язык любви

Когда Сонхва и Хонджун встречались уже три месяца, Ким стал думать о чём-то большем, чем простые поцелуи. Они первые друг у друга, так что волнение унять никак не удавалось. Когда Хонджун намекнул старшему об этом, они обсудили всё, чтобы это было менее смущающим. Так что когда наступил вечер пятницы, Сонхва вернулся домой с работы раньше и менее уставшим, чем обычно, решив немного подготовиться до прихода младшего. Он приготовил вкусный и достаточно лёгкий ужин, а после принял душ. Раньше ему не приходилось вымывать себя таким образом, так что пришлось немного постараться, поэтому вместо привычных двадцати пяти Сонхва провёл в душе тридцать пять минут. Выйдя из ванной, он заметил обувь Хонджуна в коридоре. Сердце неожиданно стало биться быстрее, а в теле появилась слабая дрожь, хотя до этого Пак чувствовал себя абсолютно спокойно. Он осторожно вошёл в спальню, но остановился в дверях, уставившись на Хонджуна в нерешительности. — Чего стоишь? Иди сюда, — парень вытянул руки, призывая старшего в свои объятия. — Ты сегодня рано, — кинув напряжённый взгляд на часы и неуверенно усаживаясь рядом с Кимом, проговорил Сонхва. — Да, отпросился пораньше, — улыбнулся в ответ Хонджун, целуя парня в щёку, потрепал его влажные после душа волосы. — Я купил вино... красное полусладкое, как ты любишь. Сонхва в ответ выдавил улыбку. На самом деле, прямо сейчас его сердце начало биться так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Внезапное смущение одолело его, так что всё, что парень сейчас мог — это глупо улыбаться всему, что говорит Хонджун. — Ты какой-то напряжённый. Всё ведь хорошо, да? Если ты не хочешь... — Хочу! — Воскликнул Сонхва, не дав младшему договорить, а потом опустил голову, начиная краснеть от собственного неожиданного ответа. — Я имею в виду... Хочу, просто волнуюсь немного. — Всё в порядке, ладно? Ты же знаешь, что мы в любой момент можем остановиться, — Пак кивнул в ответ, но голову так и не поднял, боясь, что лицо покраснело слишком сильно. Хонджуна всегда умиляло смущение старшего, в такие моменты ему хотелось заобнимать, зацеловать, залюбить его настолько сильно, насколько это вообще возможно, ведь сам он подобного не испытывал и чувствовал себя достаточно уверенно. — Я пойду в душ. Можем включить какой-нибудь фильм, если хочешь. Выберешь сам? — улыбается Ким, аккуратно сжимая плечо Сонхва. — Я поищу, что можно посмотреть. Хонджун кивает согласно, ещё раз целует парня в щёку и уходит в ванную на ближайшие двадцать минут. Пак решает пока что достать бокалы для вина, прежде чем искать какой-нибудь фильм. Один даже почти роняет на пол, благо, удаётся всё-таки удержать его, ведь руки немного трясутся от страха и одновременно сильного желания. Вернувшись с всё же целыми двумя бокалами в руках и поставив их на небольшой столик, Сонхва принимается искать фильм для просмотра, но ничего выбрать так и не может, поэтому откладывает эту затею, решив предложить Киму просто включить негромкую спокойную музыку на фон и пообщаться ни о чём. Например, спросить, как прошёл его день, рассказать о своём. Очень уж хочется сделать атмосферу менее напряжённой. Казалось бы, Хонджуну Сонхва доверяет, наверное, даже больше, чем самому себе, но почему-то дрожь в теле унять никак не получается, а сердце стучит уже так, Пак поклясться готов, что его стук слышно даже Хонджуну сквозь шум воды в ванной. Ещё десять минут тянутся, кажется, вечности три, не меньше. Предвкушение, желание, страх и волнение смешиваются друг с другом, заставляя нервно ёрзать на месте. «Что, если