Материальные и моральные драгоценности

Золото, серебро, алмазы, рубины, изумруды, агаты, топазы, хризолиты, александриты, нефриты, кварцы… От всего этого давно не кружилась голова, только тошнило. Какими бы привлекательными они ни были, если самоцветы тебе не нравятся — то так и будет, никакие нули после единицы от себя самого не спасут. До звёзд перед глазами, до желания родиться другим человеком, до изнеможения. Руки давят на меха и огонь разгорается пуще прежнего. Юноша прикладывает ладонь к стенке печи, считает в мыслях до пяти и отходит от неё в сторону небольшого столика. В специальной коробочке лежат драгоценные камни. Стоит их нагреть, как цвет станет насыщеннее и ярче, а дешёвые аметисты будет легче продать, так как при высоких температурах те похожи на цитрины, они нынче востребованы на рынке. Из соседней комнаты слышится басистый голос его отца, что обещает что-то уважаемой покупательнице, а следом раздаются тяжёлые шаги. Дверь открывается, и мужчина вздрагивает от перепада температур. Рядом с печью до безумия жарко, потому он не задерживается, впихивает ювелиру на починку очередные серьги и уходит. Юноша готов плеваться ядом. Как же достала эта вечная бессмысленная реставрация! Ему всё равно, какая это реликвия, из какого она поколения и как много значит для семьи. Не интересует, не волнует! Конечно же, дело было вовсе не в том, что заказчицей была дочь всеми уважаемого короля. Пока у человека будут деньги, ему всё равно на титул и звание, как говорится, держи кошель открытым, но вне досягаемости чужих рук. Нет. Просто платили за это меньше, а времени уходило куда больше. Его личного времени. И в сотый раз менять планы не хочется, но ни отца, ни кого-либо ещё это не волнует. Солнце скоро скроется за горизонтом, а дел выше крыши. Ещё одна ночь без отдыха. Радует только то, что в конечном счёте, когда его здоровье не выдержит, и он провалится в царство грёз, сонный паралич его не настигнет. Юноша смотрит на жемчуг с аккуратной гравировкой, от которого отходят тонкие нити из золота. Половина из них сломана, половина спутана. Появляется желание взвыть и сбежать, но он отмахивается от него. Ничего страшного, не в первый раз. Что его волнует куда больше: что дочь правителя с ними такого делает? Парень наводит на украшение увеличивающее стекло, кропотливо распутывая паутинку. Легче изготовить новые серьги, но король с его указом растрат не поддерживают. То есть поломанное заменить тоже не выйдет. И что теперь? Ему от небывалого счастья на шпагат сесть? К великому сожалению, он не выбирал себе занятие на всю оставшуюся жизнь. Род Диас очень долгое время занимался ювелирным делом, так что только что родившийся, в последующем единственный, мальчик в семье означал только одно. И хорошо, что больше никого у матушки и отца не было, так как зная характер папеньки легко предположить, что работали бы они вместе. Только ноющего младшенького под боком не хватало. И что бесило ещё больше, так это талант. Глупо отрицать, но он у него был, а вековое мастерство, передавшееся, что логично, и ему, только укрепило навыки. Юноша наводит второе увеличивающее стекло, когда обнаруживает на ниточках из золота узлы. А это тут как появилось? Такое даже назло сделать трудно… У Диаса было некое количество попыток сбежать, но каждая заканчивалась полным крахом, а последняя завершилась избиением и угрозой отца приковать его на цепь к мастерской. Конечно, сплав металлов — это не то, что может его напугать, но попадать под горячую руку не хотелось. Ему вообще многого не хотелось. Положить свою жизнь на алтарь нелюбимого дела, к примеру. Потому он подумал, что мог бы всем доказать, что никуда не годится. Заработал репутацию грубияна и… ничего. Людей не убавилось, но, хоть