éclatant

— Скажи, а звезды и правда так далеко от нас? - он поднимает руку к темному небу, усыпанному тысячей горошин, что так ярко сияют. Парень разглядывает их между фалангами своих длинных пальцев, а после сжимает ладонь в кулак, словно пытается удержать их — звезды — в своих ладонях, спрятать куда-то в банку и убрать за пазуху.       Волосы его разбросаны по траве, такой почти чернильно-черной из-за отсутствия света. Можно ли назвать луну тем небольшим фонарем, который пытается осветить весь мир? Если да, то её света так ничтожно мало, что молодой человек и правда скучает по солнцу. Правда вот, если бы не было луны, то были бы эти маленькие крупицы в таком холодном небе столь притягательными? Складывали бы о них столько рассказов и сказок? Стремились бы изучить бескрайние просторы, расположенные за пределами Земли? Вероятнее всего — нет. — Далеко, - кудрявый парень рядом достаёт из помятой пачки последнюю сигарету и щелкает металической зажигалкой, а после первой затяжки выпускает клуб ядовитого дыма. - Правда многие звезды на самом деле близко к нам, просто мы не сразу это понимаем. Вот солнце — тоже звезда, которая каждый день отдает столько энергии и тепла. Мы не ценим его в должной мере, но радуемся стоит лишь ему окрасить все в розовые, красные или оранжевые цвета небосвод рано утром.       Чонин, лежа на траве переводит взгляд на Чана, сидящего не далеко от Яна. В руках старшего тлела сигарета, осыпалась пепелом на землю, как все надежды и мечты. Чонин так старался не позволить этому едкому дыму заполнить его жизнь полностью, распространиться по «легким», но та продолжала проникать во все отдаленные уголки израненной, покалеченной души парня. А после пепелом, как сигарета, все его остатки прошлого осыпались вниз. — Есть звезды, которые физически и научно обоснованны, - продолжал Бан, смотря на ночное небо. - А есть те, которые ходят мимо нас. Мы не замечаем их, но стоит только присмотреться, то поймёшь, что все они рядом. Это может быть старушка с собачкой или маленький ребенок, которому только что купили игрушку, а они сияют. По-разному сияют. Кто-то также тепло, как солнце, согревает лишь своим присутствием. Кто-то холодно, но от того все равно не теряет своей внутренней красоты. Мне кажется, что все они несут определенный опыт, пережитый ими. — Я слышал, что солнце отдает часть своего света луне, - Чонин приподнимается на локти. - Как думаешь это чтобы и ночью эта звезда радовала нас?       Чан улыбается, приподнимая один из уголков губ. Он делает последнюю затяжку, а после тушит отраву о землю, заваливается на холодную траву. — Луна когда-то была так влюблена в солнце, что попросила Землю быть её верной спутницей. Кто-то наверху решил, что им с солнцем нельзя быть вместе, но влюбленные нашли способ, чтобы быть вместе, - Чан повернул голову на заинтересованного парня, что смотрел на Бана не отрываясь. - Они встречаются два раза в день — на рассвете и на закате. Эти не долгие минуты позволяют влюбленным видеть друг друга. Именно их любовь, скорее всего, создает такие прекрасные картины, видные на небе по утрам и вечерам. — Какая красивая история любви, - говорит младший, а после снова смотрит на горошины на иссиня-черном полотне. - А остальные звезды? — Они не мешают им, лишь печально смотрят, словно охраняют их, а после либо светят ярче, убаюкивая луну в ночи, либо засыпают с ней, предвещая новую встречу, - Чан зарывается рукой в густую шевелюру Яна, массируя кожу головы шершавыми слегка грубоватыми пальцами.       Ян плавится под этими такими одновременно простыми действиями, но столь интимными. Нет, это не те интимные прикосновения, что происходят в порыве страсти между двумя любящими сердцами. Это те самые прикосновения, которые считываются так, как нужно, только нужным человеком. Они не будут таковыми с другими людьми, если и вовсе будут. Такие касания считываются, как слова: «Спасибо, что ты рядом» или «Я люблю тебя»       Такие действия — банальные и детские кажется — на самом деле считываются телом намного сильнее, чем услышанные слова. Они в принципе редко говорят друг другу слова любви, заменяя совместным времяпрепровождением, действиями, подарками. Мелочи, которые ценнее любых страстных слов, брошенных в порыве чувств. Чонин считает, что это слишком пошло говорить такие слова, как: «Я тебя люблю», — просто так.       