Любимый дядя

Лололошка возвращается после вылазки и идёт к дому своего «дяди». Поворот ключа, и юноша уже в чужом доме. Закрывает дверь на замок и проходит дальше, буквально свалившись в мягкое кресло старика.       — Ох, Лололошка! Ты опять весь изранен… Эо буквально подорвался к аптечке и вернулся спустя секунд пятнадцать уже с медикаментами в руках, сразу подойдя к прибывшему. Снял с него кофту, откидывая её в сторону.       — Прости, дядюшка Эо… Я правда не хотел тебя расстраивать.       — Ничего, главное, что жив остался. Седая макушка наклонилась, а изумрудные очи чуть прищурились, стараясь как можно тщательнее обработать каждую ранку. Где-то старик перебинтовывал, а где-то наклеивал пластыри на уже обработанные от грязи места. Обработка ран длилась не более пятнадцати минут, Эо убрал аптечку на тумбу и с некой печалью посмотрел на Лололошку.       — Спасибо тебе большое… Я могу идти?       — Нет, никуда ты не идёшь, на улице уже поздно. Кто знает, что с тобой может случиться. Я знаю, что ты можешь защититься, но побереги старческое сердце. Не глупи, останься тут.       — Хорошо, дядюшка.       — Ты голоден?       — Нет, я не хочу есть. Но я достаточно сильно устал.       — Тогда пойдём, я тебе постелю. Эо взял юношу за руку и повёл за собой. Забравшись по винтовой лестнице, оба оказались в спальне. Старик сразу начал расстилать кровать, чтобы уложить Лололошку.       — Вверх я положил в воду, снимай брюки и ложись на кровать, завтра я всё просушу и отдам.       — Пожалуйста, ляг со мной.       — Э?.. Хорошо, Лололошка. Шатен лёг на кровать, а как только Эо по просьбе прилёг рядом, сразу зажал его в мягких и тёплых объятиях, оглаживая давно поседевшую макушку старика.       — Дядюшка Эо, ты очень тёплый…       — Ты тоже не уступаешь, у тебя очень тёплое и даже горячее тело, скажу я тебе. Руки паренька залезают под чужую рубашку, начиная осторожно, совсем чуть-чуть мять мужскую плоскую грудь.       — Лололошка, что ты делаешь? Пожалуйста, прекрати. Это неправильно.       — Дядюшка Эо, не волнуйся, я буду нежен, правда. И никто, кроме нас, не узнает. Я тебя очень люблю и… Не совсем как друга, причём давно…       — Мх… Эо прикрыл зелёные, словно весенняя листва, глаза и расслабился, показывая свою покорность юноше. Руки игрались с затвердевшими сосками, касаясь кожицы и чуть перетирая их между мягких пальцев. С пересохших уст слетел негромкий стон, а бугорок через брюки стал куда виднее. Осторожно расстёгивая пуговицы на чужой рубашке, Лололошка открывал себе вид на чужое тело: впалый живот, грудь без единого волоска, рёбра и явная худощавая фигура, кожа бледная, словно снег, хотя, скорее, выцветшая. Лололошка осторожно приближается к чужим губам, затягивая старшего в мягкий поцелуй, в котором забрал инициативу себе, сплетая их языки воедино, в одном танце, ритм которого знали только эти двое. Оторвавшись от чужих губ, Ло осторожно переворачивает Эо на живот, рассматривая лопатки, что явно напряжены; видный позвоночник, что часто виден даже через рубашку. Осторожно сняв с старика брюки, Лололошка так же аккуратно стягивает с него боксёры, неторопливо подводя два пальца к анальному отверстию. Пальцы плавно зашли, сразу начав двигаться и растягивать тугие стенки, пока с чужих губ слетел чуть ли не вскрик.       — Больно, дядюшка?       — Нет, нет… Всё хорошо, продолжай. Раздвигая чувствительные стенки, Лололошка добавляет третий палец, массируя едва вспухший сфинктер. Четвёртый палец. Юноша проходит всё глубже, а затем натыкается на бугорок, на который совсем чуть-чуть надавливает, вытягивая из старшего протяжное мычание. Растяжка окончена. Лололошка стягивает боксёры, после подставляет головку вставшего агрегата ко входу и медленно двигается вперёд.       — Скажи, если будет больно.       — Мгм… Войдя полностью, контрабандист нежно начинает свои бережные движения, выцеловывая чужие плечи, на которых присутствовало большое количество милых плоских родинок. Постепенно след из поцелуев поднимался выше, проходя по шее и подлезая к щеке, что Эо сам податливо подставлял под ласковые, но настойчивые поцелуи. Движения постепенно набирают темп, но всё же Лололошка пока что не торопиться долбиться в чужое тело как умалишённый, причинить боль любимому дяде он совершенно не хочет, а лишь приятные ощущения. Двигаясь вперёд-назад, Ло оставлял еле видные засосы на бледной коже, тем самым помечая, что Эо принадлежит только ему. Движения стали уже заметно быстрее, с чужих уст иногда доносится мычание, но совершенно не болезненное, нет, а удовлетворённое. Кажется, что Эо сейчас заперт в своём же сознании, в котором сейчас играет лишь чувство эйфории, из-за которого старик закатывает глаза настолько, что, кажется, в них начинает темнеть. Лололошка чувствует свою скорую разрядку, понимая, что, если он кончит, а Эо — нет, будет не очень приятно. Юноша устроил свою руку на чужом члене, начиная двигаться вверх-вниз, а свои движения синхронно ускоряя. Ещё парочка таких толчков, и Лололошка изливается внутрь дрожащего от оргазма тела, а Эо в то время кончил в чужой кулак. Шатен подносит ладонь с вязкой субстанцией и показательно слизывает её, а затем просто бессильно сваливается на кровать, зажимая седовласого в крепких объятиях.       — Спокойной ночи, любимый дядя.