Сад потерянной звезды

      Звенит будильник, и Минхо привычным движением нажимает на кнопку сверху, чтобы выключить разрывающую спокойствие утра механическую трель. Он смотрит в потолок, прикрывает глаза и делает глубокий вдох.       Сегодня надо идти в город.       Он не любит ходить в город.       Медленный выдох и парень садится в кровати, тут же свешивая ноги и ставя их на мягкий бежевый коврик. Раньше его не было и утро казалось совсем уж неприветливым, когда первым делом после пробуждения ты ощущаешь холодный деревянный пол под ногами, которые еще минуту назад были под теплым одеялком. Но вот, потихоньку все обживается и устраивается так, как то нравится Минхо, и жизнь становится приятнее.       Раскрыв блокирующие свет шторы темно-зеленого цвета, Минхо жмурится, подставляя лицо теплому льющемуся солнечному свету. После ночной грозы он ожидал спокойного облачного дня, но, видимо, солнце решило иначе. Что ж, он не против. Любая погода хороша. Надо будет только поднять защитную пленку в оранжерее, чтобы цветы не обгорели.              Открывается дверь, тут же подпираемая валяющимся неподалеку кирпичом, и Минхо втягивает носом влажный чуть прохладный утренний воздух, наполненный остатками ночной бури и утренней росой. Шелест листьев яблонь и груш, раскинувших свои ветви чуть поодаль от входа, перемежается с пением устроившихся там птиц. Лёгкий ветерок треплет упавшие на глаза волосы и приветливо обдувает уже почти и не сонное лицо. Минхо улыбается. Так спокойно и красиво. Хорошо.       Он обходит дом и подходит к висящему на столбу умывальнику, рядом с которым чуть подрагивает от все того же ветра постиранная одежда. Остывшая за ночь мягкая колодезная вода приятно бодрит, сперва полностью онемевая лицо, а затем расходясь чуть покалывающей свежестью, сгоняющей ночную отечность. Несколько озорных капель, прокладывая после себя дорожку для остальных, заползают за шиворот и под рукава, заставляя парня поежится. Белье снимается, одно за другим отправляясь на левую руку, и в нос ударяет легкий запах цветочного кондиционера (он конечно не сравнится с настоящим запахом цветов, но все равно приятный).       Белье отправляется в комод, а Минхо направляется к кухне. Сегодня насыщенный день, поэтому надо побыстрее позавтракать, чтобы набраться сил и переходить к основному занятию.       Яйца чуть скворчат на смазанной маслом сковороде, и к ним отправляется пара ломтиков нарезанного бекона. Огонь выключается и, пока глазунья доходит, Минхо нарезает круглешками хрустящий редис и достает из холодильника почти пустой контейнер с кимчи. Парень делает заметку, что в городе надо бы докупить капусты со специями и сделать новую заготовку. Все выкладывается в небольшую миску, укладываясь вокруг ложки клейкого риса, в гранёный стакан, который на свету бликует радужными солнечными зайчиками, наливается клубничный компот, и выносится на улицу, где уже ждёт самодельный, чуть грубоватый, но все же стол. Рядом стоит пенек, выполняющий роль стула. Все, конечно же, отшлифованное, чтобы не насадить заноз, но не потерявшее своего природного вида.       Посмотрев на наручные часы, парень чуть хмурится. — Мяу — Ну, наконец-то, — облегченно улыбнувшись оборачивается Минхо и встречает взглядом лениво пробирающегося меж бревен, игравших роль забора, рыжего кота. — А то я уж начал волноваться, что ты не приедешь к завтраку.       Вновь возвращаясь в дом, парень выходит с небольшой миской, внутри которого развалилось мясное рагу. Миска с водой всегда стоит у крыльца. — Приятного аппетита, господин Сун, — кивает Минхо и вместе с котом принимается за еду.              На какое-то время в воздухе повисает безмятежная тишина, ненавязчиво нарушаемая периодическим клацанием металлических палочек о стеклянную тарелку, чавканьем кота, трелью повздорившивших птичек или же усиленным шелестом леса в отдалении, когда ветер решал, что надо бы поспешить по своим делам.       Но время неумолимо идёт вперёд, не давая человеку замереть в моменте. Тарелки со сковородкой моются, причем сковородка в первую очередь, чтобы потом не было неприятного сюрприза, домашняя одежда переодевается в рабочую и Минхо направляется в стеклянную постройку за домом — его главное сокровище. Оранжерею.       Внутри пахнет влажной зеленью и душным благоуханием множества видов цветов, уже раскрывшихся падающим сквозь стеклянную крышу лучам солнца. Скрипит механизм, и стекла наверху разворачиваются, поворачиваясь ребром и пропуская естественный свет на растения. Визжит катушка, и с одного края на другой медленно ползет темная сетка, защищающая нежные лепестки от солнечного ожога, но при этом пропускающая нужное количество света для фотосинтеза. — Всем доброго утра, — с улыбкой проходит вглубь Минхо, наконец проходя меж рядов высаженных растений. Пальцы аккуратно проходятся по мягким лепесткам и длинным листьям, будто бы здороваясь с каждым. — Сегодня кто-то из вас поедет в город. Вы дарили радость мне одному, а теперь подарите ее кому-то ещё, что здорово. И конечно же я буду по вам скучать. Что ж… — вздохнув, Минхо достает из заднего кармана комбинезона аккуратно сложенный вчетверо листок желтой бумаги. — Начнем с Госпожи Ким Ён Ги.       