ему не понравится со мной? Что, если я окажусь недостаточно хорош? Он уйдёт от меня после этого?» Навязчивые мысли так и лезут в голову, медленно поедают изнутри. Сонхва уже почти готов сбежать куда-нибудь далеко-далеко прямо сейчас и больше не возвращаться никогда. Но звук открывающейся двери ванной заставляет вернуться в реальность. Ким проходит в комнату, выглядя абсолютно спокойно. Сонхва думает, что если бы уют был человеком, то это определённо точно был бы вот такой расслабленный и домашний Хонджун. Глядя на него, Пак даже сам немного успокаивается. — Выбрал? — Нет... Давай просто музыку негромко включим? Что-то ничего не смог выбрать, — глаза бегают нервно, но голос контролировать всё же удаётся, так что звучит Сонхва вполне спокойно. Хонджун согласно кивает в ответ, улыбаясь, и садится рядом. Пак чувствует запах его геля для душа и становится совсем спокойно. Ему кажется, что младший пахнет... домом? Да, именно домом. От этой мысли Сонхва не может не улыбнуться. Хонджун эту улыбку любит безумно, каждый раз он не может влюблённого взгляда оторвать от Сонхва, когда он вот так просто улыбается ему. Хотя, на самом деле, Хонджун никогда не может оторвать от него влюблённого взгляда, не важно, улыбается он или нет. Глядя на него, в голове Кима всегда всплывает одна и та же мысль: «Пока ты рядом со мной, мне не важно, что вокруг нас. Будь это самый красивый в мире пейзаж или, скажем, страшный апокалипсис и кругом развалины, я буду смотреть лишь на тебя, потому что, если честно, мне ничего больше не нужно. Даже умирая, я хотел бы видеть твои глаза, твою улыбку или хотя бы твой силуэт. Даже твоей тени достаточно для того, чтобы я был самым счастливым человеком во всём мире.» — Почему ты так смотришь? — голос смущённо улыбающегося Сонхва выводит Хонджуна из собственных мыслей. — Просто... Любуюсь, — улыбается в ответ. Пак глаза отводит, а щёки его снова покрываются румянцем. Ещё пару часов они говорят ни о чём, попивая любимое вино старшего, не замечая, как летит время. Смеются над тем, что понятно только им двоим, говорят так, словно у них свой собственный язык. Дурачатся, словно дети, зная, что их не осудят, зная, что всегда будут оставаться понятыми и услышанными друг для друга. Когда Хонджун наполняет бокалы и бутылка остаётся пустой, он внимательно смотрит на неё заметно блестящими глазами, а потом улыбается. Сонхва не замечает этого, но ему и не нужно знать того, что Хонджун любит белое вино. А ещё он фильмы не любит. Но старшему не скажет. Хонджун хочет делать всё, чтобы радовать его, поэтому готов пить невкусное для себя вино и смотреть неинтересные фильмы хоть каждый день, потому что, на самом деле, вкус вина не чувствуется совсем, да и значения никакого не имеет, если пьёт он его именно с Сонхва. А смотрит Хонджун не фильмы. Смотрит он только на него тайком, а потом просто говорит, что фильм был ужасно интересным. Если с Сонхва, то Хонджуну нравится всё, что угодно. Последние бокалы выпиваются незаметно, а в комнате теперь висит тишина. Она не напрягает, но заставляет старшего немного дрожать в предвкушении того самого момента, когда они будут заниматься любовью в этой тёмной спальне, освещаемой лишь фонарями, что стоят на улице, и лунным светом. Именно любовью. В понимании Сонхва: секс — это просто страсть не имеющая чувств. А занятие любовью — это то, чего бы он хотел. То, чего он хочет только с Хонджуном. — Ты такой красивый, — из мыслей вырывает неожиданный голос. Пак только сейчас замечает, что Хонджун смотрит на него этими глазами-сердечками. Ответить