Слёзы Гидро Дракона

      С ночи, не прекращаясь, тучи проливали свои слёзы. Если верить легенде, так плакал Гидро Дракон.       Стараясь абстрагироваться от навязчивого грома, Люмин закрыла голову подушкой и окунулась мыслями в завтрашнюю встречу с Нёвиллетом. Представление о приятных планах смыли головную боль от нескончаемого грома капель по стеклу, и она так и заснула с вызванной улыбкой на лице.       Нёвиллет сидел напротив за столом, неспешно отпивая из чашки чай. Элегантные движения рук мужчины были поддернуты некой слабостью, безукоризненная осанка оставляла грубый шлейф смутного напряжения, и Люмин не могла оторвать взгляд от тучных синяков под глазами молчаливого собеседника. — Прости, тебе некомфортно? — подал голос мужчина, заметив сосредоточенное лицо подруги и сведённые к её переносице брови, посчитав это за недовольство.       Люмин ещё раз обеспокоенно обвела лицо Нёвиллета взглядом. — Нет, просто… Ты хорошо сегодня спал?       Он напряжённо улыбнулся, не поднимая глаз. — Извини, что заставляю беспокоиться, — неспешно произнёс Нёвиллет. — Всё в порядке.       Люмин шумно выдохнула, отставляя от себя приготовленные мужчиной закуски. Он славно постарался, но от волнения за него пропал аппетит. Каждый раз, когда она видела его — ещё с самой первой встречи с новым знакомым, — он выглядел слишком подавленным. — Почему ты постоянно извиняешься? Я ведь не виню тебя ни в чём, просто спрашиваю, — мягко заметила она. — Ты не выглядишь так, будто в порядке. Не хочешь поговорить об этом?       Путешественница старалась преподносить слова аккуратно и не давить, но Верховный судья лишь больше напрягся. Несмотря на это, выдержав паузу, Нёвиллет неожиданно согласился. — Мы знакомы не так давно, но ты вызываешь у меня уважение, Люмин… Может это достаточно инфантильно с моей стороны, но мне кажется, словно я могу себе позволить доверие к тебе, — неуверенно тихо произнёс он.       Люмин медленно кивнула, не торопя Нёвиллета.              Мужчина повернулся к окну своего кабинета, открывая лицо слабому солнцу на небе. — Ты ведь знаешь легенду о Гидро Драконе и значении его слёз? — меланхолично начал он. — Конечно, — тихо ответила девушка. — Когда-то давно из-за него случился потоп, — рассказал Нёвиллет, погружаясь куда-то вглубь своих мыслей. — И из-за его слабости уровень воды постоянно растёт… — Мужчина скривился, словно от боли засевшей где-то в области сердца.       Не разрешая себе передышки, он тут же продолжил: — Это моя вина. Целиком и полностью. — Он вернулся глазами к Люмин, складывая руки на груди и опуская голову, из-за чего на лицо упала прядь волос.       За окном сгустились облака. — Я Гидро Дракон.       Не сказать, что Люмин была сильно удивлена… Она догадывалась, складывала некоторые события как пазл. Но от полного осознания факта делалось физически больно — как раскат молний грусть разрезала нервы под рёбрами и, скатываясь к солнечному сплетению, связалась в тугой шар.       Молчание каплю затянулось. Люмин думала что сказать, пока Нёвиллет засматривался на неё, пытаясь определить реакцию. — То есть, каждый раз когда тебе плохо — идёт дождь, верно? — в итоге уточнила очевидное Люмин, и получила кивок в ответ. — Всю ночь лило… — Она сама готова была заплакать от осознания, как часто было больно её другу, а она ничего не могла сделать.       Не только во время судов, в последнее время всё чаще рождался дождь в абсолютно обыденный день… С тех пор как Люмин явилась в Фонтейн, вокруг происходило слишком много событий, которые так или иначе касались Нёвиллета. Как же он страдал, даже не в силах выразить свои чувства, неся крест извечной вины за своё влияние на страну и других людей…       В какое глубокое место упрятали справедливость, если она не распространялась на своего представителя в мире?.. — Если бы я знала раньше, я могла бы помочь?       