Шелест раздвигаемых листьев разрезает щелчок секатора, под корень обрубающий стебель первого цветка. — Прости, дружище, — поджимает губы Минхо, ставя тот в ведро, наполненное водой. Вновь щелчок, и в ведре плюс один стебелек. — Если хотите, могу пока рассказать, что мне снилось…       И Минхо углубляется в повествование о бушующей на небе буре, которая смела с небосвода звезды и нарушила все созвездия. Люди, конечно же, переполошились, потеряв свои ориентиры, но Минхо наслаждался новыми краскам, появившимся на небе. Небесная буря принесла новые цвета, окрашивая небесное полотно в нежно розовый, персиковый, фиолетовый и синие разводы, переплетающиеся между собой, как акварельные краски в чистой воде. И его единственного не смущало, что звезды пропали. Потому что он так давно этого желал.       Так желал, чтобы все эти дурацкие звезды исчезли с неба и перестали звучать у людей в головах. Чтобы неразборчивый шёпот, каждый день напоминавший о его дефектности, прекратился. Лучше бы уж и его не было, тогда бы он не выглядел так жалко, говоря, что он не совсем не слышит звёзд, что он слышит их шепот — будто оправдание. И то, не принимаемое никем. В детстве он все пытался доказать, что он такой же как и все, что он тоже их слышит, что он не потерянный, не одинокий.       Даже если он чувствовал себя таковым.       Оказавшись в детском доме, Минхо думал, что хоть там найдет себе друзей среди таких же оставленных, как и он, вот только мальчик тогда не подозревал, что он гораздо более оставленный, чем остальные сироты. Те, когда обнаружили, что Минхо выделяется, сразу поставили его в самый низ пищевой социальной цепочки. Издевки, толчки, прозвища, испорченные вещи — все это стало ежедневной нормой. Качество дня — хороший он был или плохой — определялось количеством вещей, которые надо было подлатать. Например, пара синяков в день, но отсутствие порванных шорт или испачканной футболки, считался хорошим.       В какой-то момент Минхо попытался врать. Он начал говорить, что внезапно начал слышать голос Звёзды. Что та сказала, что задержка была из-за того, что у него слишком сложный мозг, чтобы они могли сразу наладить связь. Но зато теперь к нему приставлена самая умная, самая продвинутая и самая лучшая Путеводная Звезда, которую уважают все остальные Звёзды. Конечно же, эта ложь быстро вскрылась. Что значит его поддельная звезда, когда каждый мог спросить у своей — настоящей — Путеводной Звезды, может ли такое быть. Ответ был очевиден — нет.       После вскрытия лжи, количество издевок, которых и так было много, увеличилось в разы. Даже те, кто до этого особо не трогали Минхо, то и дело шептались за его спиной и смеялись в лицо.       «Что, Мегамозг? Где твоя Самая Лучшая Звезда? А она знает, как тебе избежать этого?» — после этого в него что-нибудь кидали. Везло, если это было что-то не вязкое и не красящее. Правда однажды кто-то особо умный решил кинуть в него камень, Минхо тогда отлеживался в лазарете с сотрясением. Шрам под бровью до сих пор можно было разглядеть.       В какой-то момент главный задира решил, что будет здорово если все будут игнорировать Минхо. Остальные не могли ничего сделать, кроме как подчиниться. Не то чтобы многие были против. Сперва мальчик обрадовался, что его оставили в покое. Наконец-то можно было спокойно есть, не боясь, что еда окажется на голове или за шиворотом. Можно было спокойно ходить в туалет, не боясь выйти оттуда мокрым. Спокойно купаться, гулять, ложиться спать, читать… А затем одиночество ударило с новой силой.       Человеку нужен человек, хоть какое-то общение, контакт. Особенно, когда ты подросток и весь твой мир так и скачет на американских гормональных горках. Когда твоя самооценка в разы сильнее остального времени зависит от реакции других на тебя, закладываясь в базис следующих лет. Но вместо того, чтобы социализироваться, он стал невидимкой. Не только для звезд, но и для людей.       Это было больно.       В конце концов в чем его вина, что он не слышит звёзд? Что вместо четкого голоса родной — твоей — Путеводной Звёзды, в голове лишь какой-то сломанный телевизор, порой напоминающий отдаленно неразборчивый шепот? Он ведь старался. Концентрировался, медитировал, пытался искать в компьютере, доступ к которому выпрашивал порой у охранницы, статьи про то, как укрепить или улучшить связь со Звездой. Он перепробовал все, что мог найти, но ничего не помогало. Все тот же шум, все тот же шепот.       Который преследует его до сих пор.       Он научился игнорировать его, заглушать звуками вокруг. Так что теперь это напоминание скорее само подверглось игнору, как когда-то Минхо.              После выпуска на государственные средства, положенные сиротам, Минхо купил билет на автобус на самую дальнюю остановку: подальше от города, где сновало куча людей, а из каждой колонки звучало упоминание Звёзд. В деревне никто не знал о его особенности, а сближаться с кем-то, чтобы делиться этим, Минхо не планировал. Жители — в основном люди преклонного возраста, не выносящие суеты города — сперва радостно встретили молодого красавца, но затем поняли, что сильно радоваться не стоит, когда тот поселился в заброшенном домике лесничего — самый дальний в деревне домик, находящийся на краю темного зеленого пространства возвышавшийся деревьев.       