Утро

Тот раз, когда ты зашёл домой за палитрой, а я остался в подъезде, твоя мать увидела меня. И посмотрела на меня как-то странно... Придирчиво, что-ли? Тогда я решил, что я ей определенно не нравлюсь. Надо сказать об этом Феликсу, а хотя.. чёрт с ней. Главное, что я нравлюсь тебе, Ликси. *** Мы четвертый день сидим до утра. Ночь не настолько длинная, как мне казалось раньше. Сидим за разговорами и рисунками, долги-то надо сдавать. Повезло, что сели за одну поставку на живописи. Тогда все заболели, чему удивляться, сезон ОРВИ. До сих пор помню твоё лицо, когда ты зашёл в класс, а там сидели 2 человека— я и учитель. Было забавно. Сейчас эту поставку разобрали и поставили ненавистный чайник с чашкой и двумя яблоками. Чайник я давно закончил, а над самоваром сижу уже которую ночь. Ликс тоже её не дописал. Сейчас мы сидим за моим столом и пишем моей акварелью. Феликс не привык сидеть допоздна, максимум часов до двух. Он оставляет меня одного за столом, а сам валится в мою кровать. Впервые за эти 4 дня досидел до четырёх. — Джинни, дорисуй верхнюю драпировку у меня, пожалуйста. Я больше не могу. — и закутывается в одеяло. — Хорошо. Моя мать приезжает сегодня в 11 утра. Уехала во вторник, приехала в субботу. Не первая такая её командировка, она доверяет мне, поэтому оставляет одного. Даже разрешает звать друзей на ночёвки. Ей не наплевать на меня, в отличие от отца, который ушел от нас ещё 10 лет назад. Не знаю даже где он. Может быть спился, может быть завёл другую семью, а потом бросил и её. А может и помер давно. Фиолетово. Не питаю к нему никаких чувств. Ни ненависти, ни жалости, только безразличие. А отец Феликса хороший. Однажды забирал нас из художки, очень разговорчивый мужчина. Феликс говорил о родителях только в хорошем ключе. Что мать, что отец его любят. Хотя по матери этого не видно. У неё просто такой характер, жёсткий и гордый. А Феликс совсем не такой. Он в отца больше. От матери только глаза, наверное. Будильник. Я уже больше часа сижу в одиночестве. Утреннее солнце бьётся в окно яркими лучами. В художку к 9, значит Феликса надо вернуть домой в 8, а через полчаса выйти. Учитель по станковой не терпит опозданий, надо прийти раньше. До этого надо поспать. Хотя бы час. Промываю кисти, закрываю акварель и иду к кровати. Максимально тихо ложусь рядом с Ликсом. И тут же проваливаюсь в сон. *** Звенит противный будильник. 6:50. Я спал ровно час. Феликс под боком так и не проснулся. Да мне и на пользу. Успею сгонять в душ и приготовить поесть. Успеваю всё тютелька в тютельку. Как только разделочная доска с бутербродами ставится на стол, Феликс выходит из комнаты. *** Я провожаю Ликса до лифта. На прощание, меня обнимают. Я что-то хотел сказать, но забыл... О, вспомнил! — Засосы замаскируй, не сдавай меня. — с улыбкой прошу его. Он бы и так это сделал. А вдруг забудет? Надо ж перестраховаться. — Сдам, конечно, — смеётся над моими словами. — Если увидят–нам попадёт поровну. — А больше всего попадёт мне, от твоей матери. Феликс соглашается. И вызывает лифт. — В 8:40 у пешеходного, — говорю напоследок, — не забывай. Отвечает кивком. В его манере, я уже привык. *** Когда я вернулся домой, время было за двенадцать. Мама с порога налетела с обнимашками и расспросами. — Мам, я спать хочу. Побеседуем потом. Она, скорее всего, закатила глаза. Либо цокнула. Я уже не слышал, потому что закрывал дверь. Феликс до вечера не достучится до моего сна. *** Через месяц мама опять уехала в командировку. Только тут уже на 2 недели. Феликс опять ночевал у меня. Самовары дорисовали, теперь просто болтали до утра. Просто так. О всякой ерунде. И не ерунде. О серьёзном. И не серьёзном. Об осуществимом. И не осуществимом. Сидя на кровати, смотря друг другу в глаза. Иногда жестикулируя. — Смотри, какой рассвет красивый. — Ликс подлетает к окну. Небо яркое, желто-оранжевое. И солнце, которое только выходит из-за горизонта. — Очень. Пошли на балкон? — Пошли. На балконе ещё красивее. Солнце поднялось чуть повыше, стало светлее, но не как днём. Стоять на холодном балконе и греться в объятиях друг друга, ну не счастье ли? — Это не первое, и не последнее утро, — медленно говорю на ухо почти не слышным шёпотом, сначала не заканчивая предложение, — что я тебе подарю.