Укус

Это одно из тех мест, на которые натыкаешься, уже отчаявшись его найти. Бар, зажатый между табачной лавкой и массажным салоном. Когда-то над дверью светилась вывеска. Изнутри исходит тусклое, но тёплое, мягкое и странным образом манящее свечение. Единственное, что кажется уютным в этом заведении. Не успев как следует подумать, Генри уже тянет дверь на себя. Тихая музыка. Босса-нова, льющаяся из винилового проигрывателя. Столиков мало, посетителей и того меньше — двое в углу, трое в кабинке и один у барной стойки. Никто из них даже головы не поднимает, когда входит Генри. Дверь за ним закрывается. Неожиданно в помещении становится холодно. По спине Генри медленно пробегает непривычный холодок. Будто что-то витает в воздухе, так и тянущее его внутрь. Генри вздыхает и расправляет плечи. Он просто немного не в себе. Ему нужно выпить. Бармен быстро протягивает ему джин-тоник, Генри кивает и делает глоток. Кубики льда позвякивают о край бокала. — В первый раз здесь? Это спрашивает не бармен. Генри поворачивается вбок. Тот самый мужчина, сидящий у барной стойки, смотрит сейчас прямо на него. Он подносит стакан виски к губам и медленно пьёт, ни на секунду не отрывая взгляда от Генри. Он красивый. Острые, пронзительные глаза, смуглая кожа и тёмные кудри. Точёная линия челюсти. Генри обводит глазами его лицо, задерживаясь на том месте, где челюсть переходит в шею, и на ключицах, едва виднеющихся из-под рубашки, и на уголке губ, изгибающимся в понимающей улыбке. — Не видел тебя раньше, — добавляет мужчина. Кажется, его не волнует, что Генри словно язык проглотил. — Я бы запомнил. Генри сглатывает. — Я только сегодня нашёл сюда дорогу. Мужчина медленно кивает. Он рассматривает Генри так пристально, что тому становится не по себе. У него не должно быть никаких причин смотреть на Генри подобным образом. — Может, сегодня и есть самое идеальное время. Генри покашливает и встаёт на ноги, чуть не споткнувшись. — Мне нужно… в туалет, — бормочет он. — Извини. Генри несколько раз брызгает себе в лицо холодную воду. Он снова чувствует расползающуюся по спине дрожь, и это пугает. Во всём этом нет никакого смысла. Каждый день Генри проходит мимо табачной лавки и массажного салона. И он ни разу до этого не видел этот бар. Ни разу. До ушей доносится скрип открываемой двери. Генри резко поднимает глаза и замирает, увидев в отражении мужчину из бара. В свете флуоресцентной лампы он выглядит другим. Более опасным. В его взгляде есть что-то такое, от чего Генри вздрагивает. Взгляд этот жадный. Голодный. Мужчина смотрит прямо на Генри. У него пересыхает в горле, сердце бешено колотится. Он слышал слухи об этом месте, точнее, о его посетителях. И Генри с ужасом понимает, кто стоит позади него. Он переводит взгляд на закрытую дверь. Сбежать не получится — мужчина загородил собой единственный выход отсюда. Он в ловушке. — Эй, — дрожащим голосом начинает Генри. — Кто-нибудь может войти. Это единственная защита, которую он смог придумать. Мужчина наклоняет голову набок, внимательно наблюдая за Генри так же, как и в баре. — Никто сюда не придёт, — спокойно отвечает он. — Они знают, что так будет лучше. Генри переставляет ноги, пытаясь оценить свои скудные возможности. Его на секунду отвлекает движение: мужчина проводит языком по губам, на мгновение обнажая зубы. Боже правый, у него клыки. Генри делает непроизвольный шаг назад. — Если я закричу, — отчаянно пытается он, — кто-нибудь… — Ты не станешь кричать, — отрезает мужчина убедительным тоном. — Потому что я не причиню тебе вреда. Взгляд Генри снова падает на губы мужчины. Он знает, что видел. Не может быть, чтобы укус не причинил боли. Мужчина делает резкое движение, и Генри тут же отступает назад, но тот просто засовывает руки в карманы и прислоняется спиной к стене. Его глаза по-прежнему прикованы к Генри. Генри заставляет себя сделать глубокий вдох. — Тебя разве не учили, что с едой играться нельзя? — с вызовом говорит он, но голос всё так же подрагивает. Мужчина на это никак не