Соперничество.

Это похоже на игру. Никто из них особо ими не увлекался, будь это компьютерные, азартные или даже ролевые, но именно в той, которую придумали они с Сампо - стараются выложиться на полную. Вырывать победу зубами из чужой глотки, ногтями соскребать остатки здравого смысла с сильных плеч, выдавливать руками удушливые хрипы и рычание, каждый раз сильнее вдавливая локоть в покрывшуюся краснеющими укусами шею. Да, никто не сдает позиции. А позиций и не было, было только чистейшее, граничащее с безумием, желание подчинить, подмять под себя, стать на какое-то время главным и настойчиво выбивать сильными бедрами задыхающиеся сорванные стоны из саднящей глотки. Никто даже не думал о том, чтобы уступить. Сбившиеся простыни неприятно путались под пальцами своей неровностью, а голубые, до холодка по спине голодные глаза, готовы были сжечь этот чертов еловый лес, только бы он умолял остановиться, на грани с безумно грязными, просящими всхлипами и пластичными изгибами подтянутого, подрагивающего тела снизу. Никто не собирался и мысли допускать о поражении. Каждый раз, когда их взгляды сталкивались, на дне зрачков загорался жадный до прикосновений огонек. Но право, о каких огоньках речь? Это самый настоящий Бес, вылезающий из самых скрытых уголков души, заставляя своим заговорщицким стрекотом, короткими ногтями врываться в мягкую, податливую плоть на бедрах, оставляя после себя наливающиеся полосы с редкими, проступающими совсем крохотной россыпью алеющих подтеков под кожей, ран. Именно в момент их заново начавшейся игры и терялось все самообладание, вся их личность, упорно строившаяся на протяжении всей жизни, забывались даже такие вещи, как нежность и чуткость. Хотелось только выиграть, наконец, свою партию. Хотелось только подчинить. Еще никогда эта игра не была настолько желанной. Бледнеющие пальцы, туго перевязанные кожаным армейским ремнем, дергались в неистовых попытках освободиться, сломать это чертово металлическое изголовье и показать, что не сдастся так легко, что не позволит обойти себя в том, что Сампо и начал изначально, втянув невинного до всего этого мальчишку в свою глупую, но до трясущихся поджилок, любимую игру. Сампо клялся, очень много клялся о том, что видеть такого Гепарда - это опасно для ментального и, в какой-то степени, хрупкого душевного здоровья. Никто из них не желал уступать даже в банальных поцелуях. Привкус крови на языке давно стал маленьким фетишем для обоих, а эта незамысловатая игра в соперничество за главенство уже давно была не настолько серьезной, как была изначально. Они умели подстраиваться друг под друга до безумия правильно, до абсурдного идеально, дополняя свои изъяны чужими качествами, складывая друг друга по кусочкам, как самый сложный и одновременно простой пазл. Просто оба любили такие игры, любили ощущать азарт от того, кто выйдет победителем на этот раз, любили после грубых, звонких и болезненных шлепков о голую кожу, мягко оглаживать краснеющее место, обжигая жаром ладоней еще сильнее, до утробного рычания. Гепард уже давно не тот самый невинный мальчишка, и сжимающий волосы Сампо кулак – явное тому доказательство. Гепард уже давно не стыдится показывать свой голос на максимум, выстанывая порывами так мелодично и до безобразия грязно, что заставлял иногда Сампо спускать, даже не успев толком разойтись. Гепард уже давно не думал о том, что если схватить Сампо за щиколотку и протащить по всей кровати ближе к себе, то это может вызвать сплошное недовольство. Он знал, что Сампо тот еще негодяй, так искусно выводящий из строя всегда спокойное сердце. Негодяй, который умело вырывает из блондинистой головы все мысли, касаемые осторожности и ласки, заполняя собой только противоречивыми желаниями. Обнять? Укусить? Ласково потрепать по синим волосам или грубо вжать кадык в горло? Но после всего этого беспорядка, в который они превращают друг друга, всегда следует стакан ледяной воды, ласковое касание к седьмому позвонку и обеспокоенный взгляд. Да, ласку любили оба, любили зависнуть в каком-нибудь фильме в ночь перед учебой, любили укрывать друг друга от дождя своими ветровками, любили сцеловывать чужие синяки или царапины, которые так глупо можно было заработать просто по невнимательности, и точно так же любили нежно целовать друг друга перед сном, нашептывая приятные слова, отправляя этим в самозабвенный сон с легкой улыбкой. Они любят ласку, любят время, проведенное наедине, любят понятные только им шутки и любят развязывать себе руки, язык и тело, позволяя всем самым грязным желаниям выйти, даже вырваться, наружу. – Я не позволю тебе радоваться этому. – роняет сквозь задушливые стоны Сампо, не видя уже ничего вокруг себя из-за застилающего глаза слезного удовольствия. Гепард не стал выигрывать чаще, а Сампо не стал поддаваться, все вполне честно и обоюдно, ровно как и будущая проблема со стеной, в которую с агрессивной методичностью каждый раз, и не важно кто взял верх, вбивается уже уставшая кровать, идеально дополняя этот момент своим аккомпанементом. Если бы можно было представить себе что-то, на что можно было бы смотреть бесконечно, то это был бы колотящийся в оргазме Сампо, срывающий ногтями кусок обоев со стены меж прутьями изголовья. Если бы можно было представить себе что-то, от чего будет ехать крыша, то это был бы Гепард, разводящий ноги, как можно откровенней на узком подоконнике, с лихорадочно блестящим от желания взглядом. Если бы можно было представить себе что-то, в чем эти двое никогда не уступят друг другу, то это было бы чистейшее в своей греховности соперничество.