Ну что, по Cuba Libre?

      - What`s the worst crime you have?       - Побывал в Анталии.       - Why? Did you kill the turk?       - Ну, я был к этому очень близок.       Я готов был до смерти затрахать всех этих смуглых аппетитных конфеток. Персонал сплошь молоденькие сочные красавцы - одинаковые униформы с серыми узкими брюками, натянутыми на крепкие упругие попки, одинаковые модные причёски со взбитой бахромой и одинаково улыбчивые лица, обещающие, что тебе будет незабываемо с каждым из них - ставь их в ряд, загибай раком и вгоняй в них по очереди. Но красавчик с мелированными белоснежными перьями в тёмных волнистых волосах меня совершенно очаровал. В ресторанчике я присматривался к нему первые пару дней, а он в ответ всегда находил повод помозолить мне глаза – сейчас он делал вид, что развлекает капризных детишек за соседним столиком, но то и дело стрелял в меня заинтересованными взглядами.       В этот раз его укладка примялась и слиплась от влаги, а по брюкам на заду расплывалось мокрое пятно. Красавчик успел окунуться перед сменой и теперь занимался обслуживанием, храня на знойной коже прохладную морскую свежесть. Представление о том, как он, бесстыдно скинув одежду и обнажив своё крепкое смуглое тело, в одних трусах забегает в бирюзовые волны, подстегнуло меня в этот раз быть настойчивым, и я подманил его пальцем.       - Hello, where are you from? Need something?       Он улыбчиво принимал мой заказ, пока я через брюки поглаживал его соблазнительную турецкую задницу в мокрых трусах и интимно нашёптывал ему на ухо блюдо, состоящее из его аппетитного горячего тела. Он прекрасно понял, чего я от него жду, поэтому достал из-под полов бокал хорошего неразбавленного вина и особенно сочные кусочки индейки с гриля. Его рука поглаживала моё плечо, пока он, склонившись ко мне, интересовался воркующим глубоким голосом, насколько я доволен его обслуживанием. Я ответил, что мне не хватает турецких специй. Он обещал, что я получу их вечером.       После его смены мы встретились за территорией отеля и теперь катили на маленьком мопеде по вертлявым живописным улицам. Я, прижимаясь к нему сзади, гулял ладонями по его горячему телу под футболкой, трепещущей на встречном влажном ветру, и зарывался носом в его жёсткие волосы. Когда мои губы прижимались к его шее, а рука соскальзывала ниже, его чуть заносило, и он, выправляя мопед, с усмешкой меня одёргивал. Нам обоим не терпелось. Но для того, чтобы торопиться, здесь были слишком хорошие пейзажи.       Мы поднимались по пологим дорогам предгорья, тонущих в зелени, и в сгущающихся сумерках петляли меж двухэтажных жилых домов, среди которых был и его, ничем не примечательный среди других, но поразивший меня своим колоритным расположением. Дом стоял врезанным в холм, окаймлённый кустами олеандров, и казалось, сам источал их розовые головокружительные ароматы. Широкая кухня была уставлена баночками и обвешана пучками трав, и к сладости цветов во влажном воздухе примешивались их специфические ноты. Куркума, тмин, кардамон, сафран…       В приглушённом свете мозаичного светильника он притянул меня к себе и жарким дыханьем обжёг мне скулу.       - Wanted spices? Which one do you like?       - You…       Я ухватил его за зад, впиваясь в горячие губы, а он, оттесняя меня к лоджии, срывал с меня одежду, пока мои руки раздевали его в ответ.       - Wait.       Он на миг отстранился и небрежным жестом одёрнул полог полосатой занавеси, высвобождая скопленную за день духоту и обдавая наши обнажённые тела потоком уличной влажной прохлады. Я подошёл к нему сзади, прижимаясь к его спине и упираясь в его ягодицы. И сквозь слова, произносимые полушёпотом, покрывал поцелуями его широкие смуглые плечи.       - No English… Speak to me in your own language…       Он, развернувшись и обхватив меня руками, блуждал ладонями по моей наготе, жарко шепча мне в губы витиеватые воркующие фразы. Даже осыпай он меня оскорблениями, я был не против, мне нравилось слушать его интимный полушёпот.       За работой он вёл себя сдержанно, даря учтивые улыбки постояльцам, но теперь обнажив своё роскошное тело, обнажил и свой горячий взрывной темперамент. Толкнул меня на лежанку и навалился сверху, подминая под себя и снова топя своими жаркими поцелуями. Я думал, что буду трахать его, пока он не начнёт умолять меня остановиться, но даже не успел ничего возразить, как его член оказался в моей заднице, и я с несдержанным стоном принял его. Я мало кому даю вставлять, но ему готов был позволить всё. Он мог делать с моим телом всё, что пожелает, я не смел сопротивляться, отдаваясь волнам его страстного безумства.       Редкие машины, поднимающиеся по пологому склону, выхватывали светом фар наши сплетённые в страсти тела, придавая соитию острой пикантности. А крупная луна высветляла наши объятия ажурными пятнами олеандра, густой сетью обрамляющего край дороги и отравляющего жару своим сладким дурманом. Эта ночь была полна эротического безумия.       Он рвано шептал мне на ухо непристойности и двигал бёдрами, вгоняя в меня член и изводя моё распалённое нутро его жаром и твёрдостью, я оглушённо стонала под ним в экстазе и впивался пальцами в его смуглую влажную кожу. И бился в оргазме, пока он с содроганием, обхватив себя рукой, выплескивал своё семя мне на живот.       После этого, приникнув к моему уху, он с придыханием шептал мне что-то снова, и гладя моё тело, целовал шею. Я не понимал его горячего языка, но понимал язык его горячего тела, обещающего продолжения.       