В ожидании ветра

      Моя душа давно пуста. Ты высосал ее полностью уже давно. Оставил лишь жалкий едва трепыхающийся ошмёток в груди по ошибке названный сердцем. Когда-то мы вместе ходили на пары и разыгрывали счастливую парочку. С нами был Оскар. О нём ты уже забыл, наверное. Он ушёл раньше. Сгорел, прикоснувшись к твоему пылающему тьмой нутру. Год или два назад? Не знаю, уже давно не считал дни с его смерти.       Ты как черная дыра забираешь всё живое, оставляя после себя пепел и безжизненные фигуры. Они такие же пустые и хрупкие, как и дешевый фарфоровый сервиз. Это звучит пафосно. И передаёт всю их никчемность. Такие чашки не выставят на приёме дорогих гостей. Вспомнят лишь, когда нужно будет выбросить лишний мусор.        Я уже должен был привыкнуть к тебе и твоему обжигающему холоду. Разлюбить и уйти. Забавно. Умом понимал, а сердцем, вернее его остатками, верил, что что-то значу. Поэтому и терпел, наверное. К этому невозможно приспособиться. Когда-то, кажется, очень давно, во мне еще жили мечты. Какой же глупый.       Душа пуста. Её давно покинули все надежды. Светлая любовь, нежность — все это был обман. Красивая сказка. Уходить поздно. Слишком привязан. Ты врос в мое тело, вцепился в душу и продырявил там всё корнями. Обвил жгутами, сотканными из тьмы и ядовитой любви.       Я больше не плачу по ночам, засыпая в твоих объятьях, лишённых тепла, и баюкая свежие раны, оставленные тобой. Наш секс не бывает нежным и неторопливым. Я больше не кусаю край подушки в попытках заглушить всхлипы, когда больно. Больше не пытаюсь сопротивляться, когда в очередной раз бьёшь своим ремнём или засовываешь в меня какую-нибудь интересную, по твоему мнению, вещь. Я радуюсь, когда она хотя бы безопасна.       Мне без тебя уже не справится. Больной? Нет. Всего лишь зависим. Без тебя ломает как наркомана или даже хуже. Я уже привык скрывать руки перчатками или бинтами. Удивительно, но ты никогда не снимаешь их с меня, не спрашиваешь, что они скрывают. Будто не замечаешь. Хотя почему я удивляюсь? Тебе плевать на меня. В этот раз я рад этому. Не стоит кому-либо видеть исполосованную кожу. Отметины, что измеряют степень моего отчаяния. Рубцы уже не заживают толком. Завораживает. Капли крови медленно стекают и капают в воду, окрашивая её в красный. Когда уже подует ветер? Я хочу разлететься на тысячи осколков, чтобы как фигуры из песка исчезнуть в вихре. Окончательно и бесповоротно.       Они думали, я смогу сопротивляться. Но разве можно не повестись на такого как ты? Рано или поздно, но ты потеряешься в нём. Захлебнёшься ненавистью и любовью. Или сломаешься во время одной из твоих игр. Они ошибались, посылая меня шпионить в твое логово. Я тоже пал от этого звериного очарования. Как и многие до меня.       Крепко сжимая рукоять ножа, я стоял напротив тебя. Ты ведь всё понял, да? Разгадал меня без труда. Надеюсь, было весело наблюдать за моими тщетными попытками? Весело было день за днём ломать меня? Топтать, а затем лепить из бесформенной массы уродливое и послушное нечто. Сколько дней я трепыхался в твоём болоте?       Смотришь на меня так устало и доверчиво. Обманщик. Я ведь знаю, что ты играешь. Мной, подчиненными, всеми. Умом понимаю, но не могу сопротивляться. Кажется, говорил это уже. Не важно. Разжимаю пальцы. Нож падает на пол, печально звякнув. Ухмыляешься. Ты ведь знал, что у меня не хватит сил. В который раз уже пытаюсь? Стою, не в силах сделать и шагу. Перестань. Отпусти меня. Хочу сбежать отсюда. – Почему ты застыл? Даже не попытаешься убить меня в этот раз? – он скучающе осматривает меня с ног до головы. Изучает. Как хищник вытанцовывает перед жертвой, так и ты кружишь вокруг меня. – Отпусти, Гедеон. Не выдержу больше, – тихо, едва слышно шепчу, опустив голову, так что чёлка скрыла лицо. – Что ты там говоришь? Куда делся твой громкий голосок? Ещё час назад из этого рта вырывались неплохие стоны, – он останавливается передо мной, рукой приподнимает подбородок так, чтобы чёлка снова соскользнула назад и открыла глаза. – Просто отпусти меня, – повторяю громче, повинуясь его руке. Не смею закрывать глаза, чтобы не злить. – Ты же знаешь, что я делаю с предателями. Отсюда никто не уходит живым. – он улыбается. Кажется, впервые в его улыбке есть крупицы радости. – Я уже давно не живой. Выгорел весь. Внутри пусто, хожу, как зомби какой-то ем, пью, существую по привычке. Ты, как пламя, спалил до тла глупого мотылька. За эти два года... – Десять. – Что? – Мы вместе десять лет. Ты продержался дольше всех. Поздравляю. – он отступает на шаг, чтобы затем опуститься и поднять, упавший нож.       Продержался, говоришь. Горько усмехнулся, закатывая рукав на правой руке и разматывая бинт. Оголяя в очередной раз свою душу, я обнажал всё больше и больше рубцов. Они выглядели ужасно, и смотреть на них было тошно. – Ты был хорош. Жаль терять такого способного... – продолжает он свою мысль. А затем, заметив наконец мои манипуляции, хмурится. Делает вид, что впервые увидел бинты на моих руках. – Что это? Что с рукой? – Хорошо я продержался да?! Смотри, внимательно смотри, чего мне это стоило, тварь! – сам не заметил, как перешел на крик, пытаясь что-то донести до него. Глупо и бесполезно. За свою эмоциональность тут же получил пощёчину. Щека горела огнём. – Как давно? – не отрываясь, он смотрел на мою руку. Словно и не было ничего необычного секунду до этого. – Я уже не помню, – безжизненным голосом отвечаю ему, закрывая порезы рукавом пиджака. Какая разница сколько времени прошло?       Он молча взял руку. Снова задрал рукав и стал водить пальцами по рубцам. Замерев на мгновение, будто осознание чего-то сверхважного обрушилось на него, схватил другую руку. Нетерпеливо освободил её от мешающей ткани. Шиплю, когда он царапнул кольцом свежие порезы. – Зачем? – стирая кровь, прошептал он. – Правда, не понимаешь? Не осознаёшь последствий своих поступков? Ты уничтожаешь, всё к чему прикасаешься. Испепеляешь изнутри. Высасываешь всю кровь и выбрасываешь. Это. Было моим лекарством от твоего яда. – я выдернул руку из захвата его рук. Гедеон смотрел на меня равнодушно. Мои слова его никак не трогали. – Хочу покончить со всем. Избавиться от Них, от тебя, от всего. Прошу только об одном. Убей меня быстро. Не мучай снова. Тебе ведь всё равно. – Ты прав, мне действительно все равно. Должно быть. Уходи. Считай это моими извинениями за всю причинённую боль и подарком на наш юбилей, – он разворачивается и уходит, а я просто падаю на колени и... смеюсь. Горько и сломлено. Отпускаешь? Тогда почему всё ещё держишь моё сердце в своей клетке?       Порыв ветра ударяет в лицо. Это конец? В это сложно поверить. Не представляю, как быстро о моём провале узнают Они. Заберут с собой и выжгут остатки.