сил нет, хочется просто упасть в объятия и целоваться долго-долго. Поэтому Сонхва подаётся немного вперёд, но неуверенно останавливается в паре сантиметров от лица напротив. Бросает неловкий взгляд на такие желанные сейчас губы, а потом смотрит в глаза. Хонджун забавно наклоняет голову вбок, хитро улыбаясь, а потом неожиданно сокращает расстояние между ними до пары миллиметров, так что Сонхва чувствует его горячее дыхание прямо на своих губах, сглатывая нервно. Ким смотрит так в его бездонные глаза ещё пару секунд и целует, не выдерживая. Осторожно и мягко, так, словно напугать боится, но когда Сонхва начинает отвечать чуть более уверенно, углубляет поцелуй. Теперь это выглядит мокро и более настойчиво, их языки сплетаются, танцуя медленный танец, а руки Хонджуна опускаются на стройные бёдра, закрытые шёлком тонких штанов. Он ведёт руками выше, пробираясь под такую же футболку к талии, очерчивает рёбра и в очередной раз поражается тому, что может буквально пересчитать их. Сонхва же цепляется за его плечи, чуть сжимая ткань футболки, а после обнимает за шею, притягивая ещё ближе. Когда лёгкие начинает словно ножом резать от нехватки воздуха, они отстраняются, но сохраняют расстояние в пару миллиметров друг от друга. — Люблю, — выдыхает Хонджун в самые губы и осторожно опускает парня спиной на кровать, нависая сверху. — Безумно люблю, — шепчет, опускаясь ниже, к тонкой шее. — Я сильнее, — Ким бы поспорил, но не сейчас. Сейчас он припадает губами к его шее, целует сначала осторожно, а потом позволяет себе немного выпустить зубы, оставляя отметины, что к утру расцветут яркими бутонами роз на светлой коже. Дыхание напрочь сбивается. Сонхва почти задыхается, когда горячие губы мокрыми поцелуями на ключицы спускаются, а крепкие руки цепляются за края футболки и тянут её наверх. Она летит в сторону, а следом за ней и футболка самого Хонджуна. Ким приподнимается немного, смотрит на стройное тело под ним с нескрываемым восхищением и одними губами произносит "невероятно красивый", заставляя смущаться сильнее. Хотя сам Сонхва смотрит с таким же восхищением на его тело, желая ощутить всё и сразу. Но Хонджун торопиться не планирует, так что снова припадает губами теперь к груди, вырисовывая одному ему понятные узоры. Зажимает пальцами один сосок, а второй языком ласкает, выбивая первый тихий стон. Чувствует, как короткие ноготки впиваются в плечи, царапая немного. Он ведёт мокрую дорожку поцелуев к низу живота, а после тянет штаны вниз. Они также летят в неизвестном направлении, но сейчас это совсем не важно. Сейчас абсолютно всё ничего не значит. Только они двое имеют значение. Сонхва дрожит снова, сжимая простынь под собой, его разум затуманен, лишь одна мысль в голове сохраняется: «Я готов умереть в этот момент.» Хонджун, по ощущениям, словно везде. Прямо сейчас он держит Сонхва на грани жизни и смерти. Пак чувствует себя так, словно лежит на раскалённых углях, словно его сердце сгорает прямо сейчас. Он почти уверен, что на коже в местах, где Хонджун целовал его останутся ожоги. Оставшаяся и совсем не нужная сейчас одежда летит в конец кровати, возможно, на пол и теперь они полностью открыты друг перед другом. У младшего никакого смущения, лишь страх напугать Сонхва, причинить боль, не удержать голодного зверя, что проснулся от его вида. В глазах черти пляшут свой дьявольский танец, страсть мешается с безумной любовью, наполняя всё нутро обоих теперь не теплом, а жаром, словно вместо крови лава по венам. Сонхва дрожит, когда Хонджун отстраняется и тянется к