Rings Around

Том просыпается от изобретательной ругани, доносящейся откуда-то сбоку, и солнечного света, атакующего веки. В последнем случае он может просто натянуть подушку на голову, а вот первое — проблема намного серьёзнее. Он тянется к другой стороне кровати, дёргая Гарри за то, что подвернулось под руку, и бормочет: — Заткнись, или я тебя заткну. У меня слишком жуткое похмелье, чтобы с этим разбираться. — Том, — отвечает Гарри. В его голосе больше нервозности, чем положено для такого раннего часа. Том поднимает руку — ровно настолько, чтобы показать Гарри средний палец. — Том. На этот раз настойчивее. Куда больше похоже на того несносного мальчишку, которого Том — нехотя — зовёт своим лучшим другом. И всё же Тому сейчас не до экзистенциальных кризисов Гарри, не тогда, когда голова, кажется, вот-вот расколется на куски. Он умудряется нашарить палочку и невербально сотворить охлаждающее заклятие — исключительно из отчаянной, животной потребности не чувствовать, как по нему ползёт ледяное дыхание смерти. Прохладный воздух на коже помогает ровно настолько, чтобы можно было пошевелиться, не боясь, что его стошнит. Тем не менее, это вовсе не означает, что он планирует двигаться до тех пор, пока не наступит крайняя необходимость. Том тянет Гарри на себя, пока тот не поддаётся, сворачиваясь рядом и укладывая руку ему на обнажённую талию. Том не открывает глаз. Прошло чертовски много времени с тех пор, как он был так близок к Гарри. Последние три месяца только и было слышно, что «Джинни то, Джинни это», свободное время Гарри таяло на глазах, и Тому приходилось довольствоваться жалкими крохами. Так что вряд ли стоит удивляться, что он прибег к методам, сомнительным с точки зрения этики. — Уже проснулся? — наконец спрашивает Гарри. Том вздыхает. — Нет. — Отлично, звучит как да… Том не может поверить, что у него настолько отвратительный вкус на мужчин. — …Я просто скажу как есть, так что ты только не паникуй, но, кажется, мы вчера случайно поженились. Том расчётливо напрягается всем телом и сжимает руку Гарри почти до боли. Это легко, стоит ему вспомнить свой гнев и шок от того, как просто Джинни смогла отнять у него Гарри. В его жизни было не так много вещей, способных застать его врасплох. И почему-то в большинстве из них так или иначе был замешан Гарри. Наконец, Том открывает глаза. Первое, что он видит, так это зелёные глаза Гарри. Его лучший друг ещё даже не надел очки, что Тому только на руку. Он превосходный актёр, но не помешает, если Гарри будет немного сбит с толку, не имея возможности как следует его разглядеть. Том бросает взгляд на руку Гарри. На его пальце — кольцо Гонтов, с крупным, единственным в своём роде камнем. Он тянется к кольцу, легко задевая пальцы Гарри. Там, где их кожа соприкасается, вспыхивают золотистые искорки — явный признак того, что брачные узы вступают в силу. Том прячет каждую частичку своего удовлетворения. — Не похоже, чтобы ты паниковал, — неуверенно говорит Гарри. — Я пропустил панику. Я сразу впал в ярость, — отвечает Том. Его голос холоден, как лезвие, но Гарри привык к его гневу. — Что ты натворил? — Что «я» натворил, ты, козёл? — Гарри отталкивает Тома, садясь на кровати. Том крепко держит его за руку, не давая отодвинуться. У Гарри тоже характер не сахар, а у Тома нет времени позволять ему психовать и сбегать. Ему нужно, чтобы они действовали заодно, и чтобы Гарри принял его план, прежде чем успеет сбежать к Джинни. Том усаживается, прислоняясь к изголовью кровати. Гарри впивается своими короткими ногтями в его кожу. — Я не собираюсь брать на себя вину. — Я тоже не собираюсь, учитывая, что почти ничего не помню о прошлой ночи, — отвечает Том. — Так что виноват будешь ты, потому что это ты подбил меня пить. — Я подбивал тебя повеселиться. — Это был мальчишник твоего Уизела, не понимаю, с чего ты взял, что мне там будет весело. Будь благодарен, что я вообще соизволил явиться, — Том уже обдумывает, какой бы замысловатый свадебный подарок преподнести — в благодарность за предлог, позволивший привести его план в действие. Он хмурится, изображая напряжённую работу мысли. — Не помню никакого брачного ритуала. Мы танцевали. Рон сморозил какую-то глупость, как он это обычно и