Гипербола

Со всех сторон льется игристое вино, играет непринужденное пианино в паре с неугомонной скрипкой, огни ночной жизни Небесного казино слепят глаза своей открытостью и извращенностью. Днем такого не встретишь: под луной табу уходят за светом солнца, из уголков тьмы выползают людские желания: тонкие очертания как мужских, так и женских тел, едва ли не обнаженные бедра и плечи сливаются в неумолимом танце пьяного азарта, мысленно ластятся под прикосновения друг друга, но на деле ограничиваются лишь пристальным взглядом сквозь карты. После немого разговора пара поспешно покидает игру, оставляя выигрыш, и удаляется в один из номеров для уединения до рассвета. Управляющий и не думал ограничивать подобные балы. В противном случае, все происходило бы подпольно, а Сигма лишился бы влияния в этой сфере. Сигма и сам не против стать единым со сладостной метелью похоти и жадности. Конечно же, после всех законченных дел. И не против он не из-за бездумной толпы опьяненных развращенных тел, а из-за давно известного сюжета «За такими вечерами, в казино, за игрой в карты, обязательно произойдет что-то интересное». Очевидно, не без участия Достоевского. Ведь только его компания и имеет перспективу стать той самой сладостной метелью. Как только один из гостей завидит Сигму, его приветствует пьяная толпа бессвязными речами. Но парень с явной доброжелательной улыбкой отвечает: — Добрый вечер, надеюсь, Вы хорошо повеселитесь сегодня. — И в мгновение растворяется в той же толпе. Хотел бы он не привлекать внимания к себе, спокойно добраться до свободного стола, отправить крупье на передышку и занять его место, чтобы во время игры Достоевский будто невзначай коснется колена Сигмы, но до самого конца будет отрицать причастность. — Можешь отдохнуть. — Обратился Сигма к одному из работников и тут же занял его место, когда парень удалился. Теперь остается дождаться Достоевского. Управляющий обвел зал внимательным взглядом: статные женщины и мужчины, разодетые в собственную роскошь напоказ другим, волна карт и фишек, вальс тузов, но Достоевского не было среди бурного шествия раскрепощенности. Впрочем, неудивительно. Такому человеку, как он, не место среди гостей в ночном Небесном казино. — Не часто ты выходишь поиграть. — Послышался ровный голос прямо над ухом. Хватило одного вдоха въевшегося черничного аромата, чтобы понять кто это. — А ты не часто навещаешь меня. — Сигма указал на место подле себя. — Должен же кто-то из нас проявлять инициативу. — Федор лишь усмехнулся на чужой упрек, но место все же занял. Под взаимные встречи взглядами Сигмы и Федора стол наконец заполнился новыми игроками, шум которых совершенно перебивал их нежные вздохи и тихую дрожь сердец. Впрочем, уже скоро карты были у всего стола, и он наполнился привычной атмосферой соревновательности и ощущения незримого удара в спину. Сигма же смотрел на это со стороны, ведь он не в игре, а значит глупые разборки его не касались. Одна за другой карта покидала колоду, то заставляя игрока улыбнуться, то наоборот свести брови вместе настолько, что между ними образовывалась складка. И каждое действие сопровождалось быстрой сменой эмоций. Кроме Достоевского. Он, как и всегда, держит сосредоточенное на игре лицо, совершенно ничего не выражающее, кроме серьезных намерений в схватке. Будто сейчас не он медленно обводит на бедре парня необдуманные линии, просто ради умиротворения потирает и поднимается выше, к чувствительным ягодицам, прикосновения к которым почти заставляют Сигму невольно взвыть и едва сдерживать себя от размашисто-наигранного удара по лицу этого подлеца. Как фишки уходили Федору, там прикосновения становились все смелее и смелее. Забавно. Достоевский никогда не отличался робостью. Но среди распутства она даже умиляла. Уголки губ парня невольно приподнялись, но встречаться взглядами ни он, ни Федор не планировали. — Чудесная игра, — Один из игроков вышел из-за стола, когда отдал последнюю фишку. — Юки, пошли выпьем! Я угощаю. — И вслед за ним поднялся еще один игрок, оставив приличное количество фишек после себя. За столом трое: Сигма, Федор и… После секундного раздумья Управляющий вспомнил: новый клиент — Николас Кэннингем. Совсем недавно прибыл из Великобритании. В мыслях тут же всплыло сравнение с Достоевским — полная противоположность: светлые волосы, небесно-голубые глаза и легкий цветочный парфюм. Ангел во плоти. — Продолжим игру втроем? — Сигма собрал карты и начал перетасовывать их. — Я бы предпочел закончить на сегодня. — Начал Николас. — Те двое ушли, и настроение уже совсем не то. — Солидарен. — Федор оперся о стол, наконец переводя взгляд на Сигму. — В таком случае, спасибо за игру. Надеюсь, она принесла Вам удовольствие. — С добродушной улыбкой поблагодарил игроков Управляющий и окинул их двоих взглядом, пока его бедра без зазора совести сминали тонкие пальцы. Теплеющее чувство в груди все еще грело душу своей рискованностью: а вдруг их кто-то увидел? Что же тогда подумают о Сигме? Но рядом с Федором парень по щелчку пальцев менял свое отношение к публичным ласкам. Если бы он совершенно не потерял самообладание, то ответил бы мужчине мириадами поцелуев на шее. — Сигма, верно? — Николас тепло улыбнулся парню. — Да, все так. — Сигма вновь одарил гостя улыбкой. — Вы что-то хотели? — Казалось, на секунду мужчина опешил и засмущался, но сразу же взял себя в руки. — Я приехал из Великобритании. — Радостно начал он, а Сигма все так же держал увлеченный вид. — В моей стране я тоже владелец Казино. Должен признать, Ваше творение достойно уважения. — Рад, что Вас все устроило, коллега. — Вдруг парень ощутил воодушевление встречей с человеком, занимающимся тем же, что и он. И, если бы не долгожданная встреча с Федором, Сигма проявил бы больше инициативы. Несколько секунд оба парня молчали под тихие стуки фишек, которые пересчитывал Достоевский. Обеими руками. Тут-то Сигму и накрыла паника. Это не Федор. ЭТО НЕ ФЕДОР! Парень в мгновение отшатнулся от стола, и чужая рука спала с бедра. Кэннингем в такт приподнял брови. — Я привез с собой вино. Его подарил мне один из моих завсегдатаях посетителей. — Мужчина привстал и накрыл руку Сигмы своей. — Не желаете разделить его со мной? Я тут не только ради развлечений, одна из моих целей – обмен опытом. Что скажите? — Николас будто засиял, когда коснулся парня. — Посидим, поговорим, расслабимся? — Боюсь, на сегодняшний вечер у меня уже есть планы. — Сигма не сразу понял чего от него хотят, но когда пришло осознание, он, не задумываясь, отдернул руку. — На этом вечере полно как дам, так и мужчин, которые могли бы составить Вам компанию. — Даже в такой ситуации Управляющий не отторгал сторону клиента. — Ваша компания была бы намного приятней. — Мужчина приблизился к Сигме, который оказался между столом и гостем. Мерзость. Сигма перевел взгляд на Достоевского, который… Внимательно наблюдал за ними. Парень широки раскрыл глаза, когда встретил довольную ухмылку. Он ничего не сделает? Наоборот, Федор коснулся запястья парня и крепко сжал. Это призыв к действиям? Но ведь… Он Управляющий. Что же будет с репутацией казино, когда все узнают о… Нет. Было противно. Как Сигма вообще мог позволить им обоим принять такую позу. В груди сердце болезненно сжалось, и в мгновение противоречие вырвалось звонкой пощечиной. В казино воцарилась тишина. Все уставились на них двоих. — Извращенец! — Послышалось из толпы. И после секундной паузы раздались осуждающие упреки в сторону блондина. Кэннингем осмотрел зал. Все уставились на него. Мужчина перевел взгляд на Сигму и демонстративно брезгливо отдернул руку. — Вы! Да я засужу вас! — Вспылил Николас и поспешил отстраниться. — Я это просто так не оставлю! — Мужчина подцепил пиджак и ретировался к выходу из казино под возмущение толпы. Сбежал. Громкий глухой хлопок и… Тишина. Теперь все смотрят исключительно на Управляющего. Сигма оглядел каждого. Никто не смел заговорить первым. Сам же парень хотел спрятаться под столом от каждого пристального сожалеющего взгляда. Ничего масштабного не произошло… Так почему все жалеют его? Почему. Почему? ПОЧЕМУ! Вдруг внутри что-то надломилось. Федор сжал чужое запястье еще сильнее. Двое встретились взглядами. Казалось, Сигма вот-вот разразится отчаянным вскриком. — Управляющий, — Неуверенно начал мужчина из толпы. — Вы в порядке? — И Сигма от нескольких слов