Вскоре в темном здании загорелся свет, перекошенная крыша встала на место, зелёные от гнили доски заменились на крепкие новые. В пустых окнах появились стекла, вокруг которых также через время образовались рамы, раскрашенные в зеленый витиеватый узор, напоминающий плющ. Вокруг дома потихоньку строился забор из разного диаметра стволов, которые связывались меж собой грубой веревкой в несколько рядов. Скорее символическое ограждение территории, чем ради защиты. Затем на территории появилась вспаханная земля, на которой стала выращиваться примитивная рассада. Появились деревья, прикрывающие окна от прямых солнечных лучей и дарящие сладкие яблоки и груши спустя какое-то время. Напротив огорода появились клумбы, пестревшие самыми разными цветами. Минхо не мог определиться, какие ему больше нравятся, а потому на первых порах просто засеивал землю всеми семенами, что у него были. Лишь потом он начал читать книги по садоводству и понял, какое чудо его клумба, где растения не передушили себя корнями, а срослись в таком разношерстную семейку. Жители деревни, вскоре прознавшие о цветах, после вопросов Минхо, стали просить его парочке-тройке цветочков то на свадьбу внучки, то на выпуск, то глаз порадовать. Однажды кто-то предложил за это деньги, и Минхо смекнул, что на этом и правда можно зарабатывать. Заниматься любимым делом вдали от всех и при этом получать средства к существованию, звучало как-то, что надо.       Так цветы стали для него чем-то большим, чем просто красивая россыпь цвета на земле. Они стали его жизнью. Если люди вокруг смотрели на белые точки на небе, то Минхо смотрел на цветастые пятна на земле и считал, что ему повезло гораздо больше. Он мог их потрогать, ощутив нежнейшие лепестки, отличающиеся от цветка к цветку. Мог понюхать — в какой-то момент он понял, что цветы пахнут по-разному в зависимости от погоды и времени суток, а потому порой специально просыпался ночью, чтобы оценить аромат нового члена своей небольшой оранжереи. Цветы отвечали ему на его заботу, расцветая и блистая перед ним во всей красе, удивляя того, как из какой-то невзрачной семечки мог вырасти такой куст. А что могли эти звёзды? Лишь бледно сиять где-то в небе, да говорить тебе в голове, что делать, будто сам ты ничего не можешь.       В деревне люди были другие, но отпечаток Звёзд был и здесь. Именно поэтому Минхо и не любил ездить в город. Как бы он ни убеждал себя, ни успокаивал, ни доказывал, что ему хорошо и так — внутри все еще свербила детская обида на весь мир за то, что тот отвернулся от него. И на звёзды. Он не смотрел на ночное небо с момента выпуска из детдома и не планировал смотреть еще примерно всю жизнь. Зачем ему эти холодные бесчувственные звёзды, когда рядом есть теплые и чуткие цветы.       Повозка слегка громыхает, когда колесо попадает в ямку или же натыкается на камушек. Цветы мерно покачиваются, пристроенные друг рядом с другом кто в пакете с землей, кто в ведре с плещущейся водой, обмотанный целлофановой пленкой и зелёной ленточкой. Периодически Минхо поправляет букеты, когда натыкается на особо крупное препятствие. Дневное солнце палит на удивление сильно, на небе нет и облачка. «Вот всегда, когда нужно, их нет», — утирая струящийся со лба пот, ругается про себя Минхо радуясь, что хотя бы додумался надеть влажную льняную рубашку. Несильно, но влага, оставшаяся в ткани, хоть немного освежает. И, к сожалению, постепенно высыхает.       Мерный гул леса потихоньку утихает, отдаляясь вместе с домом, и на смену приходит тишина, столь непривычная и настраивающая на то, что скоро надо будет потерпеть. Обычно в этот момент Минхо собирается с мыслями, планирует маршрут к кому когда зайдет, у кого что уточнит, кому что скажет. Он знает, кому можно предложить новые цветы или сезонную рассаду, а кому надо просто отдать заказ и желательно без слов. С появлением его небольшого бизнеса, в деревне полюбили украшать дома цветами. У небольших магазинчиков и местных «салонов мастеров» всегда красовалась стоечка с благоухающими цветами. Вот только трепетные цветы, требующие мягкого ухода и нежных условий, быстро выгорали на солнце, что и печалило Минхо, искренне любившего цветы и считавших их живыми, и радовало его кошелек, так как заказы поступали стабильно.       На горизонте показываются первые невысокие домишки с коричневыми и черными от солнца крышами. Порой мельтешат темные точки — люди — исчезая то быстрее, то медленнее. Постепенно растут дома, и силуэты людей становятся чётче. Не то чтобы Минхо собирался их рассматривать, ему просто нужно было зайти в определенные дома и получить свою плату, чтобы было на что жить. Хотя, ему не то чтобы много нужно было, основной его доход уходит на оранжерею и ее развитие.       Заступая за черту деревни, Минхо чувствует, что атмосфера царит будто бы не такая как обычно. Чуть спутанная, сбивчивая, удивленная, не спокойная и тягучая, как она ощущалась каждый его приезд. По бокам слышится шепот, кто-то жестикулирует руками и оглядывается в сперва как кажется неопределенном направлении, но затем становится ясно, что указывают на центральную улицу. Пожав плечами, Минхо двигается по задуманному маршруту, считая, что если это что-то серьезное, то он и так узнает, а так жизнь деревни его не то чтобы касается.       Первый домик за идеально ровной и выбеленной оградой принадлежит госпоже Ким, местной учительнице. Минхо был рад, что учился не у нее, потому что то высокомерие, с которым она смотрит на мир, можно было физически ощутить. Каждый заказ с ее стороны воспринимался ею как одолжение Минхо. «Большая ценность в этих твоих травках», — хмыкала она, пересчитывая денежные бумажки. — «Их каждый вырастить может». «Так что же ты не вырастишь», — каждый раз сдерживался парень, молча принимая оплату, в которой не было ни на воны больше, даже если сумма выходила неровная и легче было бы округлить. «О чем только говорит твоя Звезда, не пойму. Вот кому не повезло, тому не повезло», — периодически добавляла она обычно напоследок перед тем как закрыть дверь. Несколько раз Минхо шепотом высказывал этой двери все, что думает о ней.       Сегодня из-за жары хотелось поскорее вернуться в прохладу леса, поэтому дверь обходится лишь закатыванием глаз.       