Red-silver and green-gold

Мир полон несправедливости, страха, ненависти. Ему нравится доставлять всем живым боль и страдания, ставить в положение из которого нет выхода. Когда Джисон только приехал в Хогвартс, его голова трещала от всех возможных планов на будущее. Они были такими же светлыми, как его улыбка в тот день, когда Распределяющая Шляпа опустилась ему на голову и без раздумий отправила в Гриффиндор к герою его детства. Однако сейчас, когда он под маскирующими чарами крадется по ночным коридорам школы, Хан неожиданно осознаёт, насколько сильно жизнь повернулась к нему задницей, что ни одному из его планов, вероятно, не суждено никогда сбыться. Война жестока и часто несправедлива к тем, кто воюет, а не к тем, кто её начинал. Уж это за два года он понял наверняка. Парень на секунду замер, навострив уши и пытаясь уловить любой шорох. Попасться на глаза Филчу или, что ещё хуже, миссис Норрис не хотелось от слова совсем. Он и красться по коридорам то не очень хотел, но дела Отряда Дамблдора никто не отменял, особенно, когда Джисон единственный настолько отчаянный на своём факультете, что может выполнить подобное задание. А всё потому, что Золотой мальчик слишком занят выслеживанием Малфоя, и ловить других Слизеринцев не может. Ну ничего, Хан верный своему факультету и Отряду, он один из тех, кто хочет, чтобы война закончилась не начавшись, поэтому сделает всё, что от него требуется, ради этого. Однако то, что ему не сказали, кого именно нужно словить в треклятой Выручай комнате, достаточно сильно напрягает. Может это тот же Малфой, а может и вовсе психичка Паркинсон. Хан вздрогнул от мысли, что там может оказаться именно она, но уверенно продолжил путь к концу коридора. Главное не забыть, что нужно только словить и обезвредить. Словить и обезвредить. И возможно, сегодня звезды так сошлись, а может шутница судьба решила испытать его…

***

— Привет! Мальчик лет двенадцати с аккуратно уложенными каштановыми волосами взглянул на него с открытым недоверием и некой брезгливостью. Джисону не привыкать, он часто сталкивается с грубыми и очень закрытыми людьми, поэтому всякий раз считает своим долгом подружиться с ними, чтобы пробиться сквозь эту прочную броню и, возможно, спасти кого-то от одиночества, которое сам просто терпеть не может. И плевать он хотел, что в этот раз его «жертвой» оказался мальчик старше его самого на год, носящий зелёный галстук и значок со змеёй на мантии. — Гриф, ты ничего не перепутал? — вздергивает непонимающе он и осматривает, по его мнению, чокнутого льва с ног до головы. «Небрежно повязанный шарф, мантия в снегу, сумка вся потертая и, вероятнее всего, маггловская, а ещё эти вьющиеся длинные патлы и огромные глаза. Точно чокнутый.» — думает он про себя и останавливает свой взгляд на улыбке-сердечке. — Апсолютно точно нет! — почти пищит Джисон и слегка кланяется. — Насколько я понимаю, у нас одна родина? Да? Я слышал в коридоре как ты матерился на корейском, хён! Это было так комично, особенно, когда Снейп проходил мимо и так покосился! — защебетал Джисон и, кажется, едва не падал в обморок от смеха, когда вспоминал утренюю ситуацию. И если для него, первокурсника, подойти к хмурому Слизеринцу с совершенно глупым предлогом для знакомства было нормальным, то для второкурсника Ли Минхо это оказалось куда более серьёзным для того, чтобы отправить бедного пацана в Святой Мунго. Ну или просто послать далеко и надолго на всё том же корейском, чтобы понятнее было. Как же он ошибался, что тот действительно отвяжется от него после такого.

