережили и падение, и взлёт влияния за последние несколько лет, да и последователи твои уже успели насочинять небылиц, думаешь что-то изменится? – «если я его нарушу» не договорил Му Цин, беспокойно поправляя на себе одеяния.       Когда до Фэн Синя дошел смысл сказанного, Му Цин уже оправился от того как грубо с ним обошлись и, с гордым видом, но всё такой же нездорово румяный, уже намеревался уйти и оставить его в одиночестве.       Увидев перед собой чужую спину, Фэн Синь восторженно выдавил сквозь зубы:       – Восхитительная сука…       – Что? – обернулся Му Цин на не достигшую его ушей фразу.       – Я говорю поразительная скука тут, может продолжим у тебя во дворце?