Следующий дом — местный салон красоты, а потому атмосфера там более приятная, хотя Минхо и становилось дурно каждый раз от обилия приторных искусственных запахов используемых там материалов. Тётушки всегда радостно принимали Минхо, осыпая комплиментами сперва его, а затем привезенные цветы. Среди щебета всегда можно было выцепить приглашение как-нибудь зайти просто так, на стрижку, конечно же с хорошей скидкой в честь такого долгого сотрудничества. Недостриженный мужчина недовольно косится, когда его парикмахер отходит к Минхо, чтобы одарить того улыбкой и позвать к себе.       С облегчением выдыхая и сбрасывая фальшивую вежливую улыбку, Минхо опирается о тележку, упирая в нее подошву на полусогнутой ноге, и закидывает голову назад, прикрывая глаза. Постепенно дневная жара сходит, постепенно переходя в просто теплый вечер. Ветерок чуть колышет темную челку и играет на длинных ресницах, вызывая легкие мурашки от небольшого щекотки. Уже полностью высохшая рубашка то касается тела, то колышется сама по себе, дополнительно даря чувство свободы. В ушах стоит обычный, но непривычный шум деревни: где-то далеко какая-то женщина кричит на мужа, наверно за то, что тот никак не починит что-то там, где-то кудахчут куры, бегая от петуха или может кошки, беззаботно щебечут редкие птички, обсуждая, где можно стащить булочку. — Извините, а где я?       Меж бровей пролегает складка. Это выбивается из обычного шума.       Открыв глаза, Минхо чуть щурится от света, а когда те привыкают, переводит взгляд туда, откуда, как ему казалось, раздался вопрос. Где-то на заднике мозга пролетает мысль, что он на той самой центральной улице, на которую махали жители деревни, когда он заезжал в нее.       На первый взгляд ничего не бросается в глаза и не выбивается из общей картины. Чуть более широкая, чем обычно, улица, в центре которой стоит фонтан, еле еле истекающий водой. По правой стороне его обходят люди, идущие в одну сторону, по левой — в обратную. Внезапно одна фигура отделяется от левого потока и перебегает улицу поперек, подбегая к паре из параллельного потока. — Как называется это место?       Люди шарахаются и ускоряют шаг, оставляя позади растерянно смотрящего по сторонам парня с золотисто-русыми волосами, отчаянными глазами и добавляющими жалостливого вида большими щеками, каким-то образом не нарушающими общего стройного вида паренька. Может даже слишком стройного.       Их взгляды — изучающий и ищущий — пересекаются. «Ну, и куда я вляпался на этот раз?» — думает Минхо, отмечая, что в мозгу, несмотря на все нежелание общаться с кем-либо, зарождается щекотливый интерес. Он никогда раньше не видел этого парня, судя по реакции жителей — те тоже. Да и вопрос — если Минхо верно его услышал — довольно странный. Уж кто-кто, а его Звезда должна была ему помочь, если он заблудился. Довести до нужного места, построив самый быстрый или красивый маршрут на выбор, не зря же она Путеводная в конце концов. — Извини, — начинает уже приблизившийся парень, внезапно чуть потряхивает головой, будто осознавая ошибку, и быстро добавляет, примирительно выставляя руки перед собой. — Те. Извините. Не подскажете, где я нахожусь? — В деревне Кунчжо, — внимательно следя за реакцией парня, чтобы понять, куда это ведет, спокойно отвечает Минхо. Кажется, его ответ не сильно помогает неизвестному, от чего он вновь чуть ведет головой в бок и растирает шею, смотря также растерянно. — От Сеула далековато, ближайший город Паджу, до него ехать на автобусе около часа, но последний, — парень переводит взгляд на наручные механические часы, — отходит через десять минут. — Ага-а, — задумчиво протягивает русоволосый и кивает, взгляд направлен куда-то внутрь, будто парень складывает в голове примеры. — Интересно. — Почему? — Просто, — пожимает плечами парень, и, встрепенувшись, лучезарно улыбается. — Меня зовут Хан Джисон, рад познакомиться, давай дружить? — вперед протягивается рука, а взгляд смотрит прямо в глаза без капли смущения. И куда делся тот растерянный взгляд, с которым он подошел?       Минхо переводит чуть сощуренный подозрительный взгляд сперва на ладонь, а затем на улыбающееся лицо напротив. Все же он какой-то слишком странный. Кожа светлая для того, кто жил бы в деревне или где-то рядом. Волосы тоже не сожжены солнцем. Одежда — балахонистые бежевые шорты и рубаха, какие-то хлипкие сандали — тоже не отсюда. Глаза кристально чистые и глубокие, в них отражается медленно заходящее солнце и улыбка, такая искренняя и надеющаяся на ответ. Точно не отсюда. — Ли Минхо, — наконец отвечает парень, когда Джисон уже видимо начинает задумываться о том, что что-то не так, судя по вновь появившимся вспышкам испуга в больших глазах. — Почему хочешь дружить?       Брови парня напротив подлетают вверх, а нижняя губа смешно выпячивается вперед, когда вопрос удивляет русоволосого. — Нужна причина? — Обычно да, — сдерживая смешок, выдерживает серьезную мину Минхо. — Тебе Звезда сказала со мной подружиться? — Звезда? — еще более удивленно переспросил Хан, а затем, будто что-то вспомнив, закатил глаза. — Точно, Звезда. «Так и думал», — вздохнул внутренний Минхо. Еще один Звезданутый. — Не, — продолжает парень, отмахиваясь, будто в лицо лезла надоедливая муха. — Я их не слышу. А если бы и слышал, то не слушал.       Все звуки вокруг сменились на звон в ушах. Сердце сперва пропустило удар, а затем глухо начало стучать по ребрам, гоняя кровь и вызывая легкое покалывание в кончиках пальцев.       