реагирует, продолжая лишь с интересом наблюдать за Генри. Затем, через пару секунд, выражение его лица слегка меняется. Он улыбается. — Тебе любопытно, — утверждает он. — Я прав? Генри с силой закусывает нижнюю губу. Он слышал истории. Именно поэтому он здесь. Именно поэтому он последовал за тусклым светом, манящим его внутрь, именно поэтому он игнорировал ощущение, что с этим местом что-то не так, что оно неправильное, ненастоящее. Он знал, что это может быть опасно. И всё же он позволил ногам привести себя сюда. Генри обожал рассказы. И да, ему любопытно. Он слышал, что этот потусторонний опыт незабываем. Он слышал, что это — блаженство. Но истории не заставляли его сердце бешено колотиться от страха и восторга одновременно. Рассказы не волновали его так, как этот мужчина напротив. Выражение лица незнакомца снова меняется. Он дарит ему ту же понимающую улыбку, что и у стойки. — Я бы очень хорошо о тебе позаботился, — тихо обещает он. — Я подарю тебе наслаждение. Генри снова вздрагивает, почти делая шаг вперёд. Почти. — Тогда чего ты ждёшь? — интересуется он, звуча гораздо увереннее, чем есть на самом деле. — Что тебя останавливает? Мужчина ухмыляется, и Господи, как же он великолепен. Он неотразим. — Всё просто. Я жду, когда ты сам попросишь. Генри тяжело сглатывает. Попросить об этом. Будто это не то же самое, что напрашиваться на неприятности, на опасность. Генри никогда не тянуло к риску, он не из тех, кто бросается в омут с головой. Он всегда был осторожен. Всегда всё обдумывал. Но никогда прежде он не сталкивался с таким взглядом прекрасного незнакомца в потустороннем баре. — Хэй, — тихо говорит Генри. — Как тебя зовут? Мужчина склоняет голову набок. — С именами в таком месте следует быть начеку. Не выдавай о себе слишком много информации, — советует он. И вдруг неожиданно произносит: — Я Алекс. Алекс. Звучит слишком обычно. Хотя очевидно, что в этом мужчине нет ничего обычного. — Значит, я не должен называть тебе своё имя, — делает вывод Генри. — Но ты только что сам представился. — Может, я хочу отдать тебе всего себя, — прямо заявляет Алекс. Боже, он звучит серьёзно. Словно это — чистая правда. — Может, я хочу этого настолько, что теряю голову. Генри делает глубокий, осознанный вдох. Внутри него оседает непонятная уверенность, которую он испытывал крайне редко. Он до сих пор не знает, понравится ли ему то, что хочет предложить Алекс, но он уверен, что не уйдёт отсюда, пока не узнает. Не сможет. Ему нужно знать. — Алекс, — тихо произносит Генри. Он делает маленький, но смелый шаг вперёд. — Давай. В глазах Алекса что-то вспыхивает — он выглядит довольным. — Тогда иди сюда. Генри не медлит и неспешно подходит, твёрдо стоя на ногах, пока не оказывается прямо перед Алексом. Он немного опускает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Поразительно. Ему интересно, что чувствует Алекс, глядя на него, стоящего на краю пропасти. Алекс дарит ему ещё одну короткую улыбку, затем его взгляд останавливается на шее Генри, и что-то меняется в его выражении. Он снова обнажает зубы. Господи. Генри резко втягивает воздух — он не верит, что это действительно происходит. — Будет немного больно, — предупреждает его Алекс неожиданно мягким голосом. — Но это быстро пройдёт. После этого ты уже не захочешь, чтобы я останавливался. Ну что, звучит неплохо? — Да, — дрожащим голосом соглашается Генри. Алекс кивает, а затем проводит пальцами по его горлу. Генри вздрагивает от этого прикосновения, но не отстраняется. Несмотря ни на что, сейчас он именно там, где так желает находиться. Алекс его не предупреждает, когда вонзает клыки в шею. Это больно. Невыносимо больно. Но затем, так же внезапно, по телу Генри разливается совершенно иное чувство, нечто вроде мягкого и томного тепла, и Генри со вздохом расслабляется, отдаваясь ему полностью. Это приятно. Настоящее блаженство. А затем тепло начинает нарастать. Оно просачивается из ранки на шее и стекает тягучим жаром в самое нутро. Жжёт, но не так сильно. Боли нет — есть томная, густая