искрящиеся коты
22 августа 2023 г., 18:24
«Воспитанник Дома Очага. Фатуи…»
Люмин видела, как глаза Гидро Архонта глядели на нее с нескрываемым удовлетворением от происходящей ситуации. Настоящий спектакль начался лишь сейчас, а занавес разлетелся с оглушительным треском, чуть ли не порвавшись, как будто кто-то потянул его в разные стороны намеренно резко. Новый поворот в судебном расследовании рисковал стать вообще последним из поворотов и возможно даже мгновенным концом всего дела, а Путешественница еле держалась, чтобы не сорваться и не покинуть этот зал, пропитанный ложью, двуличием и показной драмой.
Только этого, пожалуй, и не хватало.
Именно поэтому она стойко игнорировала ищущий поддержки взгляд Лини, который лишь смиренно стоял, опираясь спиной о балку, поддерживая свою сестру за спину, как бы говоря ей, что он рядом, и всегда будет.
— Дорогая Путешественница, знала ли ты об этом? — Фурина не говорила, она пропевала слова, свой заранее заготовленный сценарий, уголки ее губ то и дело тянулись вверх, и она с трудом сдерживала смех и собственный восторг: что может быть лучше обманутой стороны защиты? Какой чудесный поворот в этом представлении!
— Не знала, ваша честь. Прошу, мне нужно пару минут. Важно обдумать, как поступить дальше.
Зрители лишь возмущенно затопали, желая привлечь внимание Архонта, поглощенного минутой собственной славы.
— Конец суду! В Меропид их обоих! — зал не жалел их, а разве должен? Приговор, хоть и еще не был вынесен, будто бы уже был известен всем вокруг, кроме самих обвиняемых, конечно.
Тихий шепот, полный мольбы, донесся до ушей Люмин, пока она, одолеваемая мыслями, не понимала, нужно ли бежать сразу или дать названным преступникам шанс высказаться?
— Говори, Лини. Я слушаю.
И тогда он заговорил. Неспешно, ласково и честно, только для нее. Поддерживаемый Линетт, он открывал свою душу едва знакомой девушке, но он не был виноват в том, что увидев ее еще в порту, стоящую около сестры, что-то там, глубоко в душе, отозвалось жалобным звуком: посмотри, Лини. Это не плод твоего фокуса, не волшебный результат очередного эксперимента, это совершенно живая и такая настоящая в своих эмоциях девушка. Он сразу понял, она не из Фонтейна. Пожалуй, одежда выдавала ее больше всего, но главным было и до сих пор остается только одно: она выглядела и все еще выглядит так, будто повидала не один мир, и даже не два. В ее сверкающих золотистых глазах иллюзионист так легко разглядел печаль, но не простую, она блестела пылью прожитых веков и Лини так и не смог узнать, в чем секрет загадочной Путешественницы, и кто она такая на самом деле? Он страшно боялся совершить ошибку и уже никогда больше не оказаться возле нее, потерять возможность вдохнуть едва уловимый носу аромат каких-то диковинных цветов, приятно пахнущих..звездами? Да, звездами. Он был уверен, звезды пахли именно так, как пахла Люмин.
И он никому не хотел выдавать эти знания, пусть даже пригрозят, пусть Отец припугнет, он оставит эту тайну только для себя.
***
И это было так забавно и одновременно неправильно, нелогично, что хотелось кричать во весь голос и проклинать всех богов, да хоть Селестию, лишь бы больше не чувствовать этого. Вот он, всеобъемлющий Тейват, сколько простора, сколько регионов, миллионы разных судеб и историй, написанных и только начинавшихся, невероятно огромное количество людей и все же вот уже второй раз судьба непременно сводит ее непоколебимое сердце с преградой, которую обойти она не в силах. Воспоминания о взлохмаченных рыжих волосах и задорном смехе иногда преследуют ее во снах, простыни становятся мокрыми от пота, а пульс учащается в два раза. Заботливая Паймон порой просыпается от ее неожиданного вскрика и в полутьме спешно осматривает Путешественницу, подмечая помимо прочего застывший в глазах блеск слез и легкое подергивание ладоней, судорожно сжимающих одеяло. Тарталья стал первым, как ей тогда казалось, огоньком в полной тьме. Их первая встреча отпечаталась в ее памяти наравне некоторых приключений с братом и уже спустя время, осознавая этот факт, Люмин недоумевала, как так быстро и крепко этот хитрый самозванец смог так быстро засесть в ее голове. Она искала встречи неосознанно, а он словно был только и рад этому, и каждое их «случайное» столкновение превращало ее в юную неопытную девочку: она смущалась и все пережитые столетия, все исследованные планеты, наставления брата, все-все куда-то пропадало. Нелепое и неаккуратное прикосновение ладони под столом в Глазурном Павильоне бросало в жар, но Люмин не отдергивала руку, только кончиками пальцев легко проходилась по внутренней стороне ладони, наслаждаясь удивленным взглядом направленных на нее голубых глаз. Их поцелуи напоминали пламя, ничуть не похожее на глаз бога Тартальи. Не было тихой спокойной водной глади, нежности и неловкости, все это куда-то испарилось и ни один из них не мог насытиться вторым, чуть погодя, улыбаясь и поглядывая на покрасневшие чуть припухшие губы, Люмин шутила, что он все же прекрасно соответствует своему глазу бога, кому как не ей, Путешественнице, знать какой яростной и напористой бывает сила водной стихии? Такая же агрессивная, сбивающая с ног, полностью бесконтрольная, но истинное соответствие открылось ее глазам только в