Нёвиллет выглядел удивлённым, и Люмин это пугало. Неужели он вообще не мог представить, что кто-то искренне переживал за него и хотел быть рядом в плохие моменты?.. — Нет, — скованно выдавил мужчина, сглотнув. — С этим ничего нельзя сделать. Это навсегда моя ноша и всё, что можно сделать — сдерживать эмоции, чтобы не стало хуже.       В носу отдалённо защипало, но Люмин вдохнула поглубже, чтобы запереть это внутри. Не время для собственных слёз. Но представление как долго Нёвиллет сдерживает всё также, как она сейчас, добивало её. Это же невыносимо… — Скажи, как ты относишься к нарушению личного пространства без твоего ведома? — не к месту спросила девушка, вызывая замешательство.       Конечно, Нёвиллет не был глупцом — он прекрасно понимал, что Люмин хочет что-то сделать, но и близко не представлял, что именно. В голове не всплывало ни одного варианта, кроме плохих. — Я бы не хотел, чтобы кто-то приближался ко мне, неся нечто негативное. — Люди не всегда плохо к тебе относятся, Нёви, — выдохнула Люмин, вставая из-за стола.       Нёвиллет едва заметно вздрогнул от впервые услышанного прозвища. Смакуя своё «имя» в голове, он отстранился от внешнего мира, не сразу ощущая чрезмерно близкое чужое присутствие.       Люмин, наклоняясь, обвила Нёвиллета руками, обнимая за талию и плечи. Прижимаясь головой к его шее, она ощутила, как у щеки зачастил пульс мужчины. Под руками, прежде обессиленная от нервов спина, выпрямилась и закаменела. Нёвиллет судорожно вдохнул у её уха и задержал дыхание. — Что ты делаешь?.. — заторможенно прошептал испуганный Нёвиллет. — Не всегда люди хотят для тебя плохого, — повторила Люмин свою мысль, опускаясь до того же тона мужчины. — Это называется «объятия», — она провела по его волосам рукой. — Если не нравится, я могу отойти, — мягко осведомила Люмин.       Нёвиллет не произносил ни звука, кроме коротких порывов дыхания. Легкий свистящий звук отдавался эхом в ушах Люмин. Она продолжала гладить его по спине, ожидая каких-либо слов.       Он резко втянул воздух сквозь зубы и встал, с грохотом отодвигая стул и отстраняясь. В комнате чуть потемнело. Нёвиллет скорыми шагами отступил к стене, опираясь на неё ладонью, и часто задышал.       Это ничуть не напоминало хорошую реакцию, и Люмин бессознательно прикрыла рот тыльной стороной ладони, скрывая перед кем-то закусанную до боли губу. Нёвиллет стоял к ней спиной и она осторожно подошла ближе, замечая как дрожат его руки. — Прости… — тихо попросила она. — Я не хотела делать тебе хуже.       Нёвиллет порывисто покачал головой и словно заставил себя повернуться к ней вполоборота. Глаза были закрыты и дрожали, вторя ритму рук. Он точно пытался успокоиться, но не выходило. — Нет, просто… Мне нельзя, — надломленно, голосом настоявшемся паникой, выговорил Нёвиллет. — Почему?       Люмин, хмурясь, подошла чуть ближе, аккуратно накрывая ладонью его плечо. Заглядывая глубже в профиль, она заметила слабый блеск по уголкам глаз мужчины. — Объятия, — медленно говорила девушка, разворачивая предположение, — как-то цепляют твою выдержку? — Они расслабляют… — с расстановкой на словах, не в силах перевести дыхание, подтверждал мужчина. — Видимо, так я не могу сдерживаться.              Люмин неосознанно вела рукой вдоль плеча Нёвиллета, пока слушала, и не сразу заметила как посветлело в комнате. Она обернулась навстречу солнцу, заливающему лучами комнату из-за расходящихся туч, и приоткрыла губы в изумлении, тут же возвращаясь к другу. Люмин перенесла ладонь на его голову, заставляя открыть зеркалившие слезами изумлённые глаза. — Светит солнце, Нёви, — с надеждой прошептала Люмин. — Посмотри.       