Он лежал на животе, покрытый испариной в наэлектризованном и пропахшем сексом воздухе, а я покрывал поцелуями его шею, плечи, спину, целовал и кусал его смуглую роскошную задницу, желая оттяпать кусочек от этого кофейного десерта. Он был умопомрачительно хорош. Я накрыл его тело своим, продолжая пожирать его губами, и когда потёрся о него своим вновь налившимся стояком, оказалось, что он тоже не против. Теперь настала моя очередь властвовать в его глубоких обволакивающих недрах, и я протиснулся в них, теряя разум от его трепещущего жара. Он приподнимал бёдра мне навстречу и стонал в подушку, терзая пальцами влажные простыни. Его разогретая вспотевшая кожа источала аромат мускуса, морской соли и кружила голову. Я прессовал его, обхватив за шею предплечьем, и зарываясь лицом в его растрёпанные волосы, с тяжёлыми рваными вздохами двигал тазом, шлепаясь яйцами о его задницу.       Я входил в него напористо, хлёстко, ритмично, бесконечное количество раз, пока не повалился на спину, задыхаясь от новых волн экстаза. Этот ненасытный зад меня просто обезвожил.       После этого он отвёз меня обратно в отель, и мы долго сосались на повороте, я прижимал его к стене, увитой алыми гроздьями бугенвиллии, и не мог оторваться от его горячих безудержных губ. Я думал, это любовь всей моей жизни, думал, больше не смогу без него жить, я потерял покой и сон, до утра раздумывая, как бы похитить этот экзотический фрукт и вывезти его из страны. Но уже на следующую ночь этот засранец просто разбил мне сердце. Я сидел на парапете бассейна прямо напротив балкона и смотрел на то, как он трахает молоденького аргентинца. Я находился от них на расстоянии какого-то метра, а они даже не задвинули шторы.       Нет, я знаю, что он раздвинул их намеренно, так же как делал это вчера - небрежным жестом отвёл полог в сторону, потому что ему нравится, когда на него смотрят. Мне тоже понравилось на них смотреть.       Пацан под ним жарко стонал и прогибался своим тонким гибким телом, приподнимая таз навстречу его бёдрам, а он, душа его шею предплечьем и рвано дыша ему в ухо, шлёпал его задницу яйцами в той же позе, в которой я сам трахал его меньше суток назад. Если продолжать этот марафон, то следующим завтра ночью тем же способом будет кого-то ублажать аргентинец. Тогда я решил замкнуть эту эстафету на себе и самому оттрахать этого пацана, а для своего турецкого красавчика нарвать букет олеандров и пригласить его на прощальный ужин.       Этот курортный роман на моей памяти оказался самым коротким.       С другой стороны, смотреть на то, как его смуглое роскошное тело, играя крепкими буграми мышц, в ритмичном темпе двигается поверх другого тела, такого же смуглого, но по-юному истончённого, а его большой горячий перчик погружается в маленький податливый зад, было так же возбуждающе, как и участвовать во всём самому. В какой-то момент он ускорился, и вынув член, забрызгал своей спермой спину и ягодицы пацана. А потом, с жарким нажимом впиваясь в его рот поцелуями, напористо двигал рукой, доводя его до оргазма ловкими пальцами. Аргентинец под ним метался и сходил с ума, захлёбываясь стонами, пока не выплеснулся следом. Только после этого мой горячий красавчик коротко поцеловал его на прощанье во взмокший висок, и бросив быстрый взгляд в окно, выключил свет и вышел из комнаты. Думаю, он тоже меня увидел.       Пацан, блаженно раскинув по смятой постели своё нагое удовлетворённое тело, сразу погрузился в сон. Какое-то время я смотрел на изгиб его обнажённой спины, подсвеченной бегающими цветными дорожками внешнего иллюмината. Он был тонок и грациозен, пленяя своей юной субтильной свежестью. Тогда я решил, что этот нравится мне даже больше.       Закончилось тем, что я накидал в его балкон окурков и стащил его маленькие дерзкие трусики, а потом остаток ночи крутил их на пальце, попивая в ночном баре коктейли. Маргарита, Пина Колада, Секс на Пляже, Оргазм, Текила Санрайз, Голубая Лагуна, Куба Либре – я собираюсь угостить его каждым из них и после каждого устраивать игры с его сладким молодым телом.       Следующим утром этот пацан показался на завтраке в сопровождении своей красивой биг-бургер-мамаши и таких же габаритов маленькой сестрички, которой в отличии от него не досталось ни намёка на привлекательность их матери. Но он-то взял от родителей только лучшее, заполучив к собственному стройному высокому телу её обворожительные черты. Правильный овал лица, огромные глаза, притенённые длинной бахромой ресниц, полные чувственные губы, и ко всему, его живая подвижная мимика, сохранившая подростковую любознательную свежесть. При свете дня он был так же неотразим, как и ночью, размётанный нагишом по простыням.       Вся их троица прошествовала к столику, вокруг которого сразу засуетился персонал, преподнося тарелки с дарами своей пышной морской владычице. Маленький пончик приветственно обстреливал их кругляшками сухого завтрака, пока маман пыталась повязать на своей злобной прелести салфетку, сынок строил глазки новенькому официанту, озорно заглядывая в его лицо; и веселясь над его произношением, учил испанскому темпераментному красноречию.       Я с размышлением наблюдал за главой семейства, терзаемый выбором на ночь – утонуть в её прекрасном большом теле или оттрахать её сексуального оленёнка. Подцепить красивую полную женщину сложнее, потому что они знают себе цену. Другое дело молоденький пацан с вертлявой задницей, готовый дать любому. Поэтому я решил, что он будет моим аперитивом, а его аппетитную матушку я оставлю на десерт. Но чем больше на него смотрел, тем явственней его тонкое угловатое тело проступало сквозь её пышные желанные округлости.       После завтрака, я, развалившись в шезлонге, наблюдал за тем, как он резвится с детишками в бассейне, стараясь не утопить своего маленького злобного бегемотика. Всё утро я проторчал в этом лягушатнике, отказавшись от моря, потому что не мог отвести от него глаз. А он не мог оставить сестру без присмотра, потому что маман крутила своими роскошными телесами где-то на пляже.       