тумбочке, что стоит рядом. Он достаёт из ящика лубрикант и презерватив, кладёт рядом и снова возвращается к чужим искусанным и зацелованным губам. Снова нежно и осторожно, опираясь на одну руку, а второй поглаживая талию успокаивающе. — Обещаю, я не сделаю тебе больно, — тихий шёпот прямо в губы, обжигая горячим дыханием. Сонхва расслабиться старается, а руки продолжают сжимать простынь, тело не слушается совсем. Хонджун выдавливает лубрикант на пальцы, не жалея, греет немного, а после подносит к сжатому колечку мышц один, свободной рукой поглаживая впалый живот. Наклоняется, целуя выступающую тазовую косточку, рукой к груди поднимается и снова с чувствительной бусиной соска играет. Вводит медленно один палец на две фаланги, останавливается, чувствуя напряжение. Приподнимается немного, стараясь заглянуть в глаза. — Расслабься, солнце, пожалуйста, — шепчет ласково, поцелуями опускаясь на внутреннюю сторону бедра. Сонхва зажмуривается, но всё же расслабляется немного, позволяя ввести палец до самой костяшки. Хонджун оглаживает мягкие стеночки осторожно, проворачивает палец внутри и сгибает его. Старшему не то, чтобы больно, но ощущения всё же не самые приятные. Ким его дрожь и напряжение чувствует и поэтому останавливается. — Всё хорошо? Мы можем остановиться. — Нет. Не останавливайся, — Сонхва доверяет ему, поэтому прекратить не позволит уж точно. Хонджун осторожно вводит второй палец, снова целуя живот, а в свободную руку берёт член старшего, медленно проводя вверх-вниз. Раздвигает пальцы внутри наподобие ножниц пару раз, а затем сгибает в надежде найти нужную точку. И находит, очевидно, потому что Сонхва неожиданно громко стонет и выгибается, сжимая простынь сильнее. Хонджун растягивает губы в хитрой улыбке и останавливается. — Уверен, что не хочешь остановиться? — по голосу сразу понятно, что издевается. — Хонджун-а... не издевайся. — Тогда попроси, — Сонхва от этих слов напрягается, тонет в смущении, прикрывая глаза. — Джун-и, пожалуйста... не останавливайся. Сделай так ещё раз, — голос больше не поддаётся контролю, дрожит и Паку стыдно за его умоляющее звучание. Но Хонджун все мысли из головы выбивает разом, повторяя движения пальцами, одновременно немного ускоряя движения руки на члене старшего и мокро целуя внутреннюю сторону бедра. Сонхва стонет и дрожит, заламывая брови. Закусывает губу, чтобы не быть слишком громким, на что получает несильный укус. — Я хочу слышать тебя, — звучит почти приказом. Два пальца двигаются уже свободно, так что Хонджун добавляет третий и немного ускоряется. — Я правда уже готов, — ломающимся голосом. А младшему повторять не нужно. Он вытаскивает пальцы и раскатывает резинку презерватива по своему изнывающему члену, добавляет ещё лубриканта, а потом неожиданно цепляется за чужие запястья и тянет на себя. Сам ложится на спину, заставляя Сонхва сесть сверху, и приставляет влажную головку ко входу. Пак сам насаживается осторожно и медленно, зажмуриваясь. Теперь ощущения действительно болезненные, так что парень останавливается, когда младший входит наполовину, и закусывает губу. Хонджун чувствует сопротивление и поглаживает осторожно его бедро одной рукой, а второй сплетает их пальцы. Сонхва опускается полностью, сжимает Хонджуна в себе, а лицо его кривится от неприятной боли. — Хва-я, тебе больно? — Хонджун смотрит обеспокоенно, борется с желанием начать двигаться прямо сейчас, сжимая его бедро и надеясь, что следов не останется. — Всё... хорошо, — выдыхает Сонхва, приподнимаясь немного. Опускается и вскрикивает, сразу зажимая себе