Закулисье

За спиной холодная штукатурка и фикус в углу. Серендипити стаскивает с меня брюки, листья щекочут ягодицы. — Нравится мой пиджак, значит? Угукаю. Серендипити расстегивает его верхний крючок, опускается на колени — теперь член на уровне ее груди, а вокруг блёстки. Восхищенно охаю, Серендипити скользит по члену черной каплей кулона. Прохладный металл щекочет, приближая взрыв. Дверь туалета скрипит. Серендипити подается вперед — отступаю, и вот мы оба в закутке. Фикус норовит присоединиться. — Смотри, — приказывает Серендипити. Убирает кулон за спину, сжимает вокруг меня груди — и на вошедшего теперь плевать. Притягиваю ее, трусь о шею, жажду большего. Втереть в себя всю Серендипити, вобрать ее пульс и дыхание, наполнить ее собой. Запускаю руку в волосы, Серендипити заглатывает весь член. Не смотреть на нее — кончу мигом. Запрокидываю голову, бьюсь о стену затылком; потолок плывет перед глазами. Фикус позади кажется родным, штукатурка нагревается. Вода шумит, шаги удаляются, а Серендипити тянет меня к раковине. Опустевший туалет смотрит из двух зеркал-цветков. Перед одним становится Серендипити, стаскивает свои кожаные брюки. Я же распахиваю ее пиджак. Груди белеют в моих ладонях, ритмично качаются в сердцевине цветка. Любуясь нами в зеркале, Серендипити насаживается — так тесно, член вот-вот лопнет. Одну руку опускаю, пальцами задаю темп — Серендипити стонет. Черные волосы липнут к моей шее, черные блёстки пляшут в отражении, чернота поглощает нас. Серендипити сжимается вокруг меня, а я изливаю всё, что накопил с нашей последней встречи. Громко выдыхаю, она откидывает голову мне на плечо. Теплый свет переливается в блёстках, на наших влажных телах — и тут дверь открывается.