Они теряют свою ценность, если повторять их из раза в раз.       Он не переносит запах сигарет, но ради Чана терпит. Иногда, правда, все же мягкими и плавными движениями длинных пальцев забирает их из Бановых рук, тушит об пепельницу на стареньком балконе. Он обычно кутается посильнее в свою полиэстровую, немного колючую, но такую теплую клетчатую рубашку. От него пахнет химическим запахом яблока от шампуня, как заверяла этикетка на упаковке бутылька.       Но яблоки так не пахнут, он помнит это с самого детства, когда срывал плоды с деревьев у бабушки. Они пахнут чем-то медовым, сладким, растекающимся по легким. Они хрустят и марципаново рассыпаются во рту, переливаются в солнечных лучах от натурального воска на их кожуре. С Чаном он ощущает себя также, словно он то самое яблоко в руках молодого человека. Он сам, словно марципановый.       И сердце у него тоже марципановое.       Чонин любил такие тихие вечера в компании Чана. Ему нравилось просто стоять рядом, чувствовать чужое дыхание на затылке и руки на талии. А еще нравилось сидеть на кухне, помешивая сахар в кружке с чаем, пока Бан что-то готовил на газовой плите. Палочки стучат по тарелке, сгребая еду в одну кучку, а за окном уже кромешная тьма. Где-то в окнах еще горит свет, иногда можно увидеть чужой быт, наблюдая за не зашторенными оконными рамами.       В этом была какая-то своя идиллия, нарушать которую не очень то и хотелось. — Тебе холодно? - слышит Чонин всё также плавясь от касаний старшего, лежа на промерзшей, почти осенней траве. — Нет, - подаёт он тихо голос, а после легко улыбается. - Нет, мне совсем не холодно. С тобой всегда тепло, ты же знаешь.       Бан на это лишь придвигается ближе, оставляет почти невесомый поцелуй в лоб, словно говорит: «Тогда я спокоен». Ян всегда был той самой луной, когда Чан отдавал всю свою любовь, всё свое тепло. Это было неосознанно, но так правильно. Вот только видеть они могли друг друга хоть каждую секунду времени, утопая в чувствах.       Когда Чонин сидел с очередным бокалом красного вина в руках во время встреч с их друзьями, тогда Чан всегда был готов донести обмякшее тело возлюбленного домой. Хоть младший и был выше его, но в руках Чана всегда был таким маленьким и беззащитным, словно котенок, которого подобрали с улицы. Он ластился, тепло обнимал, обвивая тело Чана своими длинными руками, нежно целовал и перебирал кудри пальцами-спицами.       А Бан это все любил. До хруста ребер, когда кого-то очень сильно обнимаешь.       Ему нравилось наблюдать за тем, как его личная луна расхаживает в безразмерных рубашках, найденных где-то в пыльных коробках у бабушки, и черных спортивных штанах. Одежда на Чонине всегда висела, но как же это было упоительно целовать родинку на оголенной ключице с выпирающими костями. От него всегда пахло домом, который Чан всегда искал.       Знаете, ведь в английском языке есть два понятия слова — дом. Есть «house», которое представляет физическое составляющее этого слова. Просто постройка, куда человек приходит после рабочего дня. Но есть «home» — то самое место, которое на ментальным уровне ощущается. Это место, где тебя просто ждут и примут в любой ситуации. Оно не привязано ни к какой геолокации, нет. Оно везде, где ты найдешь то самое упоение. Для Бана этим «home» стал Чонин. — Пошли домой, - говорит Чан, смотря на возлюбленного, который сонным взглядом смотрел на созвездия в небосводе. — Еще немного, пожалуйста, - он переплетает их пальцы в замок, гладит большим пальцем тыльную сторону ладонь Чана, а тот отказать не может. — Как скажешь, ma chère, - ласково отвечает он, а после смотрит в глаза возлюбленного, которые в свете этих самых звезд выглядят еще прекраснее.       Знал бы Ян, что он сам как самая яркая звезда в мире.