Королевская аквариумистика в условиях летних сборов 2023

Когда железная… нет, стальная, бронзовая, титановая хватка вратаря сжимается на горле, Лука даже не пугается. С Даниела станется попытаться поднять его над полом, но у него вряд ли хватит на это сил. А вот синяки от пальцев точно останутся. — Только попробуй ещё раз приблизиться, — медленно, будто распробовая каждое слово, произносит Субашич. — Только попробуй… Причина стычки осторожно выдворен из раздевалки, вручен в руки Огнена и даже близко не представляет, что тут происходит сейчас. А ведь они как раз обсуждали, как будут дальше выстраивать отношения. Они же оба дипломаты, один погромче, по-ярче, чуть более дружелюбный, бесконфликтный. Второй — потише, жёстче, с авторитетом и особыми способностями к усмирению врагов… Но на Даниела это не действует. Он не душит даже, но держит так же крепко, как держал бы бульдога, набросившегося на него кошку. — Я не собирался, — говорить явно плохая идея, и Лука замолкает, чувствуя, как стальные пальцы сжимают горло сильнее. Чувствительная кожа касается натруженной ладони вратаря так плотно, что в глубине души Модрич гадает, слышит ли Даниел, как у него колотится сердце. — Эй! — голос капитана выдирает обоих из этой напряжённой атмосферы взаимной ненависти. — Что за сюр?! Два моих самых миролюбивых футболиста, и вдруг… Иво, Эди, растащите их нахрен, будь ласка! Да Даниел и сам отпускает ви за ви и гордо удаляется в сопровождении Дарио и Эдуарду. С Лукой в раздевалке остаётся Ракитич. Светленький, маленький, с немного потерянным выражением красивого породистого лица. Влюбляйся не хочу… Но нет ведь, угораздило, как всегда… — Что вы не поделили?! — жестковато интересуется Иван. — Не «что» — «кого»… — в раз обессилив после наплыва эмоций, Лука тяжело опустился на скамейку. — Я вечно опаздываю с признаниями или влюбляюсь в занятого… — А «вечно», это сколько? — Иван садится рядом, кладёт осторожно руку на спину… И от этого жеста по телу растекается такое нечеловеческое тепло, что боль в глубине тела и травмированном горле вмиг свернулась и растворилась, оставляя вместо себя приятное ощущение защищённости и доверия. — Третий раз, — рассеянно пожав плечами, Лука невольно тянется к теплу. Продолжать этот разговор не хочется совсем, и Иван чувствует это. Просто обнимает, утыкается носом во влажные после тренировки волосы вице-капитана. — Хуже, когда влюбляешься невзаимно, — тихо произносит он, и тонкие пшеничные волоски прилипают к его пересохшим губам. — Давным-давно и навсегда… — Привет-привет! Человек по ту сторону трубки действительно рад, что капитан звонит ему, но Лука слышит тот самый холод в его голосе, что поселился там уже так давно. — Привет, Иван, — Лука чувствует, как по спине стекает капелька ледяного пота. Прямо по позвоночнику, вдоль выступающих косточек которого так часто скользили рук собеседника. Когда-то. — Нас попросили обзвонить сборные, напомнить о мерах предосторожности… — Да, я знаю! — Иван вроде и улыбается, но через километры чувствуется, что он переживает и грустит из-за сложившейся ситуации. Так же, как было в 2020м. И да этого, в 2018м, когда сидели в аэропорту прямо на полу и лишь обменивались усталыми комментариями, не зная, что ждёт дома и какой это даст в итоге стимул… За всех, наверно, кроме капитана. Он сильный. Он справится со всем. — Хави уже обзвонил всех, чьи номера у него были. Такой серьёзный, мойте фрукты кипячёной водой, говорит, а то плохо будет… У них там кто-то вроде как яблоко что ли разрезал, нож облезал, ну и пошло-поехало! Ракета мог трепаться ещё долго, но Лука осторожно перебил его тактичным покашливанием. Во-первых, из столовой начали вылезать коллеги, а во-вторых, продолжай Иван болтать дальше, он мог начать переставать замечать холодок и безразличие в голосе когда-то самого родного и тёплого человека. Тогда, там в раздевалке сборной они договорились попробовать поддерживать друг друга, стать друг для друга чем-то большим… И стали. И жаль, что так на долго. — Иван, мне пора… Позвони там кому-нибудь из наших, если сможешь? Я тренерскому штабу позвоню, ок? Всё кончилось как-то резко, вместе с уходом Ивана из Барселоны. Лука много раз пытался объяснить себе, что это логичное окончание их истории, но у него ничего не получалось. От верха грудины до низа живота пролегала открытая рана, истекающая ледяной кровью. Сейчас значительно меньше, но всё ещё открытая и холодная, широко обступающая сердце… Помог в тот момент, наверно, больше всех тот самый человек, из-за которого так долго потом болели синяки на горле. И, как ни странно, ковид. Изоляция тогда создала огромную прослойку между собой и обществом в целом, а потому, события внешнего мира превратились в едва заметный белый шум. Но было больно. И больно до сих пор. И ужаснее всего осознавать, что Ивану больно тоже… И тоже до сих пор. Обессиленно Лука опустил телефон, поднял глаза и наткнулся на тяжёлый и тёплый одновременно взгляд Тони. Он стоял и ждал чуть в стороне, чтобы не подслушивать даже, если не научился за столько лет понимать по-хорватски. И почему-то захотелось дышать. И стало ещё немножко меньше больно как снаружи, как и глубоко внутри.