***

— Хён! Хён! Хён! — Я же просил перестать так меня называть! Я Минхо, Хан Джисон, просто Минхо. — ворчит недовольно парень, когда патлатое нечто прыгает на него и едва не валит на землю. Книга по уходу за магическими существами такому раскладу не особо радуется и недовольно хрипит что-то, заставляя младшего мгновенно отскочить. — ЭТО ЧТО ЗА ЧУДИЩЕ?! — пищит испуганно Сон и таращится на волшебную книгу… Или животное. — Через год узнаешь. — коротко отрезает Минхо и пытается успокоить учебник осторожно проходясь пальцами по его корешку. Тот довольно мурлычет и действительно успокаивается, а Джисон на это только удивленно открывает рот и роняет прямо в грязь свою сумку, которая от слишком резкой и небрежной эксплуатации просто не выдерживает и разрывается окончательно. — Упс… — роняет невинно Хан и виновато смотрит вниз. Ли на это только тяжело вздыхает и достаёт из кармана палочку, чтобы вернуть всё на свои места. Какой же этот Гриффиндорец надоедливый, неловкий и громкий. Но зато единственный настоящий друг в этой школе, потому что считать друзьями людей из своего змеюшника не позволяло проживание там. Единственными действительно нормальными оказались только Нотт и Забини, но даже те повёрнутые на весьма опасном веселье. Так что приходилось мириться с неуклюжим и шумным, но другом.

***

— Хён, а давай пойдем вместе на Святочный бал? — Хани, я знал, что ты неудачник, но чтобы настолько… — ворчит недовольно Ли, пытаясь скрыть за этим своё удивление и слишком быстро бьющееся сердце. Хан смеётся и маска Минхо, всё-таки, даёт трещину. — Ты, между прочим, тоже не особо преуспел и так и не позвал ни одну девушку, хотя те красотки из Шармбатон послали тебе уже сотню заколдованных птичек-записок! — Я не хочу никуда идти, Джисон. — отрезает Минхо, чтобы перекрыть любые попытки парня прогнуть его под себя. Но когда это Джисона останавливали холод и резкость с его стороны. — Ну хён! — плаксиво тянет Хан и строит щёнячьи глазки. — Раз уж у нас никого на вечер нет, то давай пойдем вместе? Как истинные холостяки! — Нет. Однако это «нет» нехотя превращается в вымученное «да», когда Хан предпринимает самое сильное своё оружие и набрасывается на старшего с обьятиями и поцелуями в щёки. Минхо соглашается только для того, чтобы младший отвязался. Не более. Но вот танцует он с ним на балу уже по собственной инициативе. И виноват в этом, он уверен, морс, в который близнецы Уизли точно успели что-то подлить тайком от профессоров. Морс, и точка.

