сюита вихревого вальса

под ногами — тихо поющая смарагдовая трава, за спиной — два свободных лазурных крыла, а на устах торжественное песнопение точь-в-точь как в соборе барбатоса. венти насвистывает незамысловатую мелодию себе под нос, стремительно приближаясь к своей статуе в долине ветров. пролетая, венти кончиками пальцев касается серой руки статуи, держащей бирюзовую анемо сферу, и лёгкая улыбка расцветает на вишнёвых губах. тут и там, мерцая небесными пятнышками, кружат кристальные бабочки анемо, оставляя после себя сверкающий след из звёзд. изумрудная трава приятно щекочет ноги, алое солнце, освещая землю отблеском уходящего дня, непоколебимо продолжает свой неторопливый путь куда-то за горы далёкого ли юэ. оно нежится в возбуждённо порозовевших облаках, малиновых и медовых полосах, лучисто улыбаясь и посылая на землю комки тепла. присаживаясь на мягкую траву прямо под могучими корнями раскидистого дерева, венти на секунду прикрывает бирюзово-сапфировые глаза. в такие дни чувствуется полная гармония с природой и окружающим миром. это расслабляет. совсем рядом колышется маленькая речка, в которой лениво покрякивают белоснежные утки. волшебно-переливчатым голосом заливаются серебряно-платиновые журавли неподалёку. венти знает, о чём они поют. о чём петь в столице вина и свободы, кроме любви? где-то над головой умиротворённый, таинственный шелест листьев прерывает тихое «здравствуй», и венти готов поклясться, он может узнать этот спокойный голос среди тысячи. — каким же ветром? — конечно, венти знает ответ. — попутным. скрещивая ноги, архонт распахивает глаза и смотрит прямо в чужие цитриновые. под ногами образуется слабый поток ветра, колышащий тонкие верделитовые листочки, и венти в мгновение возносится на широкую ветвь. больше, наверное, от счастья, чем с помощью ветра. по лицу вновь предательски быстро расползается счастливая, ласковая улыбка. что могло измениться? — ли юэ до того тебе наскучил? — неважно. по крайней мере, сейчас. венти почти рефлекторно тянется в ответ. прикосновение занесённых снегом пальцев на скуле ощущается до невозможности правильным. оно нежно и осторожно, но настойчиво. венти без тени стеснения и аккуратности кладёт свою тёплую ладонь на чужую. на языке чувствуется привкус тофу и миндаля, и венти только углубляет поцелуй, лишь бы хоть на секунду продлить этот сладостный момент. он тихонько усмехается себе под нос. они ничуть не изменились. непослушные чёрные с малахитовым пряди щекочут румяные щёки и неуловимой струёй скользят меж тёплых пальцев. спустя столь долгое время разлуки защитник якса улыбается так широко и искренне, до боли в мышцах скул. от улыбки, кажется, сейчас треснет лицо. сяо давно забыл, как это делается. какого это — улыбаться, ощущая чужие бархатистые губы на своих. это длится всего лишь мгновение, а может, час, или пару солнечных дней — время для них в любом случае всего-то несмешная шутка. венти не припомнил, когда чужие щёки стали такими хрупкими и воздушными. он не закрывал глаз — он смотрел. вбирал глазами со всей внимательностью и никак не мог насмотреться. сяо, заправляя выбившуюся из косы прядь обратно, внезапно понял, что венти пахнет цветами. и вовсе не свежей сесилией за ухом — львиным зёвом и ветряной астрой. чудесное сочетание — и не только для виноделов. похоже, к щёкам неумолимо приливает жар. солнце, такое же безжалостное и безразличное ко всему, последними негреющими лучами продолжало осыпать землю. над головой перекрикивались журавли и голуби, своими крыльями, острыми, будто кинжал, разрезая бесконечный небесный простор. город вдалеке засветился тысячами ослепляющих огней. всё казалось эфемерным, ненастоящим, но очень манящим. и ни архонт свободы, ни защитник якса не смогли устоять перед заманчивой перспективой остаться на ветви раскидистого дерева. венти, бессовестно ложась на чужие колени, с радушной улыбкой что-то мурлыкал себе под нос, старательно пряча глаза. сяо был предельно занят своими попытками выловить