засиял. — Да, — Парень поднес руку к груди. — Благодарю Вас. — И показал всем ослепительную улыбку. — Прошу, возвращайтесь к игре. Гости некоторое время продолжали, поджав губы, смотреть на Сигму, но вскоре в зал вернулся привычный шум: шорох карт и одежды, неразличимый флирт и оглашение ставок. Парень развернулся к Достоевскому. В лице Сигмы читалось крайняя степень непонимания и страха. Тогда когда Федор едва заметно улыбался и не торопясь оглаживал фаланги пальцев парня невесомыми холодными прикосновениями. — Пошли? — Достоевский поднялся, останавливаясь вплотную к парню. Сигма несмело заглянул в винные глаза и отдернул руку. — Пошли. — Угрюмо ответил парень. Вскоре двое уже не слышали галдеж пьяных лиц и танца юбок. Только неспешное дыхание Сигмы, который уткнулся в бедро Федора. Под светлыми зубцами расчески расступаются длинные пряди волос, а когда на пути им встречаются запутанные, то Достоевский не обходит их стороной, наоборот, проходит по ним несколько раз, чтобы избавить парня от возможных проблем. А Сигма, прикрыв глаза, даже не возражает секундой боли. Так в тишине они и просидели, пока Достоевский не закончил рутинное занятие и не перебросил волосы на одну сторону, чтобы неожиданно коснуться чужой шеи. Холодные прикосновения тяжелой рукой заставили Сигму широко раскрыть глаза и в мгновение отстраниться. — Не играй со мной, — Раздраженно пробурчал парень. — Я не в настроении. — Сигма перебросил волосы на обе стороны, чтобы спрятать шею и плечи от грязных рук Достоевского, и, раздвинув бедра мужчины немного шире, уткнулся в одно из них. — М-м-м? — Промурчал Федор и спрятал руку в светлых густых волосах. — Полчаса назад ты все не сводил с меня глаз, а теперь даже прикоснуться к себе не позволяешь. — Нет-нет, — Сигма испуганно поднял голову на Достоевского. Быть такого не может, чтобы он не хотел согреть вечно холодного Федора своим теплом. — Прикоснись ко мне. — И, обхватив талию мужчины, уткнулся ему в живот. У Сигмы длинные пышные волосы, необычные длинные рукава и свободные штаны. Каждый раз, когда он отдыхает на достоевских бедрах, вид сверху отчетливо напоминает что-то мягкое и раскидистое. После частых встреч зефир и «Сигма» прочно закрепились друг за другом в сознании Достоевского. Федор раскидал длинные пряди по собственным бедрам и обхватил голову парня. Теплая. — Если бы не ты, то я бы так и остался между ним и столом. — Вдруг начал Сигма. Изначально он хотел держать эмоции от произошедшего в себе, но присутствие Федора сильно ударило по планам. Да и кто еще поможет ему совладать с тревожными мыслями кроме Достоевского? — Я не сделал ничего особенного. — Не станет же Федор говорить, что хотел использовать Сигму, как проводник, чтобы убить этого подонка. По логике, способность не подействует на эспера и сможет добраться до обычного человека. Но, увы, так не работает. По крайней мере Достоевский подметил еще одну особенность: проводники из эсперов – плохая идея. — Со мной или без меня ты бы смог что-то предпринять. — Даже если и так, для меня это важно. — Сигма отпустил талию мужчины и, оперевшись о кровать, приподнялся. Под пристальным взором винных глаз парень осторожно коснулся чужих губ своими. Его поцелуи были неспешными и мягкими, в отличии от достоевских: жадно впивается в уставшие губы, время от времени прикусывая и проводя кончиком языка по чувствительной линии, и не отпускает до тех пор, пока парень под ним не станет задыхаться. К счастью, сейчас ведет не дьявол. — Разве тебя ничего не беспокоит? — Федор нехотя отстранился. — Мне казалось, тот парнишка расстроил тебя. — Да. — Сигма взобрался на колени Достоевского и, проведя рукой по груди, устроился на ней. — Скажи что это? Почему так паршиво после того, как он касался меня?! — На последнем слове руки парня задрожали. Но не от страха, а от гнева и непонимания. — И почему все смотрели на меня… С жалостью?.. Я никогда не просил меня жалеть! — Ох, бедный-бедный Сигма. — Достоевский ухмыльнулся лести преданного душой и открытого парня. — Они любят тебя, а ты оказался в неприятной ситуации. Что же им еще делать? — Мужчина обхватил его, словно младенца, и прошелся по спине медленными успокаивающими