Нёвиллет, захлебнувшись воздухом, устремил взгляд на небо.       Упала первая слеза. — И ты плачешь…       Резко вдохнув, он покачал головой, не веря тому, что видит. — Но, — заикнулся Нёвиллет, — мне нельзя… Фонтейн…       Его глаза расширялись и тут же, будто сводимые судорогой, веки сходились; переносица шла рябью, когда он хмурился и одновременно морщил нос; губы наливались кровью, терзаемые зубами человека, не до конца осознающего картину мира перед собой. — С ним всё будет в порядке, — старалась успокаивать Люмин, надеясь на правдивость своих слов. Она сильно рисковала, но интуиция, которой она научилась доверять за время путешествий и серьёзных боёв — когда нельзя было полагаться только на технику, — утверждала именно это. — Я… я… не могу поверить. — Его голос искажался паническим страхом отпустить себя и довериться счастливому случаю.              Люмин не была уверена, что Нёвиллет осознает неиссякаемую теплоту, струящуюся по щекам. Последний раз проведя по его голове рукой, она нежно стёрла пальцами тонкие ручьи слёз, расходящиеся на новые ветви — омывающие скулы, исходящие к подбородку и шее. Переведя испуганные смазанные зрачки на Люмин, Нёвиллет почти начал задыхаться, когда до него дошло принятие. Путешественница подорвалась тут же прильнуть к другу, крепко обхватывая его спину руками. Ноги подогнулись, мужчина едва не разбил колени, подхватываемый руками Люмин, и почти мягко опустился на пол. Безотрывно впечатываясь глазами в выходящее солнце, растворяющиеся тучи и облака, он не мог сдержать голоса. Падая лицом в плечо подруги, он прятал рыдания в её одеждах, а она гладила его по спине, освобождая многовековое облегчение и отпускное счастье за свою свободу.       Насилуя лёгкие, Нёвиллет почти кричал. Горло саднило от выдворяемых эмоций, похороненных глубоко на дне его души. Он захлёбывался ими, давился и кашлял; задыхался от переизбытка чувств. Сколько веков он нормально не плакал… Даже тысячелетий… Сейчас это было даже слишком больно, но он не мог остановиться. Люмин обнимала его, гладила по спине и голове, не зная стоит ли успокаивать или дать ему полную волю — казалось, словно Нёвиллет потопит себя в наводнении своего же душевного порыва. Закрыв глаза, Люмин беззвучно плакала вместе с ним, разделяя всё накопленное.       Сложившись к коленям девушки, Нёвиллет сам ощущал, как его трясёт. Зубы стучали друг об друга, отбивая смертельный ритм похоронного танца его прежней жизни. Люмин поцеловала его в висок, вызывая новые притоки слёз от непривычной нежности и поддержки.              Постепенно организм слишком устал чеканить эмоции и тратить силы на их бурю. Неторопливо приходил штиль Первозданного моря, со времён, когда оно ещё давало жизнь.       Нёвиллет, мучимый бессонницей с чувства вины, углублялся в спокойный сон, расслабляясь на коленях Люмин. Она, перебирая пряди его волос, улыбалась и сглаживала высыхающие берега солёных рек.       Кто знает, почему угроза миновала… Возможно она существовала именно из-за запрета Верховного судьи на проявление себя. Возможно непогода отражала его внутреннее состояние и только усугублялась из-за отказа в высвобождении чувств. В любом случае, слёзы Гидро Дракона отныне не были чем-то запретным. Фонтейну ничего не угрожало, что равязывало Нёвиллету глаза и дарило больше возможностей. Дождь всё ещё иногда приходил, но только в моменты, когда мужчина отдавал себя старым привычкам, а Люмин не было рядом, чтобы утешить его и даровать спокойствие и принятие собственных чувств…