Балконы гостиничных номеров во внутреннем вогнутом корпусе здания на этом ярусе выходят прямо на площадку с бассейном и упираются в неё своими ограждениями, а пол уходит ниже на каких-то пару десятков сантиметров. С одной стороны это чревато тем, что всякие похитители мужских трусов могут в любой момент стянуть у тебя что-нибудь ещё, с другой - не нужно делать крюк, обходя пол отеля, чтобы попасть к себе.       Несколько раз я наблюдал за тем, как он сигает в свой номер прямо через балкон. Смотрел на его маленькую задницу в те моменты, когда в он вскидывал свою длинную тонкую ногу, перекидывая ее через перила, и ловко проскальзывал в комнату. Будто случайно прогуливаясь мимо, мне даже удалось увидеть, как он стягивает с себя мокрые плавки и сушит своё тело, расхаживая перед окнами голышом. Всё, что на нём оставалось в этот момент – мокрая бандана, красным браслетом обвязанная вокруг его смуглого запястья, и анклет на тонкой лодыжке. Смотрелось чертовски сексуально.       В очередное его возвращение я дождался, когда он со стаканом колы устроится в шезлонге, и бомбочкой влетев в бассейн, окатил его мощной волной. Когда я вынырнул, он облитый с головой, таращился на меня своими большими обалделыми глазищами, кривая губы, и возмущённо растопырив пальцы, отборным испанским без перевода дал понять, какой я мудак. На что я лишь невозмутимо полюбопытствовал:       - Can i get you a drink?       Само собой он был не против. Возмущенье в его глазах быстро сменилось интересом, и чем больше он меня разглядывал, тем ярче этот интерес разгорался. Какое-то время он ещё отирался у бассейна, посылая мне игривые дразнящие взгляды, и решив, что достаточно разогрел мой аппетит, потащил своего неуклюжего пончика на пляж. Он шёл, беззаботно шлёпая сланцами по скользкому полу, нёс на плече надутый круг и держал маленькую ладошку своей принцесски, насупленно топающей рядом. Он точно знал, что я непременно увяжусь следом.       На берегу он передал сестру на попечение родительницы, шепнув ей что-то на ухо, и оба они, обернувшись в мою сторону, послали мне обворожительные улыбки. Теперь мне стало понятно, почему они живут в разных номерах - оба приехали сюда на отдых. Их игривых настроений не разделяла только маленькая толстенькая крошка, уничтожая брата злобными взглядами. Даже в таком возрасте она уже научилась понимать, что его вертлявый зад отобьёт у неё всех парней. Я мог бы оказать ей услугу, сумей заарканить сердце этого ретивого вольного красавца.       Я зря полагал, что круг он принёс для неё, этот засранец сам подхватил свой розовый надувной корабль, и разместив меж ног стоящий торчком горделивый штурвал в форме головы фламинго, отчалил от берегов, быстро загребая конечностями; и пролавировав меж купальщиков, вышел прямиком в открытое плаванье. А мне ничего не оставалось, кроме как последовать за своим юным капитаном, и хватаясь за мягкие воздушные борта, барахтаться у подножья. Сложив руки на круге, я перебирал ногами в воде, поглядывая на его тело, блаженно раскинувшееся в розовом надувном ободке. Так мы неспешно дрейфовали на волнах, изучая друг друга взглядами и легко оброненными фразами.       Но в конце концов мне надоело изображать из себя околевшего Лео, к тому же часть моего тела под водой и правда слегка подмёрзла без действия, в то время как спину сжигало палящее солнце. Тогда я поддел круг и резко подтолкнул его снизу, опрокидывая вверх дном. Пацан со вскриком плюхнулся в воду, и ошалело вынырнув, снова обрушился на меня благим испанским, что прозвучало для меня сладкой песней.       - Ha-ha, your ship crashed!       - Your brain crashed, fucking moron! Why did you do that?       - Because of this…       В ответ на его возмущённые матюки я притянул его к себе, и укрывшись за кругом, прижался к его губам нашим с ним первым поцелуем. Он, тут же простив мою шалость, повис у меня на шее и углубился с ответом, сплетаясь с моим телом и с моим языком. Этот поцелуй был таким головокружительным, что если бы я не держался одной рукой за спасательный круг, мы пошли бы ко дну. Когда я оторвался от его губ, он смотрел на меня глазами с мягкой, чуть возбуждённой поволокой и продолжал ко мне прижиматься, слегка вздыбившись снизу.       - Still want to get back on the ship, captain?       Я пригласительно похлопал по толстому надувному ободку, но больше он не хотел на него забираться, какое-то время мы, повиснув по бокам фламинго, продолжали тихо бороздить рябую лазурную поверхность, снова устроив переглядки и обмениваясь улыбками заговорщиков.       После мы отогревались на самом берегу, омывая волнами задницы и поджаривая спины на солнце. Его нежная аргентинская смуглость искрилась золотом, обласканная палящими знойными лучами, и на глазах приобретала новый румяный тон. Его пальцы изучающе гуляли по моим плечам, подцепляя лохмотья обгоревшей кожи, а полные губы почти касались моей щеки, когда он взбалмошно тыкался в моё лицо с какой-нибудь беззаботной фразой.       - You have burns on your back, you know? Your skin is peeling.       - No, I'm just a crocodile, this`s my new skin.       И я, виляя задом в воде, клацал зубами у самого его уха, вызывая у него залп смешков.       - But… crocodiles don't shed their skin.       - Really? Oh my god, I'm not a crocodile! So who am i?       Он заливисто смеялся и плескал мне в лицо морской водой, заставляя морщиться и уворачиваться от солёных брызг. Немного взрослый, немного ребёнок. Без турецкой перчинки, но с юной аргентинской сладостью.       