Что этот парень только что сказал? — Что? — Да они такие зануды, — не услышав севшего голоса Минхо, продолжил Джисон, ковыряя пыльную дорогу носком сандаля. — Вечно все знают, указывают. У них все просчитано, ни шага влево, ни шага вправо… — Ты их не слышишь? — повторил более развернуто вопрос темноволосый. Ему надо было быть уверенным в том, что он услышал. — Не слышу, ага, — кивнул Хан и перевел взгляд на парня, после чего сам удивился удивленному лицу напротив. Затем снова последовала искра озарения в глазах, и на лоб приземлилась ладонь. — Блин. Вы же их слышите. — Я нет. — Что? — пришла очередь Джисона удивляться. — В смысле? У вас же к каждому при рождении Звезда приставлена. — Видимо моя потерялась. Или я у нее, — фыркнул Минхо. Обида на небо вновь заерзала на теплом месте под сердцем, постепенно приводя организм в привычный режим. — И в смысле у вас? — Ну, в смысле у нас, — Минхо заметил, что парню потребовалось пара секунд, чтобы ответить. — У вас, потому что я думал, что ты их слышишь. А я типа нет. Ну и поэтому вы-мы, кто слышит и не слышит. Но круто! — немного озадаченный до этого взгляд вновь зажигается россыпью бликов, большинство из которых светятся воодушевлением, но, кажется, некоторые из них отливают озадаченностью и задумчивостью, будто те прицениваются к новой информации о новом знакомом. — Что крутого? — Что ты тоже их не слышишь! — И ты правда считаешь, что это то, чему надо радоваться? — невесело усмехается Минхо, глядя на время. Вообще ему надо бы продолжить путь, если он хочет вернуться домой до темноты и не застать тех самых звезд. — Ну, да, — будто не понимая, чего не понимает Минхо, кивает Джисон. — Это значит, что мы сами себе хозяева, сами мастера, делаем, что хотим. — Я рад, что ты так считаешь, — обходя повозку и хватаясь за рукоятки, отвечает Минхо. Все же он странный не только внешне. Может только притворяется? Он не встречал никого, кто не слышал бы Звезд на самом деле. Точнее он находил пару статей о том, что какие-то там знаменитости признавались, мол, это они сами песни писали, а не Звезды им диктовали, но опровержение выходило буквально на следующие дни: нельзя было ставить под сомнение авторитет неба. — Ты куда? — круглые глаза вновь наполнились чем-то вроде страха, который Минхо заметил в глазах парня, когда тот бегал по улице, пытаясь узнать, где он. — Работать, — указал на повозку подбородком темноволосый. — Надо развести цветы. — Можно с тобой? — Минхо удивленно и подозрительно поднимает взгляд. — Ну, я тут только тебя знаю. И мне некуда идти особо, — пожимая плечами, развел руками новый знакомый. «И откуда ты такой нарисовался», — вновь окидывая взглядом странного напрашивателя в компанию, задается вопросом Ли, а затем выдыхает. Он ничего не теряет. — Как хочешь, — тележка со скрипом поднимается, и цветы чуть покачиваются. — Спасибо! — хлопает Джисон и вприпрыжку пристраивается рядом, болтая руками вперед-назад. — Куда едем? — Через три дома налево. — Кто там живет? — Господин Нам. — А зачем ему цветы?       Вопросы сыплются буквально касательно всего: о покупателях, о цветах, о домах по правую сторону, о домах по левую сторону, о деревне в целом, о городе. В какой-то момент, Минхо даже чуть выдыхается: катить тележку и отвечать на вопросы оказалось энергозатратнее, чем он мог предположить. У Джисона же энтузиазма, кажется, прибавлялось с каждым новым немногословным ответом. Неразговорчивость Минхо не смущала парня, если его что-то интересовало, он сразу же уточнял, иногда сам выкладывал догадки. Например, он предположил, что фонтан без воды нужен для того, чтобы люди приходили и сами наполняли его водой. Такой тимбилдинг своеобразный. — Зачем им тимбилдинг, — не выдерживает Минхо. — У них есть Звезды, им не нужны люди. — А, — Джисон склонил голову набок. — Точно. Не подумал, — вытянув губы бантиком, парень проходит так пару шагов и добавляет. — Ну, не могут же они вообще не общаться? — Я тебя удивлю, — горькая обида проскальзывает в голос. — Звезды с детства учат рациональности и выгоде для себя в первую очередь. Так зачем тратить время на бессмысленное общение с другим человеком, который тоже будет действовать только в своих интересах? Люди общаются если им Звезды говорят, чтобы наладить партнерство или заключить выгодный брак. Если ты не выгоден — что на тебя время тратить. Ты пустое место.       Последние слова Минхо произносит сквозь зубы. На лице играют желваки, в глазах обидный гнев и грустная боль. Рукоятки тележки охватываются слишком сильно, уровень наклона чуть изменяется и из ведра выплескивается вода, с плоским звуком ударяясь о дно, и растекается по низу, просачиваясь сквозь деревянные доски.       Они вышли обратно в поле. — Это грустно, — наконец произносит притихший после неожиданной речи Минхо Джисон. — Я поэтому их и не люблю. Думают, что делают лучше людям, а на деле… Кто счастлив? Одни диктуют, другие слушаются. А где свобода? Воля? Краски? Жизнь в конец-концов? Я поэтому и сбежал из… дома. Вечные приказы, «ты недостаточно идеальный», «в смысле ты не хочешь», «все это делают и ты должен», — парень нагибается и срывает длинную травку с мягкими перьями на конце. — Никто никому ничего не должен, я так считаю. — А как же «эта система работает уже несколько десятков лет, и благодаря ей мы находимся там, где находимся»? — усмехается Минхо, с интересом поглядывая на паренька, который, кажется зарядился его возмущением. — Ну, — сорванная травинка направляется в ухо, и парень смешно дергается. — Без обновления все тухнет. Если посмотреть на историю, то все, что пыталось сохранить себя, приходило в упадок. Будущее за обновлением. — Не хватает слогана «долой систему» и можно рисовать плакат, — кончики губ вновь дергаются вбок.       