танцами пальцев. — А что до этого парня… Не волнуйся о том, что он сделал. С мужчинами такое происходит не часто. Теперь Сигма не мог вспоминать со страхом испуганные и взволнованные взгляды гостей. От них верное сердце Управляющего забилось сильнее: его дом, который он создал сам, тоже любит его. На миг в мыслях возник вопрос «А ты?». Но Сигма не стал его озвучивать. Настолько довериться Федору — прямая дорога в бездну. Да и… Он не думает, что привычное понимание «любви» применимо к их отношениям. — Я тоже. — Что? — Спросил Сигма, отстранившись от мужчины и подняв на него удивленный взгляд. — Я тоже волновался за тебя. — Не это ли хотел услышать Сигма? Впрочем, и сам Достоевский признавал, что в начале совсем немного испугался. Но Сигма не тот, кто позволит обидеть себя, и волнение сразу же ушло. Каждый раз сладкими речами Достоевский лишь сильнее уверяет Сигму в искренней любви. И у него это почти получается, пока здравый смысл не берет верх. Лживый дьявол — вот кто этот ваш Достоевский! — Все еще не хочешь, чтобы к тебе прикасались? — Федор завел руку в светлые волосы. — Да. — Сигма опустился меж бедер Достоевского. — Но тебя я хочу попросить об обратном. — Ногтем он поддел пуговицы на рубашке мужчины и вскоре смог коснуться оголенной груди. Но даже она оказалась холодной. Впрочем, это только на руку. Была бы возможность, Сигма бы согрел всего Федора. Острым кончиком ногтя парень обвел соски, единожды задевая каждый, после чего Федор, не в силах сдержать томные вздохи, откинул голову назад, прикрывая глаза и выставляя грудь, сжал волосы Сигмы и хрипло простонал. Уверенные движения на мгновение дрогнули: парень каждый раз волнуется, когда слышит Достоевского, но секундой позже вернулись твердыми прикосновениями к ребрам. Стоны мужчины отличались особой размеренностью и неспешностью. Какими бы активными не были ласки, Федор никогда не показывал неудержимое желание. Впрочем, Сигме это и нравилось. Достоевский казался таким нежным, прямо как скрипка. Изменишь наклон — заплачет совершенно иначе. После каждой близости Сигма все больше удивлялся: почему Федор выбрал массивную виолончель, а не изящную скрипку? — Выше. — Судорожно взмолился Достоевский, но не стал ничего делать. Сигма поднял взгляд в надежде встретиться с винной похотью, но увидел лишь дрожащие плечи. По просьбе любовника парень вернулся к груди: очертил линию ключиц ногтями, оставляя краснеющие линии. Он знает: Федор только рад царапинам в порыве страсти. Приятная боль на секунду сбила ровные стоны мужчины, но стоило ему сглотнуть накопившуюся слюну, как ровная сладость вновь коснулась ушей Сигмы. Сигма положил руку на талию Федора и совсем немного приподнялся. Вслед за этим и Достоевский опустил едва раздраженный взгляд, который вмиг смягчился под уверенными движениями парня. Федор сразу же упрекнул себя в том, что до этого стыдливо прятался: спустя столько времени Сигма оставался таким же прекрасным, с поверхностного взгляда нежным лотосом. Блестящие длинные волосы, фарфоровая кожа, пустые глаза и въевшиеся нотки лаванды. Благодарность книге за способного члена организации и великолепного любовника все еще теплится в очерствевшем сердце. Главным достоинством парня, помимо его самого, Достоевский считал струящиеся волосы. Их мягкость и сладость приковывали не только достоевское внимание: в моменты дурачества Микула ни разу не упускал возможность зарыться руками в них, Фукучи уже давно обещал вплести в толстую косу цветы, и даже Брэм удосужился выдать сухой комплимент в стиле «Красивые. Надеюсь, не выпадут». Крепкой хваткой Федор притянул к себе одинокую прядь и невесомо коснулся ее губами. В нос сразу же ударил знакомый аромат, который Достоевский жадно вдыхал, пока его же грудь осыпали мимолетными поцелуями, заставляющие уткнуться в линию роста светлых волос и сжато простонать. Тяжесть сверху совершенно не смущала, и Сигма с еще большим энтузиазмом продолжил выцеловывать солнечное сплетение, медленно поднимаясь к твердеющим соскам. Неуверенным мазком кончика языка Сигма заставил Федора вздрогнуть. На секунду Достоевский уже хотел было насильно отстраниться, но в момент почувствовал болезненную