рот. Хонджун удерживает его за бёдра, не давая двигаться, хотя сам уже не может терпеть. Даёт время привыкнуть, а после сам осторожно толкается на пробу, сразу попадая по простате и выбивая стон. Теперь боль смешивается с удовольствием. Сонхва сам начинает двигаться. Сначала медленно, но постепенно наращивая темп. Хонджун меняет позу, валит парня на кровать спиной и закидывает одну ногу себе на плечо, ускоряясь. Сонхва стонет громче, его голос ломается. — Чёрт, ты просто невероятный, Сонхва, самый красивый. Ты отлично принимаешь меня, боже... Детка, ты просто идеальный, — шепчет словно в бреду, ускоряясь сильнее, до шлепков кожи о кожу. — Х-хонджун... Пожалуйста, прикоснись ко мне, поцелуй меня, пожалуйста, — старший кричит, срывая голос, чувства переполняют его настолько, что он почти готов лопнуть прямо сейчас. Хонджун склоняется над ним, рвано выдыхая в его губы, целует мокро и развратно, свободной рукой сжимая его член. Подстраивает движения руки под собственные толчки. Сонхва стонет в поцелуй и, боже, Хонджуну впервые не хочется целовать его, чтобы слышать это ещё громче. Он готов слушать его стоны и крики наслаждения вечность. Отстраняется от его губ, вцепляется в бёдра с силой и вбивается грубее, быстрее, лишь иногда сменяя это медленной и сладкой нежностью, смешивая всё, все свои чувства. Они стонут в унисон друг другу, а перед глазами у обоих яркими пятнами плывёт. Сонхва с любимым именем на губах содрогается в крышесносном оргазме, пачкая руку младшего и свой живот, стонет и выгибается дугой, когда Хонджун продолжает двигаться, проникая особенно глубоко и каждый раз попадая по простате. — Хонджун! Боже, — голос срывается окончательно и теперь Сонхва переходит практически на скулёж жалобный, хныча от особенно грубых толчков. Ким ускоряется до предела, а после его движения становятся рваными, хаотичными. Он открывает рот в немом стоне, зажмуривая глаза, и заполняет презерватив своим семенем, толкнувшись особенно глубоко и опираясь руками по бокам от старшего. Ещё минуту комнату наполняет лишь тяжёлое дыхание двоих, а после Хонджун осторожно выходит, стягивает презерватив, завязывает в узел и отбрасывает на пол. Тянется за салфетками и, бережно вытерев Сонхва, а затем и себя, валится рядом, заключая его в крепкие объятия. И плевать, что они оба вспотели, что на них нет одежды, что ужасно жарко, а дыхание ещё не пришло в норму. Плевать, что нужен душ прямо сейчас и на то, что нужно сменить постель тоже максимально всё равно. К чёрту всё, сейчас им нужны объятия друг друга. — Я люблю тебя, — на выдохе произносит Хонджун, прижимая Пака к себе и поглаживая его по влажным от пота волосам. — Ты... не уйдёшь? — Сонхва спрашивает абсолютно искренне, обнимая так, словно в последний раз. — Почему я должен уйти, солнце? — Я боялся, что разочарую тебя и ты уйдёшь, — уже менее уверенно, но всё ещё с какой-то надеждой в хриплом голосе. — Глупый. Я ни за что не уйду от тебя, Хва-я. Даже если умру, я всегда буду рядом с тобой, потому что ничего в этом мире не имеет значения без тебя, — он всё ещё гладит его волосы, чувствуя, как парень прижимается ещё ближе, утыкаясь носом куда-то под ключицей. — Я тоже люблю тебя, Джун-и, — сонный голос, за которым вскоре следует мирное посапывание. Хонджун наслаждается моментом ещё с минуту, а после тоже проваливается в крепкий, счастливый сон, зная, что утром проснётся в объятиях самого прекрасного человека на всей земле, а ещё догадываясь, что завтрак будет на нём, ведь Сонхва, скорее всего, с кровати завтра вставать лишний раз не будет.