делает. — Что-то про то, чтоб я не изменял его сестре, — фыркает Гарри. — Будто я бы стал! — осознание доходит до него, паника проступает на лице, когда он говорит: — Считается ли женитьба по пьяни изменой ей? Мы же не, эм… — Нет, — подтверждает Том. — Мы одеты, и сомневаюсь, что я был в состоянии привести в порядок и одеть нас обоих после… не помню, — секс укрепил бы их брачные узы, но при микроскопическом шансе, что Гарри однажды раскроет обман, он будет в ярости. Да и, по правде говоря, Том хочет заполучить Гарри так, чтобы смаковать его реакцию, чтобы без тени сомнения доказать ему, что Джинни в его жизни не нужна. А не просто пьяный перепих, о котором Гарри будет бессмысленно и энергозатратно жалеть. — Мальчишник переместился в соседний бар, но ты захотел выпить ещё. Гарри медленно кивает. — Помню, что пил, но дальше всё как в тумане. Ты же не отставал от меня ни на стакан. Это я тебя на «слабо» взял, да? — Я должен был защитить свою честь, — как будто к этому моменту у Тома ещё оставалась хоть какая-то честь. Он не ожидал, что манипулировать Гарри окажется так не похоже на манипулирование всеми остальными. Не то чтобы он не манипулировал другом раньше, но с тех пор прошли годы. Теперь Том этим не утруждается. Если он не может в чём-то убедить Гарри, он просто просит сделать это кого-то другого. Это всяко лучше, чем выслушивать нытьё Гарри, когда тот докопается до правды. — Ты захотел подышать воздухом, поэтому мы ушли, и… — он хмурится, — в конечном счёте оказались в комнате над «Дырявым котлом». — Так мы здесь? — спрашивает Гарри, оглядываясь. — А я-то гадал. Том пожимает плечами. — Я останавливался тут раньше. Ты помнишь что-нибудь ещё? — Нет, — признает Гарри, потирая лоб. Он высвобождает руку из хватки Тома и начинает массировать виски. — Все так запутано. Почему мы поженились, а не, скажем, пробежались голышом по Косой Аллее? Потому что Том преподнёс это так, что Гарри это показалось забавным, а не тревожным. Пьяный Гарри — зрелище потешное: он весел, и его легко подбить на всякие глупости. В школьные годы в Хогвартсе они с Роном вдвоём могли довести до пьянства саму МакГонагалл. А когда рядом оказывается Том, это лучший момент, чтобы воспользоваться слетевшими у Гарри тормозами. — Полагаю, мы вдохновились примером Рона. — Наверное, — говорит Гарри. Том тянется к своей палочке на столешнице и произносит: — Акцио, очки Гарри. Они летят в его левую руку. Вместо того, чтобы передать их Гарри, Том разгибает дужки и надевает на друга, укладывая изогнутые концы за уши. — Чтобы ты не выколол себе глаз, — объясняет он. — Иди к чёрту и спасибо, — говорит Гарри. — Хорошо, как будем расторгать брачные узы? — Не будем, — тут же отрезает Том, пресекая возражения Гарри. — Регистрационная палата автоматически фиксирует проведение ритуала. Официально мы уже женаты, и я не позволю никому поверить, что способен на такой кретинизм, как случайная женитьба. Мне нужно думать о политической карьере. — А мне — о девушке, — отвечает Гарри, как будто это хоть сколько-то эквивалентно. — Ты встречаешься с ней всего три месяца. А я всю жизнь положил на то, чтобы однажды стать министром магии. Я не позволю этому всё разрушить, — на самом деле, это бы его затормозило, но пара взяток — и Том мог бы сделать так, чтобы никто и не вспомнил о появлении их брачного свидетельства. Но он этого не хочет. Он хочет, чтобы Гарри, его невыносимо раздражающий лучший друг, был привязан к нему так туго, чтобы напрочь забыл имя Джинни. Это отвратительное клише, тот факт, что Том не осознавал своих чувств к Гарри до тех пор, пока тот не вступил в свои первые серьёзные отношения. Были и другие, до Джинни, но не настолько, чтобы отвлечь внимание Гарри от Тома. Том серьёзно подумывал просто подстроить для женщины несчастный случай, но не хочет, чтобы Гарри оплакивал её всю оставшуюся жизнь. Он хочет, чтобы она осознала своё место, стала тем ничтожеством, коим и является, а не превратилась в кого-то, кем Гарри дорожит. Том сглатывает, встречаясь взглядом с зелёными глазами Гарри. Он ненавидит эти глаза за то, что они низвели его до такого состояния, но дело сделано. Он не смог отсечь Гарри от своего сердца, а значит, найдёт способ его