Какое-то время они идут по полю молча. Джисон все также порой в припрыжку ходит вокруг тележки, особенно увлекаясь закрывающимися на ночь полевыми цветами и растениями. Пару раз спрашивает названия у Минхо, на что тот отвечает более развернуто, чем в деревне, и дает небольшую справку о самом растении и его свойствах.       Вдруг раздается крик и за плечи, резко отпустившего тележку Минхо, хватаются на удивление крепкие пальцы Джисона, разворачивая того против его воли. В спину утыкается чужая голова. Пару секунд Минхо непонимающе хлопает глазами, пытаясь осознать, что сейчас произошло. — Эм, — наконец выдает парень. — Пояснишь может? — На меня напала трава, — раздается жалобный голос, и из-за плеча выглядывают щеки. — Я наклонился рассмотреть поближе интересную широкую травину, а она как защелкает и прыгнет! Чуть в глаз не попала! — Ты про кузнечика что ли? — Кого? — Ты сейчас серьезно? — Минхо даже не понимает он злится, удивляется или ему смешно от происходящего. — Насекомые, не слышал? — Ммм, не особо пересекался и как-то не хочется, — видимо поняв, что особо опасности атакующая трава по имени кузнечик не несёт, Джисон отпускает плечи парня. — Откуда ты такой вообще взялся, — скорее риторически выдохнул Минхо, вновь возвращаясь к тележке. — Издалека, — дергает плечами Джисон, вновь шагая рядом с тележкой, но уже особо не суваясь в траву.       Вечерний воздух постепенно наполняется ночной влагой, отчего дышать легче, так как витающая до этого пыль и пыльца оседают на землю, но влажность также оседает на коже и лёгких тонкой пленкой. Начинающие стрекотать сверчки сперва пугают Хана, но Минхо, уже смирившись, что его знакомый со странностями, спокойно объясняет кто издает этот звук, и тот успокаивается. Повозка мерно поскрипывает, периодически натыкаясь на камушки и проваливаясь в выбоинки. Джисон начинает идти спереди и откидывать видимые препятствия с пути носком сандалия. Ехать становится чуть легче.       Вскоре приветственно начинает шуршать лес, и Минхо непроизвольно улыбается. Звук дома. Ещё немного и он сбросит с себя все человеческое, что осело на кожу. — Ты тут живёшь? — звучит вопрос, когда впереди вырастает небольшой домик. — Ага, — кивает Минхо, внезапно осознавая, что Джисон — первый, кто приходит в его дом в качестве гостя. Конечно, пару раз сюда приходили специалисты, чтобы достроить ту или иную вещь, но это другое. Тогда это была стройка, а не дом. Сейчас же это его — Минхо — место, где он хозяин. — Прико-ольно, — новая локация вновь зажигает в парне огоньки, и тот переходит со спокойного шага на припрыжку. — Один живёшь? — С господином Суном, — увидев вопросительно подлетевшие брови Джисона, Минхо усмехается. — Скоро узнаешь.       Крючок с глухим звуком падает на бревна, и небольшие ворота открываются, пропуская повозку и двух парней внутрь. Обходя дом справа, Минхо оглядывается по сторонам, и усмехается лишь когда припарковывает повозку с обратной стороны дома. — Господин Сун, — приседает он, смотря куда-то за конец стены. Из-за поворота неуверенно выглядывает рыжая мордочка с белым носом. — Испугался что ли? Ну, иди сюда, не бойся. Он друг.       Поколебавшись и будто оценивая, не подменили ли привычного двуногого, что он привел домой незнакомца, кот выставляет сперва одну лапу, прощупывая ситуацию, затем вторую, после чего выходит полностью и движется вдоль стены, переводя взгляд с неизвестного на своего. — Так вот вы какой, — также приседает Джисон, на лице которого расцветает улыбка, а в глазах прыгают блестящие звёздочки. — Господин Сун, крайне рад знакомству с вами. Можно? — немного вытянув руку, парень замирает, не хотя напугать животное, но давая понять, что он и не намерен причинять ему вреда.       Минхо с интересом наблюдает за тем, как его пушистый друг изучает нового знакомого. Тот в свою очередь, кажется, не знает, как реагировать на светловолосого. Носик пару раз дергается, принюхиваясь и оценивая запах, после чего голова чуть склоняется, а круглые глаза сощуриваются. — Он прям как человек, — шепчет Джисон. — Лучше, — кивает Минхо.       Склонив голову к земле, Суни решает, что можно попробовать оценить неизвестного поближе, и начинает мягко переставлять лапы. Не переводя напряженного взгляда с двуногого, кот вновь начинает принюхивается и мокрым носом касается протянутой руки. — Он меня принял! — тут же реагирует восторженным шепотом Джисон, боясь спугнуть пушистого господина. — Погоди, — осаждает того Минхо, чуть переминаясь с ноги на ногу, когда в пальцах начинается легкое покалывание.       Кот, словно поняв суть их диалога, окидывает Джисона высокомерным взглядом и чуть отходит, наблюдая, как на лице напротив жалостливо выпучивается нижняя губа. Будто усмехнувшись и смилостившись, рыжий все же проходит под рукой, чуть выгибаясь в зоне хвоста, чтобы коснуться подставленной ладони. — Вот теперь принял, — улыбнулся Минхо и, по-гусиному приблизившись, тоже гладит друга по голове, отчего тот радостно мурчит. — Суни, ну что, примем Джисона? Одобряешь? — Мя~я, — разворачиваясь и вновь проходясь под ладонями двуногих, протянул одобрительно кот, позабыв о прежней настороженности. Пройдясь так третий раз, он заваливается на траву и поднимает лапки вверх, выжидательно смотря на Минхо и Джисона. — Вот это ты ничего себе, конечно, — усмехнулся Минхо, трепля его по пузу. — Ни стыда, ни совести, ни чувства собственного достоинства, да? — А по-моему, вполне достойное поведение, — встревает Джисон, получая за это одобрительный взгляд Суни. — Два хороших человека, чего бы не поприветствовать их своим мягким брюшком. Лично я крайне польщен, господин Сун. — Мя~у, — протягивает тот лапкой и широко зевает. — О, звёзды видно, — подняв голову, произносит Джисон, и Минхо чуть мрачнеет. — Отсюда красивые такие, далёкие, но яркие.       