***

      Вот уже год прошёл с того дня, как я отпустил Люмьера. Мне не о чем жалеть. В своих поступках никогда не раскаивался и не собираюсь делать это впредь. Решение, принятое мною тогда, позже ещё не раз казалось мне поспешным. Но и исправить что-либо не пытался. Мне бы не составило труда найти его. Но раз уж сам отпустил...       Люмьер оказался сильным. Продержался столько лет в моём мире. Жаль, что он все же сломался. Его молчаливого присутствия не хватало. Тот мальчишка, что попался мне в этот раз ему и в подмётки не годится. Думаю, что избавлюсь от него в конце месяца. – Милорд, Вам посылка, – помощник с тихим стуком опускает раскрытую коробку. Мои люди варвары. Так неаккуратно вскрывают обёрточную бумагу.        Внутрь коробки засунута отрубленная, замороженная голова одного из самых серьёзных моих противников. На его лице лежит письмо, уже вскрытое. Велю убрать подарок, а сам сажусь с конвертом в руках в своё любимое кресло, стоящее у панорамного окна. Письмо короткое и написано оно знакомым мне строгим почерком.

Здравствуй, Гедеон. Ты уже, наверное, и не вспомнишь меня. Целый год прошёл с момента нашей последней встречи. Решил, попрощаться с тобой. Я считал, что ты сжёг меня дотла, но ошибался. Им удалось найти остатки и завершить твою работу. В твоих руках было невыносимо, но без них ещё хуже. Мне остаётся надеяться, что кому-то всё же получится пробудить в тебе любовь и оживить сердце. Моё с этим не справилось. Я исчезну с ветром. Вечно твой, Люмьер.

Глупый мальчишка. Смял письмо и откинул подальше от себя. Я отпустил тебя, так почему же?