истома и отчаянная потребность. Генри трепещет, когда это ощущение проникает под кожу и оседает в каждом сантиметре его тела. Он объят пламенем. Он тает. Он смутно чувствует, как Алекс отстраняется, а затем твёрдая ладонь ложится ему на бедро, и у самого уха разносится шёпот: — Тише. Я тебя держу. А потом — ничего, кроме жара. Ничего, кроме сладострастного огня, что лижет его кожу, окутывает, поглощает. Это заглушает все остальные ощущения. Это чистое блаженство. Когда он приходит в себя, то понимает, что безвольно повис на Алексе. Его дыхание прерывистое, ноги подкашиваются. Он чувствует себя опустошённым. Но это не так — он возбуждён, весь дрожит и изнывает от желания. А Алекс держит его. Алекс прижимает его к себе. Генри неуверенно делает шаг назад, высвобождаясь из объятий Алекса. Начинать тереться о незнакомца в грязном туалете бара — невежливо, даже с учётом необычных обстоятельств. Но затем его взгляд встречается со взглядом Алекса, и весь воздух разом выбивается из его лёгких. Алекс выглядит дико. Его зрачки расширены, клыки обнажены, а в уголке рта алеет капля крови. С головы до ног он настоящий монстр. И Генри хочет его поглотить. Он снова возвращается к Алексу, вжимаясь в него. — Эй, — голос Алекса предательски подрагивает. — Ты мне ничего не должен. Можешь идти. Генри пристально смотрит ему в глаза. — А ты хочешь, чтобы я остался? — спрашивает он. Генри проводит ладонями по груди Алекса и тянется к его ремню, но не расстёгивает. Пока нет. — Потому что я хочу. Очень хочу. Глаза Алекса на мгновение закрываются. Генри заворожённо наблюдает, как тот запрокидывает голову и глубоко дышит. Это прекрасно — видеть, как Алекс теряет самообладание, как та самая осторожная самоуверенность куда-то улетучивается. Генри гадает, как далеко он сможет зайти, если Алекс позволит. Как много себя Алекс готов ему отдать. — Да, — наконец выдыхает Алекс. — Останься. Пожалуйста. Я этого хочу. Генри тут же опускается на колени. Этот момент кажется ему странно знакомым. Твёрдый, влажный член в его руках, между губ, у задней стенки горла. Мужчина раздвигает для него ноги, извивается под его ладонями, издаёт самые прекрасные звуки и трепещет под его старательными пальцами. Алекс кончает с низким, отчаянным стоном, и вкус на языке Генри солоноватый и приятный. Всё это знакомо. И всё же Алекс не похож ни на одного мужчину, с кем Генри был раньше. Алекс с готовностью отвечает взаимностью. Генри интересно, стоит ли ему опасаться его клыков. Но когда Алекс смотрит на него снизу, раздвинув его ноги, улыбка его кажется поразительно обыденной. Должно быть, он умеет их скрывать. Или втягивать. Генри не успевает как следует это обдумать, потому что Алекс разом заглатывает его до самого основания. И, Боже, какой же греховный у него рот. Его рот — проклятое чудо. Генри впивается пальцами в волосы Алекса, слегка потягивая их, словно пробуя, и Алекс стонет, не отпуская его, и удваивает усилия. Ох. Возможно, уговорить Алекса отдать себя ещё больше будет не так уж и сложно. Может, это будет очень просто. Генри кончает с тихим смешком, а Алекс продолжает глотать, и это так приятно. Идеально. Алекс отстраняется и поднимается на ноги. Он опускает глаза и, не глядя на Генри, методично застёгивает его брюки, а затем свои. Движения его порывисты. — Эй, — тихо говорит Генри. — Алекс. — Тебе пора идти, — коротко бросает Алекс. Он всё ещё не смотрит на него. — Тебе нельзя здесь оставаться. — Алекс. Посмотри на меня, пожалуйста. — Алекс повинуется не сразу, и во взгляде его — настороженность. Генри хмурится. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Нет, — быстро выпаливает Алекс, словно не в силах сдержаться. — Нет, не хочу. Но если ты пробудешь здесь слишком долго, это место может последовать за тобой. Оно может найти тебя в твоём мире. В твоём мире. Генри сглатывает. Он и так знал, что это место — ненастоящее, что мужчина перед ним — не обычный человек. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать это от самого Алекса. — А ты смог бы найти меня? — с любопытством спрашивает Генри. — В моём мире. Сможешь отыскать? Это на мгновение вызывает у Алекса улыбку. — Нет, — отвечает он. А затем неожиданно протягивает руку и нежно проводит кончиками пальцев по щеке Генри. — Ты не отдал мне и малой частички себя для этого. Я тебя не трону, милый. Генри с силой закусывает нижнюю губу. Он не хочет, чтобы Алекс оставлял его в покое. Он желает прямо противоположного. — Меня зовут Генри. Алекс смотрит на него, широко раскрыв глаза. Он выглядит ошеломлённым. — Меня зовут Генри, — повторяет он, на этот раз твёрже. — Этого ведь достаточно, да? Достаточно, чтобы ты мог меня найти. — Ты… ты не можешь так поступать, — глухо говорит Алекс. — Ты не можешь настолько мне доверять. — Это я уже сам решу. — Генри протягивает руку и переплетает свои пальцы с пальцами Алекса. — И, возможно, я так сильно тебя хочу, что могу позволить себе небольшую безрассудность. — Нельзя, — повторяет Алекс, но на этот раз в его голосе слышится скорее любопытство. — Генри. Не стоит. Генри улыбается и медленно отступает. — Мне пора, — с сожалением говорит он Алексу и останавливается у двери. — Но мы ещё увидимся, ведь так? — Ты и правда думаешь, что я стану тебя искать? — Алекс приподнимает брови. — Ну, думаю, это уже тебе решать. — Генри дарит ему последнюю улыбку. — Спокойной ночи, Алекс. И спасибо. Странное ощущение — снова выйти на пустынную улицу. Непривычно обыденное. Генри идёт медленно, пытаясь собраться с мыслями. Здесь, под резким светом фонарей, всё кажется более чётким. Более реальным. Казалось, что если он обернётся, между табачной лавкой и массажным салоном не будет никакого бара и никакой тусклый свет не будет манить его внутрь. Казалось, что эта ночь — всего лишь странный, жуткий сон, мимолётный и невозможный. Но Генри не оборачивается. * Он часто думает об Алексе. Вспоминает его понимающую улыбку и тёмные, красивые глаза, вспоминает укус, боль и всепоглощающую эйфорию. Он никогда в жизни не забудет Алекса. Даже если он не был настоящим. Встречает он его лишь спустя месяцы. Генри трижды смотрит в его сторону, прежде чем поверить своим глазам. Алекса здесь быть не должно. Он не может здесь находиться. Кажется невозможным видеть его при свете дня, с солнцезащитными очками, заправленными на лоб, и с той самой неотразимой, до мурашек знакомой улыбкой. — Генри, — тихо произносит Алекс, и лицо Генри расплывается в широкой улыбке. — Привет. — Алекс… — Генри медленно подходит к нему. Он боится, что Алекс испарится и исчезнет, если он сделает слишком резкое движение. Но Алекс не исчезает. Он остаётся на месте, когда Генри кладёт ему руку на плечо, и он тёплый, твёрдый, без сомнений настоящий. — Алекс. Боже мой. — Я нашёл тебя, — говорит Алекс. Его глаза сияют. — Честно говоря, это было проще, чем я думал. — Ты нашёл меня, — с лёгким головокружением повторяет Генри. Он не может в это поверить. — Ты здесь. И ты на солнце. Как ты себя чувствуешь? — Ты слишком много читал, чувак, — сухо замечает Алекс. — Это тебе нужен солнцезащитный крем, а не мне. — Ты прав, — смеётся Генри. Он всё ещё не убирает руку с плеча Алекса. Тот, кажется, не возражает. — Надолго ты тут? — Ненадолго, — говорит Алекс и склоняет голову набок. — Но я могу вернуться. Если, конечно, ты этого хочешь. — Да, — тут же выдыхает Генри. — Да. Конечно, я хочу. — Хорошо. — Алекс смотрит на него с горящими глазами. — Ну что… Покажешь мне окрестности? Я тут, можно сказать, впервые. — С огромным удовольствием. — Генри оглядывается. Он понятия не имеет, каков протокол проведения свидания с потусторонним существом. Это вообще свидание? — Мы, э-э… Можем купить мороженого. — Он замолкает. — То есть, если ты ешь мороженое. Ты вообще ешь? Если нет, то ничего страшного, найдём другое занятие. Алекс смотрит на него несколько секунд. В его взгляде появляется что-то странно мягкое. Почти нежное. — Мороженое звучит заманчиво, — весело говорит он, протягивая руку и с лёгкостью переплетая пальцы с пальцами Генри. — Веди, Генри.