***

Когда Джисон шёл на задание, то был на девяносто процентов уверен в его полном выполнении. Даже попадись ему та же психичка Паркинсон, не стоило сомневаться в способностях Хана. Однако всё ещё оставались те несчастные десять процентов вероятности, что всё пойдет наперекосяк. Знал бы он, что именно сегодня выпадут эти чёртовы десять процентов, то отказался, но увы, повернуть время вспять может только Маховик времени, который, к огромному сожалению, совершенно случайно не завалялся у него в шкафу. Хан не знает, сколько уже времени стоит вот так вот, словно парализованный Петрификусом, и в упор смотрит на такого же замершего в палочкой в руках Минхо. В его глазах горит страх и непонимание, рука сжимающая палочку слегка дрожит, а сам он едва держится на подгибающихся ногах. Джисон видит, как тому плохо, но не предпринимает ничего, потому что и сам только с Мерлиновой помощью держится на собственных двух. «А он изменился», — в унисон думают парни и пытаются прогнать эту мысль как можно дальше. Потому что слишком много утекло, слишком сильно ранили чужие слова, слишком быстро прошли эти два года. Два, чёртовых, года, полных обиды, недосказанных слов и бесконечной тоски, которые гнать хочется взашей и просто прижаться к чужой груди в крепком обьятии. Но они только откидывают мысли в сторону и медленно приходят в себя. Минхо рассеянно прячет палочку в карман мантии, а Джисон наоборот, достаёт свою и направляет её на парня. Хан наблюдает за скользящими по его рукам глазами и устремляет свой собственный взгляд на чужое лицо, вкладывая в него столько обиды и злости, сколько может найти в своей душе и её закоулках. Рука незаметно дрожит, а в горле стоит ком, но дать волю эмоциям нельзя, не в той ситуации они оба. — Что ты здесь делаешь? — грубо и нецеремонясь бросает Джисон и старается стереть из памяти все те воспоминания, которые они вместе создавали. Которые канули в небытиё сразу после похорон Седрика Диггори. — У меня аналогичный вопрос. — увиливает Минхо, даже не пытаясь отвечать. Его голос сквозит ходом, но Джисон всё равно слышит, как он дрожит. — Я не шутки пришёл с тобой шутить, — распаляется мгновенно Хан и крепче сжимает в руке палочку, — Отвечай. — Как будто ты сам не знаешь, почему я бываю здесь, — отвечает Ли и поднимает взгляд прямо на глаза Джисона, чтобы следом за этим ударить его как можно больнее, — Хани. Джисон рычит с ненавистью и подходит к Минхо вплотную, прижимая того к холодной стене и больно впиваясь кончиком палочки в шею. — Никогда, блять, больше не называй меня так. — выплевывает каждое слово Хан прямо в лицо старшего, который смотрит побитой собакой и словно едва сдерживает слёзы. Джисона это только больше злит и он, забывая обо всём, бросает свою палочку под ноги и с силой бьёт слизеринца по лицу. Потом ещё раз и ещё, пока тот не хрипит что-то, сгибаясь и сплёвывая кровь. Хан сжимает кулаки, на костяшках которых остались красные следы, и оседает на пол, чувствуя, как по щекам катятся предательские, обжигающие слёзы. — Хани, не плачь, — с осторожностью и шипением от боли в разбитой губе говорит Минхо и подползает к Джисону, сгребая его в обьятия, пока тот наконец ревёт навзрыд и пытается остатками сил оттолкнуть парня, что оказывается полностью бесполезным. — Не плачь, прошу, бей меня, но только не плачь… — Какой же ты урод, хён. — осипшим голосом говорит Джисон и снова пытается вырваться из нежеланных обьятий. — Как ты можешь, после всего, опять… Зачем ты делаешь ещё больнее? Придурок… Идиот, ненавижу тебя! — А я нет, Джисони, но мне нужно. — Мудак. — Даже не буду отрицать. — Как ты, блять, можешь говорить такое, после того, как отшил меня и не дал даже шанса вернуть нашу дружбу?! — хрипит зло Хан и вновь ощутимо пинает Минхо, чтобы передать всю свою душевную боль. — Потому что это война, Джисон. — холодно отвечает Ли, но только крепче сжимает руки на чужих плечах. Джисон не хочет в это верить, мысли так быстро бегут в его голове, что он не успевает понять, когда они превращаются в действие, и он с усилием тянет Минхо за левую руку, оголяя предплечье. Ком больно замирает в горле, а на отвратительную Тёмную метку капают слёзы. Хан едва ли чувствует, как свободная рука Минхо осторожно гладит его по волосам, а собственные губы в успокаевающем не то обладателя, не то самого себя поцелуе опускаются прямо на метку, оставляя на изуродованной коже легкий, но полный боли поцелуй. — Джисон, — дергается, как от огня Минхо и вырывает свою руку из чужой, — Не нужно. «Потому что это война», звенит голосом старшего в голове у Хана и тот своими губами ищет уже не метку, а губы, пухлые и обветренные. Они на мгновение замирают на чужих, но никто не замечает, что мгновение, растягивается в секунды, а те в минуты. Им не нужна страсть или нежность. В этом жесте их преследует только боль, а вместо слюны, смешиваются только их слёзы. Потому что это война, а они неожиданно оказались по разные её стороны. Потому что Пожиратель не может любить участника Отряда Дамблдора. Потому что Минхо не может любить Джисона, а тот не может любить в ответ его. У них нет будущего, а это мнимое сейчас растворяется с каждым рваным выдохом в чужое лицо, когда губы неожиданно начинают своё движение и танцуют на раскалённом стекле. Руки нетерпеливо и с особой остервенелостью путаются в волосах, а зубы цепляют саднящие и свежие раны, заставляя их кровоточить так же как израненные души. Потому что несмотря на полное отсутствие будущего, у них всё ещё есть это короткое сейчас, которое станет прошлым, когда они пикинут эту комнату, полную скрытых секретов и страданий. Губы на чужих губах, крепко переплетенные руки, прижатые друг к другу тела — всё это станет лишь очередным воспоминанием для Выручай комнаты. И для них тоже.