golden hour.

на дворе 21 век, люди окружены сотнями миллионов возможностей. кажется, нынешнее время является самым свободным из всех, что были до. в целом, логично, но подметить это никогда не бывает лишним.

***

по раскосым дорогам, с достаточно громким звуковым сопровождением, массивный, слегка потрепанный дом на колесах взбирается вверх на холм. эту ночь путешественники хотят провести именно здесь, вдали от городской суеты, вдали от лесной дикости. через лобовое стекло взору открывается просторная поляна, усеянная высоким травяным ковром и проблескивающими, невинными, нетронутыми полевыми цветами. синие глаза с непривычным энтузиазмом разглядывают новое место ночлега. кажется, гию очень нетерпится наконец выскочить из салона и изучить каждую малейшую деталь на этой земле. — сколько время, неми? — оборачивается к водителю томиока, когда машина наконец остановилась. — до заката еще час-полтора. не торопись. — угрюмо, в своем репертуаре, отвечает шинадзугава. — прямо мои мысли читаешь. — усмехается брюнет, прежде чем открыть дверь авто. в нос бьет чудесный, неповторимый аромат влажной травы и земли, некий шлейф природной свежести, неестественная для привычного города — практически абсолютная чистота. томиока совершает глубокий вдох, набирает в грудь как можно больше воздуха, словно не может им насытиться, после чего — с чувственностью выдыхает. как же ему этого нехватало. — хэй, диснеевская принцесса, давай помогай. — слышится хрипловатый голос где-то с задней части авто. — бу-бу-бу. — передразнивает санеми голубоглазый, отправляясь на помощь. эти самые «час-полтора» проходят практически незаметно. несколько раз перепроверив безопасность выбранного ими места, разложив небольшой пикничок в стороне, юноши наконец усаживаются отдыхать. шинадзугава садится на покрывало, упирается одной рукой в землю, и вытягивает ногу, оставляя вторую согнутой в колене, ну а локоть второй руки как раз располагается на коленной чашечке согнутой ноги. то-ли раздраженный, то-ли попросту уставший взгляд устремлен куда-то в пустоту среди небосвода, голову белобрысого заполняет то-ли ветер, то-ли непрошенные мысли. гию располагается подле санеми, обнимая колени. взор синих глаз гуляет из стороны в сторону, охватывая весь вид целиком, не упуская самой малейшей детали. вот, слева проплывает крошечное, одинокое перистое облачко, чуть правее и ниже располагается облачко побольше, а еще правее — совсем большое, заслоняющее собой немалую часть цветного полотнища. — гию. — обрывает тишину санеми, поворачивая голову в сторону своего спутника. — да? — отвлекается от размышлений второй, окликаясь на собственное имя. — ты не притронулся к еде. ешь давай. — бурчит тот, отводя глаза. — начинай пока. я думаю. — ого, не думал, что ты умеешь. — очень смешно. — закатывает глаза томиока. — пооригинальнее ничего не придумал? — о чем думаешь, мио? — я не знаю как описать чувство, которое испытываю. дух захватывает, улыбка сама по себе напрашивается. и на сердце так спокойно. как никогда. — это счастье, мио. шинадзугава тянется рукой к лицу томиоки, осторожным движением убирая пальцами прядь с чужого лица за ухо. тот улыбается, устремляя взгляд прямо в глаза санеми. — я не помню, когда в последний раз мне было так хорошо, неми.

***

я никогда не мог, не могу сейчас, и не смогу впредь насладиться видом заката в полной мере. но никакой, абсолютно никакой закат не сравнится с его красотой. он — мое солнце. не то солнце, которым называют лучезарных, ярких и активных людей. он то солнце, обжигающее своими лучами кожу, пробирающийся в самые далекие, самые темные уголки души и тела, обволакивает, заполняет собой сознание, одурманивает своей противоречивостью, своей неочевидной загадочностью, своей неисследованной, манящей сутью. он не укажет правильный путь, он будет спотыкаться вместе со мной, будет искать верную дорогу вместе со мной, будет идти и служить сердцу вместе со мной. он противоречив, он не очевиден, он не исследован. он неидеален. и он любим. любим мной. любим мной бесконечно.

***

— неми, земля вызывает неми. — щелкает пальцами гию. — ты в порядке? — я счастлив, мио. закат обводит горизонт тонкой нитью, раскрывая за собой широкий веер всего спектра цветовой палитры. преломленные в воздухе лучи окрашивают все подряд в свой особенный цвет, создают уникальный рисунок из пушистых облаков, слепят глаза, уходят вслед за светилом. но даже так, он тонет не в закате, он тонет в этих бездонных синих глазах. путается среди умозаключений и догадок, ищет ответ на вопрос и не находит его, молит о пощаде, торгуется, и продолжает, продолжает тонуть. за мгновение он находит в очах сих покой, гробовую тишину, полное умиротворение, которое не променяет ни на что иное, какова не была бы цена. то, что он искал в этой чертовой жизни сам того не зная, самое желанное, самое сокровенное богатство таится в этих синих глазах. в них бушует шторм, блистает антраша языков пламени, сверкает канонада комет, и в тот же момент, спокойствие. надежность. преданность. — это был золотой час, неми. — самый золотой из всех часов, что я жив. — ты идиот, неми, золотой час это когда… — помолчи, умник, дай мне побыть романтиком. нет, он не различает цвета глаз возлюбленного. но тонет. из раза в раз. беспощадно.