Рыбка моя

Раздвоенный язык скользит по коже, оставляя влажный след. Старший прерывисто вздыхает и поворачивает голову в сторону, прикрывая глаза. Он инстинктивно дëргает руками, но всë без толку, ведь они были связаны за спиной. Уйти бы от сюда, да только Севастополь был пригвождëн к холодному полу чужим телом, время от времени ëрзающем на бëдрах брата. Парень вновь дëргает руками и тихо хнычет, от чего Симферополь замирает в недоумении. —Что такое, рыбка моя? –интересуется он, осторожно касаясь чужой щеки. Симферополь бережно поворачивает чужое лицо к себе и прижимается своим лбом к чужому, ожидая, пока ресницы любимого наконец распахнутся и дадут Севастополю заглянуть в любящие змеиные глаза. Но этого не происходит и парень хмурится, отодвигаясь, когда послышался новый всхлип. Ящер склоняет голову в бок, размышляя и касается чужого плеча одними пальцами. —Неужели я так туго связал их? –тихо бормочет он и приободряется, когда следует кивок. —Ох, милый, я могу развязать, если пообещаешь не использовать их. —Обещаю.–слышится тихий голос. Симферополь прижимается грудью к чужой и на ощупь распутывает верëвки, до онемения стягивавшие чужие конечности. Когда слышится облегчëнный вздох куда-то в ключицу, он вновь хмурится, не понимая, как он умудрился так неосмотрительно поступить и не проверить натяжение верëвок. Ящер берëт чужую ладонь в руки, убеждаясь в оттоке крови и тихо цыкает, после чего принимается разминать затëкшую руку, а потом и другую. —Прости меня, рыбка. –тихо бормочет он, нежно целуя чужие кисти, что вновь приобрели живой цвет. Поднимая виноватый взгляд, Симферополь сталкивается со всепрощающим светом родных глаз. —Тебе уже лучше? –тихо вопрошает, коря себя за такую оплошность, но в ответ слышит тихий смешок —Да, милый, всë в порядке. –и мягко улыбается, смотря в змеиные глаза влюблëнным взглядом, от которого младший тает как снежинка, коснувшаяся тëплой морской воды. Он зачарованно тянется к родному лицу и невесомо касается губ, после чего завороженно проводит большим пальцем по нижней губе. Ящер опускает взгляд на чужую тëмную рубашку, подмечая едва заметные тëмные пятна. Спрашивать, что это, смысла особого нет, так что Симферополь лишь неторопливо, боясь разрушить момент, растëгивает пуговицы и вот уже проводит пальцами по торсу, стараясь не касаться рëбер. Засмотревшись на воздыханное тело, он совсем забывается —Αγάπη μου.–еле слышно зовëт его Севастополь, заставляя прийти в себя. Прийдя в себя, младший не долго думает и слезает с любимого тела и снимает с себя брюки вместе с нижним бельëм, после чего возвращается на место. Растянутая футболка не особо скрывала такую ярко выраженную эрекцию, но всё же немного помогала Симферополю чувствовать себя не таким беззащитным под чутким взглядом брата, внимательно наблюдающим за тем, как краснеет лицо младшего во время растяжки. Не таким Симферополь планировал этот раз, но из всех возможных вариантов извинения этот казался самым лучшим. Лишь полностью подготовив себя парень избавил старшего от джинс. Опускаться первый раз всегда было тяжелее всего и Севастополь знал это как никто другой, но обещал не вмешиваться не смотря на то, как сильно хотелось помочь этой несносной ящерке. Оставалось лишь смотреть, как младший болезненно жмурится и смаргивает бисеринки слëз, приняв разгорячëнную плоть до основания. Держится руками за чужие плечи и делает первые движения, мило хмурясь от пока не исчезнувшего дискомфорта. Тихие вздохи и шлепки кожи о кожу звучали всë чаще, а Симферополь уже довольно жмурился, как сытый кот, тихо постанывая. Он останавливается на пол минуты дабы перевести дух и усмехается. —У всех русалов такая выдержка? –интересуется, тяжело дыша, а старший прыскает со смеху. —Без понятия, но если ты устал, я мог бы... —Нет.–шипит Симферополь совсем по-змеиному и возобновляет движения. Помещение вновь заполняется какофонией из шлепков, вдохов и стонов, эхом отражающихся от каменных стен. Долгожданный оргазм накрыл почти синхронно и громкие стоны звонко разрезали воздух. Тяжело дыша, младший падает на грудь брата и почти сразу чувствует поцелуй в макушку. Севастополь гладит любимого по спине и шепчет какой-то нежный бред на другом языке, который ящер не знал, но сейчас ему было явно не до этого