взгляд нефритовых глаз, чтобы обращать хоть каплю внимания на чужие телодвижения. оторваться от божественных глаз граничило с жесточайшим смертоубийством. — скоро твои глаза станут размером с монету моры. — с плутовской улыбкой заметил венти, и сяо сжал губы. нарочно ведь не смотрит в глаза. с ним просто играются. — так дай насытиться. венти послушно смотрит прямо в глаза, не моргая. лёгкий поднявшийся ветерок колышет съехавший бирюзовый берет и ласкает лицо. сяо в свою очередь старается не моргать, запечатлеть всё до мельчайшего блика в сознании и навеки отпечатать это мгновение на внутренней стороне век. — путешественница рассказывала, что если позвать тебя, ты непременно придёшь. но сколько бы я ни взывал к тебе, ты всё не являлся. — укоризненно произнёс венти, и в его тоне сяо разглядел нотки обиды. — лучше объясни, почему с тобой я чувствую себя мальчишкой. — не время затягивать баллады о том, кто из нас мальчишка. — улыбнулся архонт. его косы затрепетали и на концах засветились ярким бирюзовым. в этом райском свечении лицо венти казалось сяо ангельским. алатус поднял глаза. по темнеющему полотну неба рассыпались, вспыхивая, бесчисленные звёзды, будто мириады снежинок. сяо образовывал из них созвездия, глупо улыбаясь себе под нос. луна с пустым звоном выкатилась на арену, едва найдя себе место на небосводе за тенью нефритового дворца. звёзды затрепетали. — звёздное небо — вестник нового дня. — с живостью вставил венти. — что скажешь? — слова излишни, — возразил сяо, глубоко вздыхая и собираясь с мыслями. — тишина красноречивей. слова — не более, чем бред. им нужно столько всего сказать друг другу, но слова будто рассыпались, растворились, разбежались от них кто куда и исчезли, оттенённые чарующим небом тейвата. на нём есть место каждому. даже маленькой свободе, вину и одуванчикам. — история межпланетной любви. — вдруг первым подал голос сяо. — в сантиметрах друг от друга. — я сочиню об этом пару баллад. — задумчиво отозвался венти. — пару… сотен баллад. и позабочусь о том, чтобы звуки небесной лиры долетели до ли юэ. — но как я… — ветер расскажет тебе. — мягко перебил венти и игриво подмигнул, что сяо зарделся, как вишня. — слышишь? сяо прислушался. кристальные бабочки шумели крыльями, рождая новые плачущие в ночном небе звёзды. круглая заледенелая луна переливалась в блеске своих приверженцев и нежилась в жемчужном иноморном свете. мерно сопели листья и коротко поскрипывали продолговатые ветви дерева. ветер неслышно застонал, подняв хризолитовые листья без устали плясать в воздухе. — я слышу лишь праздное бормотание ветра. — прошептал сяо, обратив янтарные глаза в сторону архонта, и тот бесшумно хихикнул. смутьян. — прислушайся повнимательней, когда достигнешь гавани. — беззаботно настаивал венти. — ветер всюду разный. сяо спорить не стал. в лунном сиянии пронзительным бирюзовым засветился глаз бога и чужие косы. якса хмыкнул, ненароком подмечая поднявшийся лёгкий ветерок. чёрные с нефритовыми прядями волосы защекотали лицо, заходясь в замысловатом танце. — ты надолго вернулся? — без улыбки спросил венти. — хотелось бы навсегда… — извиняющимся тоном выдохнул сяо. заунывно заскрипел ветер. или это звёзды заплакали? — ты пахнешь кумкватом. — вдруг заметил венти. сяо склонился над чужим лицом, лаская пылающие огнём щёки. малахитовые пряди защекотали чужое ангельское лицо. — а ты — цветочной свободой. — прошептал он, опаляя жарким дыханием чужой рот. — а ещё любовью. эти чувства было сложно выразить в словах — достаточно сильных слов не существовало и существовать никогда не будет. это наверняка знали и архонт, и адепт. к этим чувствам можно было подобрать тысячи баллад, сонетов, стихов и песен. слово «любовь» было слишком мелочным и незначительным, чтобы выразить в нём все те чувства и ощущения, льющиеся через край. и сяо шептал «люблю», силясь уместить в нём всё, что вырывалось изнутри. а венти, прикрывая аквамарино-хризолитовые глаза, слушал вполуха. он знал: ветер нашепчет, если нужно.