Заходя в море, мы пересекали буйки, и в их красно-белом хороводе он, вплотную прильнув под водой к моему телу, дарил мне быстрые дразнящие поцелуи своим игривыми солёными губами, а потом вплавь удирал прочь. Я гнался за ним резвым кролем, а когда настигал и хватал за тонкую талию, прижимаясь сзади, он с весёлым воплем, извиваясь в моих руках, разворачивался ко мне корпусом, и облокотившись о мои плечи, наваливался всем телом сверху, топя меня с головой. Пока я шумно отплёвывался и продирал глаза, он уже с хохотом плыл дальше.       Мы заплывали за косу, и там, на камнях я целовал его глубоко и долго, гладя его мокрое тело, под знойным солнцем покрытое крупными мурашками возбужденья, и тёрся о его налитую желанием промежность, туго выпирающую через эластичные маленькие плавки. А его глаза, смотрящие на меня с притуманенной весёлостью, спрашивали: «Когда же?»       Мы оба ждали вечера.       На закате, когда море было ещё тёплым, но выходить на берег стало прохладно, мы отправились в номера готовиться к новой встрече. Мой путь к лифтам пролегал через бассейн, мимо его балкона, там и оказалась точка нашего временного прощанья. Когда он привычно перекидывал ногу через перила, я успел украдкой скользнуть по его мокрому заду и погладить по яйцам. Он, спрыгнув по другую сторону, снизу вверх смотрел на меня глазами, приглашающими прямо сейчас последовать за ним, но я только пригнулся через ограждение и поцеловал его в щёку.       Нет, не в номере, не хочу трахать его на той же кровати, что и наш общий турецкий друг. К тому же я собирался угостить его рядом коктейлей с прописанными локациями. Поэтому уходя я только шепнул ему на ухо:       - See you in the lobby in an hour.       Его рука до последнего сжимала мои пальцы. Смотря мне вслед, он боялся, что больше не меня увидит, я боялся того же. Здесь всё происходит именно так - быстро, скоротечно, непостоянно. Если через час мы уже не встретимся, я не удивлюсь.       В номере я наскоро принял душ, поцокал на свою красную обгорелую спину в зеркальном отражении, с шипением растёр по телу крема и лосьоны, и освежённый уходом, благоухающий, степенный, поспешил в лобби. Конечно же я поторопился.       Я нетерпеливо подходил к ограждению и сверху взирал на открывающуюся полную панораму. Ярусом ниже по открытой террасе ресторана вновь сновали официанты, вертя задами в серых обтягивающих брюках, среди них был и мой горячий турецкий перчик. Теперь он ворковал свои заученные вопросы кому-то другому, и чужая рука играла кончиком его фартука, нашептывая ему что-то в ответ. Но ревность меня больше не терзала. К этому времени я уже был с головой поглощён своим непоседливым аргентинцем.       Я то и дело поглядывал вниз, ожидая, что дверь его балкона разъедется, и он, перемахнув одной ногой через перила, усядется на них; выискивав меня глазами наверху, помашет рукой, и выскочив на скользкий пол, неосторожно помчится по нему ко мне навстречу. Но снова ничего не происходило, и я отходил от ограждения, возвращаясь на своё место, где нашего воссоединения уже дожидались два широкогорлых бокала.       Я в тягостном раздумье потягивал Маргариту, когда он спешными шагами ворвался на террасу лобби и скачущим тревожным взглядом прошёлся по лицам, выискивая моё. При виде меня его глаза вспыхнули радостью, внутренне я тоже возликовал, но старался не подать виду, сохраняя степенную непристрастность. Но, чёрт, как я был рад его видеть.       Шлёпая по полу сланцами, он пересёк расстояние до нашего столика; с размаху плюхнувшись рядом, приветствовал меня ответным быстрым поцелуем в щёку и тут же метнулся в другой угол диванчика; оттуда, скрестив ноги и сцепив пальцы рук в замок, окинул меня взглядом, задумчиво выпятив нижнюю губу, и вновь сорвавшись с места, прильнул ко мне боком, подхватывая свой бокал и заглядывая в моё лицо озорными любопытными глазами.       - Margarita? I thought we would drink vodka.       - Of course not! I don't want to rape your brain, i'm going to fuck your sweety ass.       От моего ответа он взорвался хохотом, и расплескав коктейль на себя, завалился на спинку дивана, вскидывая длинные ноги в воздух прямо над низким столиком, а потом в полёте же устроил их мне на колени. Следом, сам на них забравшись, залпом допил остатки того, что не разлил, отставил бокал и обвил мою шею руками. Оба его запястья теперь украшали ряды кожаных ремешков, а на правом красовалась новая сухая бандана.       Ему нравилось, как я поглаживаю его голые колени и бёдра, чуть проникая пальцами под срезы укороченных шорт, мне нравилась его нежная мягкая кожа и цветастая фенечка с ракушкой на тонкой стройной лодыжке. Хотелось задрать его ногу и губами прильнуть к бугорку его косточки, прямо у нитки пёстрых бусин. Я поглаживал его поясницу под футболкой или поигрывал пальцем в его каштановых прядях, убирая их со лба за ухо и выправляя обратно, а он с детской непоседливостью ёрзал на моих коленях и засыпал вопросами.       Я привык, когда мои пассии ленивым деловитым голосом интересуются, какой марки машину я вожу и сколько их в моём гараже; какая площадь у моей квартиры; где находится мой загородный дом и какой у моей компании денежный оборот за год, но его всё это просто не интересовало. Он спрашивал, есть ли в моём саду москиты или лилии? Каким цветом шторы в моей лоджии? Люблю я орехи или клубнику? Что я вижу первым, выходя из дома? И остригаю ли я пальмы, когда их листья желтеют? Его непосредственность меня просто очаровывала.       - Do you have a bear?       - Oh yeah, I have a bear in my pants, a real beast. Want to meet?       - Big and dangerous? Can we meet right now?       Он говорил на беглом английском с выступающим кастильским выговором, пленяя меня своим томным быстрым воркованием на ухо и заливистыми залпами смеха на все мои ответы. Мы отлично друг друга понимали, потому что думали об одном и том же. Он озорно стрелял глазами по сторонам, замышляя какую-то явную шалость и ёрзал в ещё большем нетерпении, а мне оставалось гадать, что у него на уме. Выждав момент, когда в своём закутке мы останемся наедине, он скользнул на пол меж моих ног, и не теряя времени, оттянул резинку моих шорт вместе с трусами.       - Mothergod, man! It's a fucking grizzly!       Стоя на коленях, он вскинул ко мне глаза, ставшие ещё больше от приятного потрясения, на что я только хмыкнул, расплываясь в самодовольной улыбке.       - I raised `im with big love. Like it?       Конечно же ему понравилось. Не отводя от меня взгляда, он облизнул свои полные приоткрытые губы и склонился над моим таёжным зверем, медленно и чувственно вбирая его в рот. Он неспешно скользил губами по моему стволу, который прямо на его языке твердел и наливался соками, долго и томительно играл с изнывающей головкой, готовой взорваться от щекотливости нашего занятия в людном месте. Но это только больше распаляло нас обоих, он продолжал своё знакомство с моим воспрянувшим гризли, украдкой поглядывая по сторонам и заглатывая его всё глубже, а я, забив на опасность быть застигнутыми, со стоном откинулся на спинку кресла, и запрокинув голову, смотрел на то, как в зеркальном отражении потолка ритмично двигается его голова меж моих расставленных ног.       - Stop-stop, enough, boy.       Однако мне пришлось его притормозить, иначе эта ночь оказалась бы для нас короче, чем я планировал. Он послушно отстранился, и забравшись рядом, снова смотрел на меня с любопытством, но понимал, почему я его остановил. Он и сам собирался меня только раздразнить, но слишком увлёкся и теперь горел нетерпением.       Я с трудом усмирил своего восставшего, побагровевшего от голода медведя, и упрятав его обратно в штаны, пытался выровнять дыханье. Не дать ему довести себя до взрыва было тем ещё самонаказанием, но я хотел припасти всё для более подходящей обстановки.       - let's change location.       - Shall we go to the taiga?       - Of course not! I don't want you to meet other bears, you're just for my.       Пока он хохотал, я неспеша допивал Маргариту, выигрывая ещё немного времени для того, чтобы остудить жаркую пульсацию в тесноте своих трусов. А он, теперь притихнув, сидел рядом, и прильнув ко мне, вышагивал пальцами по моей груди. Резкое освещение и громкая какофония, бьющая по ушам со всех концов, не могли создать здесь подходящей атмосферы, но между нами она становилась всё теснее и интимнее, приглушая до томного полушёпота наши голоса и накладывая на лица тень уединения друг в друге.       - So what`ll we drink now?       - How about starting with a Pina Colada?       - In a bungalow?       Его голова лежала у меня на плече, а глаза были подёрнуты мечтательной болезненной влюбленностью. Я склонился к нему и прижался к его губам, погружаясь в его рот в долгом чувственном поцелуе, от которого внутри всё трепетало и переворачивалось.       - Yeah, in a bungalow.       Дождавшись коктейлей, мы вышли на ночной пляж. Там, пройдя вдоль косы, выбрали один их самых отдалённых домиков, и под его соломенной крышей, за молочно-белыми занавесками, легко рябящими под морским бризом, потягивали напиток из одной трубочки, пока второй бокал дожидался своей очереди. И снова его длинные ноги были переброшены через мои колени, а глаза из-под приопущенных век томно поглядывали на меня, пока его полные губы обхватывали соломинку.       Коктейль казался мне непропорционально крепким, поэтому после каждого глотка я спешил его закусить, и ухватив своего аргентинца за затылок, прикладывался к его губам, обсасывая с них сочный вкус ананаса.       Его сладость опьяняла меня больше, чем ром.       Когда по всей косе погас свет, погружая ряд бунгало в спасительный мрак, он, будто того и дожидался, соскочил с моих коленей, запрокинул меня плашмя на лежанку, и навалившись сверху своей тонкой невесомой массой, принялся хаотично блуждать руками по моему телу под одеждой и покрывать нетерпеливыми поцелуями моё лицо и шею. Жар в его коротких шортах, скопленный ещё с полудня, обрушился на меня каменным выступом его промежности. Он стенал и тёрся об меня, желая всего и сразу, а я поглаживал его ягодицы и откликался на его твёрдый призыв своим, таким же твёрдым и крепким.       Запустив ладони под резинку, я приспустил шорты с его задницы, высвобождая и обхватывая рукой его налитый желаньем член. Трусов на нём само собой не оказалось, потому что те единственные, что у него были, покоились в моём чемодане и готовились отбыть из Турции в качестве курортного сувенира.       Он жарко впивался в мои губы, и блуждая ладонью по моему животу, тоже нырнул ко мне в шорты, вытаскивая мой член из их тесного пространства. Полураздетые, распалённые ручными ласками, мы продолжали стягивать друг с друга одежду и изнывать от соприкосновений.       В отдалении продолжали звучать раскаты музыки и голосов, внизу плескались и шумно бились о насыпь волны, а мы наполняли наше маленькое окружение собственными звуками. Скрип водонепроницаемой лежанки, влажное хлюпанье обнажённых беспокойных тел, его томительные, долгие, почти девичьи стоны, тонущие в моих губах - всё это было только нашим, только на двоих. Иногда слышались шаги бредущих мимо полуночников, может постояльцев, может местных. Они, заслышав нашу страстную непристойную возню, деликатно ускоряли шаг, не смея нас тревожить, и удалялись прочь. Не считая лишь одного. Кто-то без смущенья устроился на каменистой насыпи неподалёку. Сквозь просветы я видел его сосредоточенный застывший силуэт, выхватывающий в полутьме обрывки наших сплетённых голых тел, когда ветер игриво всколыхивал молочный полог занавеси.       