Последний раз пройдясь по мягкой шерстке, Минхо встаёт, чем перетягивает на себя взгляд Хана. — Хочешь — смотри, — обходя озадаченного Джисона и ни о чем не думавшего Суни, парень подходит к бочке и наполняет стоявшую возле нее же глубокую железную лейку, после чего направляется в стеклянное здание неподалеку.       Дверца позади него мягко хлопает, и взбудораженное сознание вновь обволакивает густой цветочный запах. — Всем привет, — чуть растягивая гласные, произносит Минхо, щелкая кнопкой на стене и включая небольшую подсветку, тянущуюся вдоль крыши. Зелень и цветы тут же вспыхивают, сгоняя с себя сумеречную синеву, приветственно покачиваясь и подставляясь под струйки воды. — Как вы сегодня? У всех все хорошо? Никто не засох? Сегодня такая жара была, я пока дошел до деревни, сам чуть не высох. Ваши друзья теперь в новых местах, будут радовать других своей красотой, может те и подобреют. А мы пока с вами тут ещё вместе побудем. Никто же не против?       Тихо хлопает дверца, но Минхо не слышит, увлеченно рассказывая о том, как одна из постоянных покупательниц передала ему новые семена, которые ей внук привез из города. Он как-то упоминал ей о том, что хотел бы попробовать их вырастить, но не думал, что та запомнила. — Так что скоро будем встречать нового друга, просьба не душить его корнями, — усмехается парень. — А еще я встретил, — Развернувшись, чтобы полить вторую высадку, парень застывает. — Ты что тут делаешь? — За тобой пошел, — ведёт плечом Джисон, а затем, избегая пронзительного взгляда парня, подходит к единственному распустившемуся цветку и нюхает его. — Это что? Почему он раскрывшийся, а остальные нет? — Это Ночная Звезда, — взвешивая, чего ему хочется больше: отчитать Джисона за то, что подслушивал его, или же рассказать про цветок, Минхо выбирает второе и подходит поближе. — Как раз из-за того, что раскрывается только под вечер, а лепестки ночью ещё больше приподнимаются и напоминают звезду, его так и прозвали. Единственная Звезда, которую я люблю и готов терпеть. Немного грустно, что пик ее красоты ночью, но иногда встаю специально ради нее. Особенно когда полнолуние, она будто больше лунного света впитывает и благоухает ещё сильнее. Жаль, что нет фотоаппарата на запахи. — Зато есть цветок, — аккуратно проводит пальцем по широкому лепестку парень. — Тоже на продажу? — Нет, для себя. Кому нужен такой бесполезный цветок, который видно только ночью, — явно передразнивая кого-то, отвечает парень. — Но мне же лучше. Я его так долго выращивал, он никак не хотел приживаться. Пришлось несколько раз ездить в город, чтобы найти подходящие удобрения. Но зато теперь каждый раз настроение поднимается, когда взгляд падает. Оно того стоило. — Звезда коллекции, так сказать, — каламбурит Джисон, и Минхо усмехается. — Именно. — Это здорово, что у тебя есть что-то для души. Я вот тоже хочу себе какое-нибудь хобби. — А что тебе нравится? — Не знаю, — на расслабленном до этого лице проскальзывает грустная тень. — Меня с детства постоянно контролировали, каждое движение, поэтому единственное, что я знаю о себе, это то, что так я не хочу жить. Но в мире так много всего, аж страшно пытаться думать о том, чтобы погружаться в это все и выбирать.       Минхо какое-то время молчит, не зная, как реагировать на откровения парня о жизни. Забавная они пара. Один жил слишком сам по себе, а другой — под полным контролем. И оба от этого пострадали. — Это не должно быть страшно, — наконец нарушает шелестящую тишину парень. — Это должно тебя наполнять и дополнять. Когда ты найдешь то, что действительно твое, ты почувствуешь, как расцветаешь, и какие бы трудности тебе не встретились на пути, ты их преодолеешь. Так что это стоит того, чтобы немного помучиться в поисках. Тем более что в процессе ты можешь узнать много другого интересного. Разве не в этом весь интерес жизни? Ты сам говорил, что бессмысленно жить по указке, так вот и изведывай, что хочешь. Хоть то, что видишь. Главное начать.       Оранжерея вновь затихла, наполняясь лишь отдаленным стрекотом сверчков и шелестом леса. Особо сильный порыв ветра залетел через приоткрытое окно и стебли мерно закачались, будто причитая, как бы их не сдуло ветром. Сидевшие на корточках парни молча смотрели на Звезду, набиравшую силу вечера, и думали каждый о своем. — Не голодный? — стряхивая оцепенение, встаёт Минхо, и вопросительно смотрит на так неожиданно появившуюся компанию на вечер. — О, и правда, — удивился парень, будто прислушавшись к своему организму. — Я целый день не ел, — рука легла на скрытый рубахой живот. — Не хорошо, — покачивает головой темноволосый и вновь щелкает выключателем, погружая оранжерею в сумрак. Лишь светильники с солнечной батареей теперь тускло подсвечивают очертания растений.       Молча они выходят из оранжереи и, проходя мимо мирно сидевшего на том же месте, где его оставили, Суни, проходят в дом. Суни заходит последним.       