тяжесть на талии. Грудь вмиг обдало кипятком, и ноги мужчины неумолимо затряслись, пока на них не легла уверенным спокойствием свободная рука Сигмы, раскидисто обводя бедро. — Наигрался? — С отдышкой спросил Достоевский. Терпеть мучительные несмелые ласки больше не было сил: дыхание давно сбилось, хоть Федор и умело скрывал это, член истек предэякулятом, а к нему ведь даже не прикасались, и между ними давно изнывало желание наконец перейти к самой сути свидания — с бездумной осторожностью забраться друг другу тушью в души. — Твоя очередь. — Приговором для себя ответил Сигма и опустился между бедер Федора, устраиваясь на одном из них. Удовлетворенно выдохнув, Достоевский заботливо погладил парня и завел светлую прядь за ухо. Моменты обыкновенного проявления заботы были не так часты, как хотелось бы, но Сигму все устраивало. По крайней мере потому, что только Федора он подпустил настолько близко, чтобы показывать настоящую неуверенность в себе и своих действиях. — Ах, Сигма, — Нежно обратился он, массируя кожу у корней. — Чудесный-чудесный… — Влеченным мурчанием тянул Федор. — Душа моя. — Под любовными речами Сигма расплылся в улыбке и потянулся к ширинке штанов, высвобождая возбужденный член. Размеренными толчками из Достоевского с каждой секундой выбивали отчаянные вздохи и обрывающиеся на половине просьбы. Занесенной рукой Федор вверил себе густую прядь светлых волос и, секундно наигравшись с ней, опустил на член, размазывая волны лаванды по всей длине. Холод инеем прошелся по бедрам, от чего мужчина едва не свел их. Но под растерянным взглядом Сигмы, который, казалось, вот-вот заплачет в груди вином разливалось тепло и вырывался легкий смешок. На секунду отведя взгляд, чтобы собраться и успокоить дыхание, Сигма оперся о бедро и сжал его со всей силы. Сверху послышался болезненный вдох, в мгновение перешедший в насмешку. Парень громко сглотнул слюну, все не решаясь поднять голову. Но от этого легче не становилось: его собственная прядь размеренно раскачивалась в такт, мягкая кожица натягивается все быстрее, оголяя напряженные венки. Сигма ничего не может сделать. Даже пошевелиться. Парень чувствовал, как его горячее дыхание обдает бедра мужчины, как грудь неестественно вздымается, а глава все бегают и бегают: то к полу, то к члену прямо перед лицом. — Сигма-а, — Мягко протянул Федор, поддевая того за подбородок. — посмотри на меня. Сигма испуганно вздрогнул, но голову поднял. Оторвать взгляд от шелка собственных волос на члене Достоевского и прикрытых глаз он уже не сможет. Казалось, Сигма даже не моргает. Страх, теплящийся под ребрами, только сильнее возбуждал Достоевского, движения которого становились быстрее и быстрее с каждым громким сглатыванием слюны парнем. Волосы давно спутались между собой, а их блеск пал под размазавшимися прозрачными каплями. Дрожащими руками Сигма отделил прядь другого цвета и осторожно, поддев пальцы мужчины, спрятал ее под чужой ладонью, после чего раздалась сжатая ухмылка. Теперь по члену в такт скользили пара ладоней, одна из которых неуверенно велась танцем верхней. Сигма все еще не мог ничего сделать под болезненным натяжением прядей, вынужденным грубым движением рук и твердым взглядом, пока на пробор волос не попали горячие белесые капли. — Ах! — Юноша вмиг отпрянул, утягивая за собой и пряди, пока не почувствовал давление на затылке, притягивающее его обратно, и ласкающие бархатом сдержанные стоны Достоевского. На паутинке светлых волос повисли белые капли, стекающие вниз по лбу. — Ты! — Когда хватка ослабла, Сигма вскочил перед мужчиной и сжал воротник рубашки. — Что за хуйня!? Легкомысленный смешок со стороны Достоевского ввел Сигму в ступор, но сведенные к переносице брови так и остались напряженными. Федор обхватил талию парня и утянул за собой на кровать в небольшое падение. — Не игнорируй меня! — Сигма уперся в достоевские плечи. — Что за хуйню ты вытворил!? — Не волнуйся, душа моя, — Мужчина поспешно расстегнул пуговицы на чужой одежде. — я схожу с тобой в душ. — Если ты хотел сходить со мной в душ, — Сигма смягчился после заветных слов и долгожданных мыслей о совместном душе. — не обязательно было кончать на волосы!