***
21 августа 2023 г., 19:06
Amor, ut lacrima, ab oculo oritur, in cor cadit
— Можете не стараться меня обмануть, я знаю, что вы опять не ели. Его тихий, но звучный голос, который не вылезал из черепной коробки, вновь и вновь заставлял переключить внимание с чая на молодого человека, стоящего в углу сумрачной комнаты и выпускавшего очередную порцию сизого убивающего дыма. Агата и прежде понимала, что игры в кошки-мышки и попытки обмануть Фëдора успехом не закончатся, но в перспективе это казалось лучше, чем говорить друг другу правду о невыполненном обещании. — А ваши синяки под глазами не исчезают. Сколько вы не спали? Неделю? Самоуверенным полушëпотом отвечает девушка, чьи золотые локоны тускло отражали свет еле показавшейся луны. Они оба понимают друг друга и без лишних слов, ведь хватает одного цепкого взгляда сиреневато-серых глаз в сторону тонких девичьих черт, и Агата с легкостью может понять, что за эмоция проявилась на лице Достоевского. Молочно-нежный воск свечи медленно плавится от неудержимого, но слишком маленького огонька. Ещë секунда и осторожное падение вязкой капли слегка касается слуха Фëдора. Он делает ещë одну затяжку и через несколько мгновений небольшое пространство комнаты заполняет чуть уловимый запах табачного дыма. Коробочку из бетонных стен и деревянных полов освещала лишь одна восковая свеча, дотрагиваясь до каждого предмета комнаты на столько, на сколько сама считала нужным. Бордовый диван, отделанный дорогим бархатом, на котором расположилась хрупкая фигурка Агаты, частично ловил тонкие, почти эфемерные частицы света. Небольшой столик из красного дерева, покрытый белоснежной скатертью с золотисто-желтой бахромой, держал на себе две фарфоровые чашечки, наполовину наполненные черным чаем, и пару позолоченных блюдечек со свежими пирожными и эклерами на них. Достоевский пустил смешок. — Око за око, зуб за зуб. Вы не едите, я — не сплю. Мы же говорили об этом. Или наша последняя встреча выбила из вашей прелестной головы такой значимый разговор? — в его словах явно слышался отголосок насмешки и какого-то грустного воспоминания, которое убрали на дальнюю полку домашней библиотеки, словно неинтересную старую книгу. — Не начинайте вспоминать, прошу. После того случая меня ещë долго не оставляла мигрень, не заставляйте еë снова мучить меня, — голос Агаты звучал полу-жалобно, словно не умолял, но настойчиво просил. Она ни в коем случае не собиралась унижаться перед ним, становиться перед ним на колени и делать прочие вещи, которые представляют из себя лишь мерзкую попытку надавить на жалость, которой, к слову, в душе Достоевского оставались крупицы, если окончательно не осталось. И пусть однажды Фëдор получил в тëмно-красной коробочке из бархата не дорогое украшение, а животрепещущее сердце нежной, но стойкой девушки с золотистыми локонами, он никогда и ни за что не злоупотребит ею. Мало кто знает, что жасмин расцветает именно ночью. Именно в ночной тишине, мрачной прохладе и лунном свете свои хрупкие, почти невесомые лепестки раскрывают белоснежные цветы жасмина, чей аромат привлекает не только трудолюбивых насекомых-опылителей, но и случайных прохожих, которые бродят по тëмным улицам, сливаясь с мглой города. Редко случается, когда в дикой среде неподалеку от ночного жасмина растёт постороннее растение. Поэтому единственными верными спутниками хрупкого цветка становятся материя ночного неба, россыпь далëких звëзд и бледнолицая холодная луна, чьи лучи осторожно касаются растения. Ледяное прикосновение Достоевского к нежно-бархатистой коже Агаты заставляет девушку еле ощутимо вздрогнуть. Эфемерный холод мужской руки распространился по всему хрупкому девичьему телу и застыл где-то в районе сердца, что обливалось жгучей кровью. — Не нужно мне врать... Я всë прекрасно знаю, Агата, — его шëпот наполнил всю эту комнатку, словно он громко крикнул и его голос отразился эхом от бетонных стен. Белокурая девушка заглянула в его лицо. Тонкие черты, заострённый подбородок, нос и скулы, пересохшие да треснувшие губы и эти холодные глаза, которые отливали новым тёмным оттенком в бледном свете печальной луны. Он чувствовал в еë светло-голубых глазах необъяснимый, но очень отчетливый намëк на надежду. Вглядываться в еë лицо на таком небольшом расстоянии было не то праздником, не то пыткой. И ближе не подойти, и отступить не хочется. Слишком уж она тянет. Наконец бутон нежного цветка раскрывается, даруя свой чудесный аромат молчаливой луне. Фарфоровый лепесток жасмина дрожит на ветру, но держится изо всех сил, чтобы не упасть. Агата чуть слышно произносит: — Я обожаю вас. Ответ не заставляет долго ждать. — А я обожаю вас.