Я продолжал поглаживать и сжимать его твёрдую жаркую промежность, играя пальцами с его стволом и головкой, и заставлял сходить с ума от возбужденья. Он, в спешном порыве перекинув ногу, оседлал меня, и рвано, в нетерпении двигал бёдрами, потираясь своими яйцами о мои; обхватив оба наших члена в кольцо своих ладоней, сжимал их и скользил по стволам, продолжая горячечно впиваться поцелуями в мои губы. Я гладил его ягодицы и задевал края его мягких круговых складок, наливаясь нестерпимым пульсирующим желанием в его руках. Я мог бы вставить ему сейчас, но следующий коктейль располагал к этому больше, поэтому продолжал себя сдерживать.       Я провёл пальцами по его губам, и он вобрал их в рот, жадно, со стоном обсасывая их и поглаживая своим языком. После того, как он хорошо их смочил, я круговыми движениями огладил его вход и протолкнулся внутрь. В его горячую жаждущую тесноту. Ещё недавно в нём ритмично двигались пальцы нашего турецкого красавца, а теперь его изнутри разминали мои собственные. Он сильнее сжимал ладони на наших твёрдых, жарко пульсирующих стволах, теснее прижимая их друг к другу, и дрожал всем телом, ненасытно подаваясь навстречу моим пальцам. Этих ласк ему было мало, но наша ночь ещё только началась. Я продолжал мучать и его, и себя, погружаясь в тёплое тугое кольцо, и вырывал из него стоны мольбы.       - Fuck me please… Not with fingers … I want your dick. Fuck me with your dick…       - Not now.       - Please… I can't … please…       - Later.       Я осаждал его глухим от возбужденья голосом, а он с судорожными всхлипами продолжал рвано двигать бёдрами и сжимать мои пальцы внутри, увеличивая трение и скорость. Мы кончили один за другим, заливая друг друга белыми брызгами. И он, скинув с себя первую волну болезненного возбуждения, согнулся дугой, утыкаясь лбом мне в ключицы и содрогаясь от разряда, продолжающего гулять по его телу, и поглаживая член, окроплял мой живот остатками своего семени.       Он ещё долго лежал на мне пластом, пытаясь отдышаться и унять стоны, рвущиеся из его груди вместе с тяжёлыми горячими вздохами, а я гладил его вздымающуюся спину и целовал влажный висок, вдыхая аромат его волос и вспотевшей кожи. И теперь хотел его ещё больше.       После, приподнявшись, я устроился спиной о короткий подлокотник лежака и потягивал остатки коктейля через соломинку, а он, лежа на моей груди, размеренно и с усердием прикладывался к моей шее губами, оставляя на ней коралловое ожерелье своих засосов и делая меня только своим.       И его голос, приглушённый поцелуями, звучал сладкой полудрёмой.       - What's the koktail`s next?       - Sex on the Beach and Orgasm?       - Oh my, I love it!       И снова он ожил, вскочил на ноги в тот самый момент, когда дно моего опустевшего бокала коснулось пола, и ухватив меня за руку, потянул на себя, а потом обхватив за торс, сам зарылся в мои объятия, вскидывая ко мне своё искрящееся предвкушением лицо.       К тому времени как мы выбрались из бунгало, ворота пляжа уже были закрыты, поэтому пришлось погреметь и поразмахивать зелёненькими, чтобы привлечь внимание персонала. Низкорослый коренастый красавец с сексуально грубым голосом вынес нам по два бокала, с особой щепетильностью украшенных дольками фруктов и зонтиками, и протянув их сквозь прутья, пожелал хорошо провести время. Мы уверили, что именно этим и собираемся заняться, тогда он подсказал пару мест, где нам особенно понравится. Их мы решили оставить на потом и развалились прямо на песке посреди пустынного пляжа. Ещё недавно здесь было полно народа, но теперь мы остались наедине с приглушённой темнотой и пенным шумом волн. Разве что наш вуайерист, сменив обзорный пункт, снова наблюдал за нами откуда-то неподалеку.       Мы потягивали Секс на Пляже, наш третий по счёту коктейль, наблюдая за ночным перекатыванием чёрно-белых морских волн, лижущих мокрый берег, и одновременно пришли к идее забраться в объятия этой кромешной холодной стихии. Вскочив, мы на перегонки стянули с себя одежду, вновь оказавшись совершенно обнажёнными, и ринулись в воду. Но она оказалась на удивление тёплой и дружелюбной, хотя, возможно, нас просто подогревал алкоголь и предвкушение. Мы барахтались, заплывали на глубину, с хохотом играли в салочки, а когда, накупавшись, возвращались на мелководье, он запрыгнул ко мне на руки, и под водой обхватив мою талию ногами, прижался к моим губам своими, снаружи солёными от морской воды, но чуть глубже сладкими от гренадина. И слегка покачиваясь на волнах, снова ёрзал на мне, отираясь своей промежностью о мою и наполняясь новым возбужденьем.       Я сжимал и гладил его зад, и не отрываясь от его губ, на ощупь пробирался к каменистой насыпи, пока под моей ногой песочное дно не сменилось первым скользким валуном. Опираясь о камни, по пояс в воде, мы снова сплетались в томительный ком, заводясь и сходя друг от друга с ума с новой силой.       - Fuck me now.       Он, с судорожным выдохом меня отстранив и извернувшись, прогнулся в спине, цепляясь руками за острые выступы, и приподнял таз, отводя ногу в сторону и упираясь коленом в покатую каменную поверхность. И теперь его задница выступала над поверхностью воды, притягивая своей смуглой открытой наготой.       - Come, fuck me!       Он через плечо бросал молящие измождённые взгляды, приглашая меня в своё тело, и снова дрожал от нетерпения. Я, прижавшись к нему вплотную, тёрся членом о его вход, и гладя живот, целовал шею и скулы. Я дразнил его, не проникая внутрь, и разгорался пламенем от его рваного дыханья и дрожащего голоса, хрипло и бессвязно умоляющего грубо его оттрахать.       - Please fuck me… I want you inside… I fucking want your dick… Rape my ass with your big wild bear. Please… mygod please rape me…       - You`re crazy.       Я впивался в его плечи поцелуями и отвечал ему хрипло и оглушённо, сам сходя с ума от желанья внять его стенаниям и погрузиться внутрь.       - Yes, you make me crazy, fuck me at last, bastard!       Но его мольбы и ругательства, так грязно озвученные надрывным охрипшим от желанья голосом, только подстёгивали меня помучить его подольше. Даже если при этом я мучил и себя самого. Мой член всё тяжелее тёрся о его мягкую ложбинку, утыкаясь головкой в круговые складки, и сам намеревался нырнуть в них. Мне осталось только качнуть бёдрами, как он прогрузился в тёплое тугое пространство, принявшего его жарко и с трепетом. И я со стоном вошёл в эту пещеру наслаждений по самый корень.       Я двигался в нём, туго и напористо вгоняя член до основания, и терял голову с каждым новым толчком. А он продолжал распалять меня своими фразами, рвущимися из него в бреду возбужденья.       - God, it's so good… Harder… Rape me harder… I want to feel you…       И я вбивался в него сильнее, так что мои яйца шлёпались о воду, вздымая брызги с каждым движением бёдрами, и влажно бились о его яйца. Мы трахались грубо и шумно, и стонали в голос, окончательно потеряв голову и стыд. В этот раз я кончил первым и излил в него всё до капли. Вынув член, я хотел довести его до оргазма пальцами. Но он меня остановил.       - Don't… I'll waiting then you will be hard again.       Тяжело дыша и развернувшись ко мне обратно, жарко шептал мне в губы, переходя после этого в долгий глубокий поцелуй.       На берегу мы отёрлись полотенцами, брошенными кем-то на шезлонгах, и покидали их на песок, расстилая ковром. Я бы мог оттрахать его и так, но мне не хотелось превращать его зад в зыбучую песчаную долину. Теперь мы распивали Оргазм, и он бросал на меня жаркие взгляды, намереваясь почувствовать своим телом всю его мощь. Допив свой бокал, он забрался на меня верхом, и взяв меня за руки, водил моими ладонями по своему телу, снизу вверх давая изучать его изгибы.       - Like it?       - Oh yeah.       Я гладил его тонкую талию, выступы рёбер, маленькие соски, сжавшиеся от возбуждения, и его нежная кожа под моими руками снова расцветала мурашками.       - Want suck my dick?       Он по-кошачьи навис надо мной и снова задавал свой вопрос мне в губы, а его ладонь подвела мою к низу его живота и дала огладить твёрдый, плотно льнущий к нему член.       - Fuck… Yeah I want it, come to me.       Он подобрался ближе, и сверху расположившись на уровне моего рта, коснулся своей головкой моих губ. Здесь его тело было солёным, но вбирая его в рот, я чувствовал только сладость. Он придерживал мою голову за затылок, мягко вгоняя свой член мне в горло по самый корень, так что мои губы касались его гладковыбритого лобка, и тихо стонал сверху. В этот раз он не горячился, наслаждаясь ощущениями, а я сминал его мягкие ягодицы и играл с его разработанным влажным входом, массируя его кончиками пальцев. И сжимал губы крепче на его члене, вбирая в себя его вкус и твёрдость.       - Mygod… enough…       Он, захлёбываясь рваным вздохом, отстранился, когда его тело начало подрагивать от подступающего оргазма, и уселся мне на грудь, раскинув по песку длинные ноги и откинувшись на руки, а его налитый твёрдостью член плотно лип к животу и сочился желаньем.       - Dont want to cum?       - No… I want to cum then your grizzly will fucking my hole.       Он тяжело дышал, вскинув вспотевшее лицо к звёздному небу, а я продолжал лежать под ним, поглаживая его голые бёдра, и смотря на его подрагивающий живот у самого моего лица, сам начинал твердеть, готовый к новому заходу.       - My grizzly ready to do that right now.       - Oh my, it 's really hard.       Он, скользнув рукой себе за спину, нащупал мой член и убедившись, что тот снова в форме, сполз чуть ниже, усаживаясь теперь мне на промежность. Снова откинувшись на руках и согнув ноги в коленях, он двигал тазом, отираясь нежной межъягодичной ложбинкой о мой налитый возбужденьем ствол.       - Come in… put in me…       Он, чуть приподняв бёдра, снова дрожал и смотрел на меня притуманенным взглядом, пока я, подхватив свой член, приставлял головку к его входу. Он со стоном опустился на него, медленно вбирая в себя и концентрируясь на ощущениях. И опустившись до конца, начал двигаться, сначала медленно, а потом ускоряясь, и приподнимая таз выше, с хлюпающими шлепками опускался снова, а его твёрдый член качался и хлестал его живот, изливаясь смазкой. Его безудержные стоны сливались с шумным биением волн, и я вторил им, вбиваясь в него снизу и теряя остатки разума.       Его тело сотрясал оргазм, а мышцы сжимались в спазме наслаждения, туго обхватывая мой член и не выпуская его из себя. Я рывком опрокинул его на спину, и навалившись сверху, хаотично целовал его лицо, шею и возвращался к сладким губам, ловя его вздохи экстаза.       Дав ему небольшую передышку, я снова начал двигать бёдрами, а он со стоном обхватывал мою спину ногами, и руками обвивал шею. Больше он не просил трахать его грубо и больно. Теперь он хотел, чтобы я его любил. И я любил его, нежно и напористо вгоняя в него член и не отрываясь от его губ. Я ловил все его стоны и погружался в его тело, снова и снова утопая в его жаркой тесноте. И снова он сжимал меня, выгибаясь в экстазе, а я следом, оглушённый взрывом, выплёскивал в него фонтан своего семени.       - God, it was amazing…       Он лежал на спине, задыхаясь под моей тяжестью, и гладил мою спину, пытаясь отдышаться.       - You`re amazing, my dirty sweety boy.       Я целовал его в висок, и его голос тихо прозвучал у самого моего уха, вздыбив мурашки по всему телу.       - Yours.       Мы выпили по четыре алкогольных коктейля, но четыре буквы этого короткого слова ударили мне в голову куда сильнее и сделали совершенно пьяным.       «Твой».       В тот момент я хотел, чтобы это было так.       