Вновь с грохотом достается сковородка, из холодильника появляется контейнер с рисом и Минхо с недовольным цоканьем отмечает, что забыл купить капусты для кимчи. Тогда открывается банка с маринованной редькой и кукуруза. Нарезается ветчина, и все вываливается на сковородку, тут же начинающую шипеть. В отдельной пиале смешивается майонез и соус, получившаяся майонезная масса также выливается на сковородку, а затем, когда все достаточно разогрелось, ужин раскладывается на две миски. — Спасибо, — кивает лишь наблюдавший за всем с явным интересом Джисон, принимая тарелку. — И за те слова тоже, спасибо. Прям вдохновляет. — Не за что, — усаживается за стол Минхо, но, увидев открытое окно, тут же встаёт и закрывает его темными шторами. — Ты так сильно не любишь звёзды? — проводив взглядом Минхо, спрашивает Джисон, похрустывая редькой. — А почему я должен любить тех, кто кинул меня? — отвечает вопросом на вопрос парень и отпивает воды, чтобы снова не распаляться. Делать вид, что тебе все равно, гораздо проще, когда ты один. — Может, они не до конца кинули тебя? — взгляд парня опускается в тарелку, палочки ковыряются в содержимом, отделяя ингредиенты друг от друга. — И как ты себе это представляешь? — Ну, может там тоже не все так просто, — неопределенно пожимает плечами светловолосый. — Может они не хотели тебя бросать, или вообще тут ничего личного. — И мир не сошёлся лишь на мне одном, ага, — недобро усмехнулся Минхо, отправляя в рот еду. — Не хочешь дать им ещё один шанс? — взгляд поднимается и в них сверкает что-то, от чего парень перестает жевать. — Зачем? — Просто. — Чтобы снова разочароваться? — Чтобы спокойно жить под звездным небом.       Минхо молчит. Он не хочет смотреть на звёзды. Он не любит смотреть на звёзды. — Неужели лучше постоянно прятаться от них? Ты себя лишь наказываешь и ограничиваешь. — Я не люблю смотреть на звёзды, — прерывает Джисона резковатый голос. — Это. Одиноко.       Минхо сам не ожидал, что скажет это. Где-то в груди неприятно щемит, дверь внутреннего колодца чуть приоткрывается, и оттуда льется горечь всех пролитых слез, растекаясь кислотой по грудной клетке. Это было больно признавать. Особенно говорить вслух кому-то другому. Жить с этим пониманием, заточенным где-то внутри, это одно, ты смиряешься с этим, особо не смотришь в этот темный угол. Но пришел Джисон и осветил собой тот угол, вновь напоминая о том, как Минхо жил все это время. — Вдвоем не одиноко, — Минхо поднимает взгляд и встречается с круглыми блестящими глазами, глядящими казалось в тот самый угол. Почему он выглядит так, будто понимает его? И почему Минхо так хочется, чтобы это было правдой? — Давай вместе? Вдвоем против звёзд.       Минхо смотрит напротив и не понимает, почему не отказывает. Он не хочет смотреть на звёзды. Но возможно ребенок внутри него все еще ждет ответа с неба. Он не любит звёзды. Но надеется, что когда-нибудь это горькое чувство в груди пройдет.       Может для того, чтобы оно ушло, надо сделать что-то отличное от того, что он делал раньше? Если боль не уходила все это время, значит его метод не работает. Отрицание и замалчивание не работают. Попытка отгородиться от всего, возведение стен между собой и всем миром не работает. Может тогда надо правда сделать шаг из-за этих стен? Посмотреть туда, где болит, признать это, чтобы двигаться дальше? Тем более он не один. Одному страшно, потому что если тебя снесет волной эмоций, то некому будет выхватить тебя из водоворота. У него же был странный парень с большими щеками и глазами, который почему-то очень хотел посмотреть с ним на звёзды, и возможно он вытащит его, если тот будет захлебываться. Минхо только никак не может понять зачем ему — Джисону — это надо. Он же тоже их не слышит, неужели ему не все равно на эти далекие холодные мерцающие точки? — Ну, идём, — все еще особо не понимая зачем, встаёт Минхо, и отмечает в глазах напротив трепетное волнение. — Возьми плед, там прохладно. — Нормально. Возьми себе, если хочешь. — Мне тоже нормально, — голос звучит чуть выше обычного, выдавая все еще непонятно откуда взявшийся ажиотаж.       Дверь привычно скрипит, и Минхо выходит на ночной воздух. По привычке он смотрит под ноги, разглядывая травинки, почти потерявшиеся в темноте. Парень слышит, как щелкает выключатель и с протоптанной дорожки исчезает квадрат света, льющийся через окно. Вновь скрипит дверь, и рядом с ним встаёт второй человек. — Так лучше видно. Минхо кивает. Зубы нервно покусывают нижнюю губу. — Давай вместе. На счёт три, — слышит он обращенный к нему голос и снова кивает. — Раз, — Минхо кусает нижнюю губу сильнее. — Два, — он не хочет смотреть, он боится расплакаться. — Три, — закрыв глаза, он поднимает голову.       Он открывает глаза.       Над ним мерцают мириады звёзд. Как маленькие камушки в темном пруду, они разбавляют небесную гладь. Минхо замечает, что какие-то звёзды имеют оранжевый оттенок, какие-то розоватый. Хотя может ему кажется. Они ведь так далеко. И все еще такие холодные. Бесчувственные.       Минхо захватывает зубами верхнюю губу, продолжая отчаянно смотреть на звёзды. Пусть хоть одна звезда моргнет ему. Именно ему. Пусть хоть какой-то знак, что он не брошен небом, принявшим все человечество кроме него. В голову лезут воспоминания, как в детстве он не спал ночами, также вглядываясь в черное небо, на котором из-за городского освещения звезд почти не было видно, но которые, он знал, там были.       Но они не отвечали.       Ни тогда, ни сейчас.              В груди вновь поднимается лава боли и обиды. Глаза начинает жечь, а в горле стоит тугой ком.       Краем глаза Минхо выхватывает движение сбоку, и его виска касаются теплые пальцы. «Привет», — мысли разрывает четкий знакомый голос       Глаза округляются, и Минхо резко оборачивается, натыкаясь на чуть виноватую улыбку Джисона. — Прости, что долго. Я тоже тебя искал все это время.