удержать. — Пожалуйста. Просто… — он не может заставить себя продолжить. Пожалуйста, просто пойми меня в этом, как во всём остальном. — Ладно, — со вздохом сдаётся Гарри. Он бросает на Тома тот самый свой взгляд, который говорит: «Будь на твоём месте кто-то другой…» — Надолго? Потому что на вечность я не подписываюсь. Том надеется, что однажды Гарри согласится. Но пока: — Год. Я не прошу от тебя многого. Всего-то и нужно, что появляться со мной на публике пару раз в месяц, подтверждая, что наш брак успешен. И как твой муж, я беру на себя обязанность улучшить твой гардероб, чтобы тебе не было неловко появляться в твоих обычных вещах. — Я тебе покажу, что такое «позориться», — бормочет Гарри. — И целоваться с тобой на публике я не буду. — Меня мало интересуют публичные проявления привязанности, — гладко отвечает Том. Привязанность нужно будет взращивать постепенно, чтобы не спугнуть Гарри ещё больше. — Наша легенда: мы тайно встречались много лет, но не хотели афишировать отношения, пока не убедились в их прочности. Тем, кто знал о тебе и Джинни, скажешь, что у вас всё было не особенно серьёзно и вы расстались ещё до того, как между нами вспыхнул бурный роман, — то, что об отношениях между Гарри и Джинни было известно немногим, работает в пользу Тома. Поскольку Джинни является международным игроком по квиддичу, они бы до последнего старались скрывать свои отношения от посторонних глаз. Вряд ли кто-либо прознал бы об их романе. — А самой Джинни? — с вызовом в голосе спрашивает Гарри. Да пусть эта Джинни хоть в вулкане сгорит, Тому плевать. Он не может сдержать раздражение в голосе, когда отвечает: — Хочешь — расскажи ей правду. — Я так и сделаю. Только сомневаюсь, что Джинни захочет год быть моим грязным секретом, — вздыхает Гарри. — Блять. Первые серьёзные отношения — и я всё рушу, потому что по пьяни женюсь на ком-то другом. Том, в наших отношениях за разум всегда отвечал ты! Он разумен. Или, по крайней мере, был раньше. Это всё вина Гарри. — Я разумно решаю эту проблему, — махнув рукой, Том лишь уступает: — Мы можем разобраться с более мелкими деталями после того, как купим несколько зелий от похмелья, — это движение вновь привлекает его внимание к кольцу на собственном пальце. На руке Тома — обручальное кольцо Джеймса Поттера, которое Гарри вместе с кольцом Лили ранее носил на цепочке вокруг шеи. Эти кольца были при нём всё то время, что Том его знал — с тех пор, как его родители и крёстные были бессмысленно убиты бывшим другом. По венам разливается что-то первобытное, пока он любуется тем, как неотъемлемая часть самого Гарри обвивает его палец. И всё же он заставляет себя сказать: — Хочешь его вернуть? Я не позволю тебе испортить мой публичный имидж, но если хочешь, я могу выбрать для себя другое кольцо. Я знаю, что оно для тебя значит. Гарри на мгновение делает паузу, чтобы подумать, однако в конечном счёте качает головой. — Это сделает историю более правдивой, что, я уверен, ты уже понял. Просто позаботься о нём, пожалуйста. — Позабочусь, — обещает Том. У него нет ни малейшего намерения снимать его. Даже когда год пройдёт. — А ты хочешь поменять? — Нет, — отвечает Том. — Оно твоё. Гарри кивает, крутя кольцо на пальце. Оно хорошо смотрится на нём, золото выглядит восхитительно на его коже, а тёмный камень блестит. Скорее с любопытством, чем с подозрением, Гарри спрашивает: — А почему кольцо Гонтов вчера вообще было у тебя с собой? — Я забрал его утром из лавки «Темнейшие Артефакты», — отвечает Том. Это чистая правда — лучший способ придать вес своей легенде. — После десятилетий въевшейся в узоры грязи оно отчаянно нуждалось в профессиональной чистке. — И всё равно, мог бы обойтись чистящими чарами. — Ювелир сказал иначе, — самодовольно отвечает Том. В ответ Гарри бросает на него раздражённо-капризный взгляд. Но сквозь него всё же пробивается улыбка, и он со вздохом говорит: — Хорошо, муженёк. Пошли за зельями от похмелья. Муженёк. Слово брошено легкомысленно, но Том, глядя, как Гарри поднимается, чтобы одеться, клянётся себе, что к концу года Гарри будет произносить это слово всерьёз. Он отказывается жить в мире, где Гарри ведёт себя иначе. Это будет год осторожного соблазнения, но Том считает, что справится с этой задачей.