Золотой Палате. Величественный, опасный.. И совсем не ее. Предательство Аякса пошатнуло ее рамки доверия, плотно закрывая любой доступ к настоящим чувствам Путешественницы. После боя она позволила себе блажь еще недолго провести время с человеком, которого была вынуждена возненавидеть, но ненависть как сорняк, она проросла на когда-то аккуратном кусте ветряных астр, теперь постепенно превращая все цветы на своем фоне лишь в жалкое отражение былой красоты. Она ни разу больше не взглянула в его глаза и не позволила себе снова стать обманутой. И как не было сильно желание провести время с его чудесным младшим братом, поговорить о их жизни в Морепеске, позволить себе еще ненадолго насладиться мыслями о том, как она могла бы там побывать вместе с ним, порыбачить, покататься на коньках по замерзшему озеру вместе с младшенькими, Люмин просто не могла. И только именно Тевкру на память о себе она оставила собственноручно сделанную мягкую игрушку в виде забавной рыбки, чтобы он иногда в будущем, когда узнает всю правду, вспоминал, что была когда-то на свете Путешественница, которая правда помогала ему от всей души и искренне желала ему только счастья. Но его старшего брата, Аякса, она предпочла стереть из памяти навсегда, как и с сожалением в тот момент поняла, что Фатуи для нее отныне неправильный, лишний элемент этого еще неисследованного мира. Но мир этот был слишком тесен и на своей шкуре заставил Люмин прочувствовать всю горечь и отчаяние принятых решений. Судьба сводила ее с Чайлдом повсюду, где это казалось возможным и даже невозможным. На пути в Фонтейн она молилась любому из Архонтов, уже не зная, что теперь представляет из себя ее вера и на что обращены надежды. Тарталья отдал ей свой глаз бога и Люмин поклялась при первой возможности отдать его обратно и унестись, словно ветер, подальше от невыносимого предвестника, ее сердце горело черным пламенем, слезы душили и сбивали дыхание, и именно в таком виде ее застал Лини. Чудесный фокусник Фонтейна еще при знакомстве удивил ее, поразив каким-то легким, но отчего то таким смущающим комплиментом, что она невольно запомнила его. Он был безумно обаятельным, немного странным и одновременно очень притягательным в своей манере общения. После их первого разговора он попросил ее закрыть глаза и вытянуть руку, а когда она посмотрела на него, Лини кивком указал на маленький гладкий предмет, оказавшийся в ее руке. Его озорной взгляд выдавал специально неудавшийся фокус, и ей не составило труда разгадать секрет его действий: он желал произвести на нее впечатление и запомниться ей, и она была бы полной дурочкой, если бы не согласилась, что у него получилось просто идеально. С того дня она хранила при себе маленькую игральную карту с нарисованным на ней черным котом, его горящие красные глаза, как живые, смотрели прямо на нее. Иногда, когда ей было очень одиноко в новом неизвестном городе, она доставала эту карту, гладила пальцем и устремляла свой взор на водную гладь, игнорируя храп спящей рядом Паймон и еще хуже, игнорируя мысли о том, кто подарил ей эту карту. Люмин не хотела впускать в свое сердце больше никого и никогда, но коварный кот будто бы мяукал ей на ухо: «Ты проиграла.»***
— Почему именно тут, Лини? Скинув шляпу, он безрадостно улыбнулся, сжимая между пальцами уголок карты из той самой кошачьей колоды. Ночной прохладный ветер трепал волосы и непослушная челка так и стремилась закрыть ему глаза, отрезая взор от прекрасной Путешественницы. Она сидела на траве, выпрямив ноги. Бледную кожу точечно усеивали разноцветные синяки и фокуснику безумно хотелось к каждой ее ранке приложить яркие конфетти, чтобы взглянуть, как мило и забавно она будет выглядеть, если вдруг станет в один момент такой маленькой и наивной. — Взгляни на небо, Люмин. Разве не прекрасно? Мы окружены сотнями звезд, такие одновременно одинокие и в то же время посреди огромного мира мы здесь вдвоем, рядом друг с другом. Разве это не романтично? — но она не оценила, тактично промолчала и отвела взгляд, пытаясь зацепиться за что угодно, лишь бы не смотреть на него. Она знала, что причиняет ему боль каждым подобным действием, осторожным или целенаправленным, неважно. Было неправильно соглашаться приходить сюда и вновь давать ему какой-то шанс, тем более, кажется, он собирался поговорить с ней по душам. — Лини.. Прошу. Давай не будем затягивать. Ты — Фатуи, я — Путешественница, и это черное и белое, здесь не будет серого, у меня есть личные причины не доверять вам и обходить вас стороной. Я не глупа и не наивна, я знаю, нельзя судить людей по принадлежности к какой либо организации, это недопустимо, но я не могу иначе. Ты однажды поймешь, будь уверен. И все же, прости, так нужно. — она вскочила на ноги, поспешно отряхивая светлое платье. Лини просто не мог просить ее остаться, и как бы ему не хотелось, он лишь молча смотрел, как потрясающая девушка, которую он уже не боялся не забыть никогда, покидала его жизнь так поспешно, как и ворвалась в нее. А маленькая карта с черным котом медленно опускалась на самое дно, потихоньку размокая и через пару минут от нее остались лишь маленькие бумажные комочки, которые сами скоро растворятся меж рыб и водорослей, превращаясь только в память о невозможном и прекрасном.