После этого мы просто лежали, опутанные объятиями. Гладя его размётанные каштановые пряди, я покрывал поцелуями его лицо и мягко обсасывал губы со сливочной сладостью Бейлиса. Из всех четырёх этот коктейль был самым взрывным, выжав нас до капли. Но на очереди был следующий, не менее сладкий.       В предрассветной сгущённой тьме мы блуждали вдоль берега, уходя чуть дальше от отеля, туда, где вдоль приподнятой аллеи росли пышные кусты олеандров и бугенвиллии, а в кронах раскидистых пальм заливались электрическим дребезжанием цикады. Продолжающие желать уединения, мы нашли дикий берег по другую сторону косы, и решили перебраться на него.       Вернувшись, мы снова погремели воротами и получили по Текиле Санрайз - проводившие ночь, теперь мы были готовы встречать рассвет. А затем перетащили с пляжа шезлонг, и поставив его прямо в мелководье, лежали на нём, сплетаясь в сонной истоме; потягивали коктейль, омываемые буйным прибоем, предавались неспешным ласкам, пока горизонт наливался цветом и теплом, парадоксально окрашивая море в молочно-белый.       - God, i have fucking stones in my shorts!       - Oh yeah, i have it too, really hard.       - No, seriously!       И он, с хохотом оттягивая шорты, показывал мне улов крупичной гальки, набившейся вместе с волнами и обрамляющей его приподнятый член. Я, зачерпнув воды в ладони, обливал его, вымывая песок, а потом гладил, и он твердел в моей руке, готовый снова быть обласканным. И вновь я прижимался к его губам со вкусом сладкого цитруса и распухшим от бесконечных поцелуев.       А после была Голубая Лагуна и поцелуи с непередаваемой сладостью Блю Кюрасао.       По совету коренастого красавчика мы попивали этот коктейль в тихой лазурной заводи, окаймлённой крутыми выступами скал и пёстро-зелёным берегом, и зарытые в чистый рассыпчатый песок, томились нежностью в первых мягких лучах солнца. Там я сделал единственную нашу фотографию, где мы вялые, разнеженные, в объятиях друг друга сонно смотрим в объектив лицами, опьянёнными любовью и сексом. В тот момент я думал, что вскоре мне придётся её удалить, чтобы не ранить себя воспоминанием.       - What's now?       Он тянулся к моим губам, запечатлевая в поцелуе очередной свой вопрос. Мы медленно подходили к завершению.       - Finally Cuba Libre!       Устроив голову у меня на груди, он смотрел вдаль, гладя моё тело, теперь в его голосе сквозила приторможенная бессонная задумчивость.       - How we'll drink Cuba Libre in Antalya?       - Yeah really, we have to go to Cuba for this.       И снова он о чём-то задумывался, становясь всё тише и бездвижнее. Только подушечки его пальцев продолжали поглаживать моё предплечье, и дойдя до запястья, сплетались с моими пальцами, чтобы снова разжаться и пуститься в новый путь по моей руке.       - What place in Cuba d`you like?       Я, прижавшись губами к его макушке, хрипловато нашёптывал о том, каким воображался мне этот оазис. Он слушал, затаив дыханье, и по его щекам стекали тихие слёзы.       - I want it… Mother`f god, i want it!... with you…       Последние слова он произнёс одними губами, но я их услышал.       Это были незабываемо сладкий вечер, сладкая безудержная ночь и томительно-сладкое утро. А после обеда в его номер заселилась шумная семья румын с крепко слаженной спортивной мамашей и выводком бешеных детей. Чего-то такого я ожидал, но не так быстро. Увидеть в его комнате не его было неожиданно больно. На очереди так и остался ненаказанным и не распитым наш последний коктейль, но мы бы всё равно не смогли выпить его здесь.       Поздним вечером я уныло сидел на парапете бассейна, потягивая Маргариту, и снова забрасывал его балкон окурками, наблюдая за тем, как по его кровати скачут девочки-подростки. Но даже если бы они были совершеннолетними сочными крошками, не смогли бы вызвать во мне хоть какого-то отклика. Я бездумно пялился на отельные браслеты, окольцовывающие их запястья зелёной змейкой, но именно это и навело меня на запоздалую мысль, что я совершил нечто непоправимое.       - So what`s the crime?       - В его бандане. Тогда я не придал этому значения, но меня до сих пор изводит подозренье, что он прятал под ней отельный браслет. Я думаю, он не хотел показывать свой возраст.       - What if he hide not the bracelet, but had another reason?       - Что же тогда он мог там скрывать?       - Maybe it was a naive tattoo about his first childhood love? And now it's deleted?       Признаться, я бы выдохнул с облегченьем. Потеряв от этого пацана голову, я утратил бдительность. Видя, как он кувыркается в кровати с моим турком и развязно хлещет алкоголь, я заочно решил, что ему есть восемнадцать. Но если он прятал не браслет, тогда все мои терзания оказались бы напрасными.       - В таком случае моё единственное серьёзное преступление – это кража его трусов.       Снова он отзывается на мои фразы заливистым весёлым смехом, откидываясь в сети гамака и вскидывая свои длинные ноги в сланцах.       - What`ll you do if meet him again?       - Угощу коктейлем, а потом хорошенько оттрахаю.       Его глаза с длинными тенями ресниц, смотрящие на меня с озорством, всё такие же большие и чуть ребячьи. По его смуглому слаженному телу бегает камуфляж светотени от шапок кубинских пальм, пока он покачивается в подвязанной плетёной лежанке. Он больше не носит ни бандану на запястье, ни браслетов, но на его лодыжке болтается новая фенечка с ракушкой. За год он слегка нарастил мышечную массу и подкачался, лишь на самую малость утратив свою субтильную тонкостью. Но даже стань он аппетитным округлым пончиком, как его маман, для меня он будет всё таким же сладким.       - Ну что, по Куба Либре?       - Сначьяла верни мне мой трусы, bastard!       - Не верну, всё равно они тебе не пригодятся.