Будем справляться вместе

Тревога вновь стремится занять все мысли, заполнить собой всё тело, не давая продыху. Хан ужасно устал, но признаться в этом не смеет даже самому себе. Он всё бежит и бежит, стараясь поспеть всюду, где можно: на учёбе, работе, помогая семье. И Джисон справляется со всем, кроме собственного состояния. Ему не хочется разбираться, откуда он черпает силы, потому что Хан просто идёт и делает то, что должен. В свободное же время он лежит на кровати, зажмурив глаза и слушая тишину. Окна в такие моменты закрыты все до одного, чтобы звуки уличной суеты не доносились до измотанного юноши. И иногда Хану кажется, что он вот-вот задохнётся, будет раздавлен окружающей его пустотой. Но в последнее время такие мысли стали настойчиво оттесняться очень близким другом Джисона– Ким Сынмином. Как и сейчас, когда длинные пальцы накрывают руки собеседника. Хан поздно понимает, что выпал из реальности и не услышал обращённых к нему слов. При Сынмине не хочется делать вид, что всё хорошо: то, о чём страшно говорить с собой, можно обсудить с ним. Это обстоятельство помогает Джисону немного расслабиться, почувствовать прилив тепла на душе. А в следующий момент обратить печальный взгляд тёмных глаз вверх. –Мин, скажи… это пройдёт? Не нужно уточнять что «это». Парни были достаточно открыты друг с другом, поэтому Ким сильнее сжимает пальцы и уверенно смотрит на друга. –Обязательно. И я буду тебе помогать. Уже некоторое время они проводили вечера вместе– в квартире, которую снимал Джисон. Ему очень не хотелось теснить брата Сынмина, но и предложить посетившую его идею он не решался, хотя рядом был необходим кто-то родной. В один момент эта нужда стала настолько отражаться на Хане, что Ким будто счёл неозвученную мысль с его сознания. Ким прекрасно видел, что старающийся невозмутимо держаться на людях Хан на самом деле мечется раненой птицей в ловушке, будучи не в состоянии найти место, где можно обрести покой. И Джисон был благодарен, даже растроган такой проницательностью. Когда в квартире появилось немного вещей Сынмина, дышать стало легче. Стало легче после изредка стекающих по щекам слёз, которые долго сдерживали и наконец отпустили благодаря заботе и поддержке. –Хочешь вместе посмотреть что-нибудь? –Я бы сейчас с удовольствием послушал твою игру на гитаре. Не будешь против сыграть для своего раскисшего друга? –Тогда мне потребуется дополнительная энергия, иначе, боюсь на все сто не выступлю, а ты достоин лучшего, —кусочек стоящего перед Джисоном чизкейка немного уменьшился—Ну вот, теперь я полон сил. Тебе тоже ободриться не помешает, так что бери с собой свой обожаемый десерт, в комнате доешь, только не запачкайся. Мы ведь оба знаем, какой ты воодушевлённый, когда ешь чизкейки, да? Сынмин с широкой улыбкой положил одноразовую вилку обратно на стол и наигранно смахнул костяшкой указательного пальца представляемую им частичку еды со скулы Хана. –Эй, я ни разу так не пачкался! В ответ прозвучал забавный смешок и Ким отправился настраивать гитару. Оба владели этим музыкальным инструментом, что было одним из сблизивших их пристрастий. Играл Сынмин с таким чувством, словно выступал перед целым миром, нёс надежду в миллиарды сердец. А потом вдруг пространство заполнил его мягкий, волшебный, уверенный голос. Но всё предназначалось не миру, а только Джисону, пристально посмотревшему на профиль Кима, желая встретиться с ним взглядом. Сынмин ждал такой реакции, однако не повернулся в ответ. Он перешёл к следующей песне, отдаваясь исполнению с ещё большим рвением, из-за чего Хана пронзило странное чувство гордости за сидящего рядом здесь и сейчас человека, за знакомство с ним. Он укрепился в помыслах пройти с Сынмином всё то, что пытается им помешать, вместе стать опытнее, а главное–ближе, и настолько, насколько это возможно. Следуя за желанием отпустить съедающие его страхи, Джисон запел. Громко и увлечённо. Чуть погодя, Сынмин стал только играть мелодию, позволяя уставшей душе избавиться от накопившихся переживаний. Он хотел слышать в прекрасном голосе Хана те вещи, которые гнетут его сердце, хотел слышать, как они оставляют Джисона, выходя звонкими, но полными боли звуками. Сначала эта боль проносилась меж произносимых строк, но становилась отчётливее, звуча всё отчаяннее и заметнее. Теперь Ким взглянул на друга. Тот не плакал, только с ужасной печалью смотрел в карие глаза. Сынмин осторожно отложил инструмент и придвинулся ближе, сразу же чувствуя, как Хан обнимает его за плечи. Они допели эту песню вместе, и откуда-то из-под едва взъерошенных пепельно–зелёных волос раздалось тихое, искреннее «спасибо». Аккуратно отстранив Джисона, Сынмин поставил всё ещё не пустующую тарелку, до этого находившуюся в стороне, к нему на колени. –Давай, для полного счастья. Шмыгнув носом, Хан быстренько отправил в рот оставшуюся часть десерта. –Надо нам с тобой следующие выходные посвятить поеданию чизкейков, ты от них прямо сияешь, а ещё и на бельчонка похож становишься, когда уплетаешь их. И взгляни-ка, измазался всё-таки. В кого ты такой грязнуля? Джисон неловко отмахнулся, когда его легонько потрепали за щёки, но продолжил жевать с нескрываемым удовольствием, заодно снова приобнимая Кима за плечо. –Знаешь, Мин, я очень тебя люблю, потому сделаю вид, что ничего, кроме предложения поесть чизкейки и милого комплимента, не заметил. С этими словами тёмно-коричневые волосы Сынмина превратились в понятное одному Хану произведение искусства. И он нашёл это очень забавным в сочетании с растерянно моргающими глазами, тут же зайдясь заливистым смехом и сползая на ноги Кима. Сынмин не стал его останавливать, просто придерживал дурачившегося Джисона, чтобы тот ненароком не скатился с кровати, пока продолжал крутить завитки на взлохмоченных прядях. Неожиданно Ким ощутил небольшое давление на затылок и посмотрел вниз, точно в глаза Хану. –Спасибо, что ты у меня есть. Сынмин тепло улыбнулся, беря Хана за руки и укладывая их на кровать, после удобнее устроив его голову на своих коленях и начиная гладить макушку. –Отдыхай, Джисон. Мы со всем справимся, обещаю. Давай быть сильными вместе.