какой-то плюс, молодые девушки перестали с ним флиртовать. С учётом того, что бывали случаи, когда он доводил некоторых до слёз — мудрое решение. А сейчас он только и может, что приводить украшения в надлежащий вид. Особенно трудно работать с побрякушками костюма главнокомандующего и, его «любимцем», брошью из белого золота для наследного принца. Стыдно признавать, но тогда он почти выплакал свою душу. Диас отвлекается на крик из соседнего помещения. Обычно, там изредка слышен смех и стук каблуков, но сейчас будто свинью режут. Любопытство побеждает, и он, чуть приоткрыв дверь, смотрит в комнату через тёмный коридор. Отец, брюзжа, пытается выгнать ребёнка из лавки, но девочка, проглатывая слёзы, настойчиво старается отдать ожерелье. Юноша качает головой и скрывается в мастерской, продолжая расплетать золотые нити. Крики длятся ещё некоторое время, он даже успевает приступить к обработке кольца, а затем слышится писк и крайне непонятный звук, словно выбросили мешок картошки. Почему-то рисуется картина, как человек, перекувыркнувшись через себя, ломает шею. Он не успевает вздрогнуть, когда отец с громким хлопком открывает дверь. — Серьги! — рявкает он. Диас-младший покорно передаёт коробку. Половину нитей пришлось убрать, и, чтобы бижутерия не выглядела, словно бы полысела, он заплёл из оставшейся бахромы косички, немного подплавив металл на конце, дабы они не расплелись. Жемчугу пришлось терпеть повторную гравировку, но на внешний вид это никак не повлияло, вернее, не повлияло в худшую сторону. Отец привередливо осматривает, но не ругается, уже хорошо. — Смотри мне, Алехандро! Узнаю, что ты материал тратишь попусту — не посмотрю на твоё скорое совершеннолетие и выпорю! — его не смущает, что до совершеннолетия сына ещё два с половиной года, давит на больное. — Я похож на фонд благотворительности или на нарушителя закона? Взрослый кидает на него говорящий взгляд и, с трудом повернувшись в дверном проёме, уходит в главную часть здания. Скатертью тебе дорога, маразматик. Отец всегда был таким. В первую очередь выгода. Во вторую очередь выгода. В третью очередь выгода. На каком месте для него была семья — неизвестно, да и знать не хочется. Совершенно обыденная ситуация для рода, многие бегут от вековой профессии. Есть и такие, кто об этом не задумывались. Размышления прерывают всхлипы под окном. Алехандро тяжко вздыхает, понимая, что пожалеет об этом, но открывает полупрозрачные ставни, глядя на нарушителя спокойствия. Люди по улице почти не ходят, а тут кто-то плачет. В ответ на него посмотрели два шоколадных детских глаза. Судя по запачканному драному платьицу — отец девочку всё же, в прямом смысле слова, выкинул из лавки. — Тебе продать надо? — ребёнок часто-часто закивал, протягивая ему ожерелье. Ничего необычного, просто металл и деревянные бусины. — Подожди секунду. С наступлением войны муравейник, по названию столица, зашевелился с небывалой паникой. Многие меняли старые украшения на деньги, так что дело привычное. Всё приятнее, чем возиться с бездушными камнями ночи напролёт. Он высыпал горсть серебряных монет, ведь если юная леди из трущоб, то с золотом ей там придётся несладко. Плевать, что украшение и дюжины медняков не стоит. Из недр шкафа появился клубничный леденец на палочке, — как только не растаял? — к которому он привязал мешочек с деньгами, возвращаясь к окну. Следовало всё делать быстрее, а то отец заметит. — Держи, — Алехандро аккуратно перегибается через раму, передавая подарок в нежные руки. — Если не хочешь бежать в потёмках, то перестань глазеть и иди. Ребёнок от удивления даже перестал плакать. Потом девочка благодарно поклонилась и скрылась за углом. Дети к детям должны держаться ближе, как-то так там говорилось, не правда ли?