И рухнут небеса

      

***

                    Матовая кремовая черепица особняка старательно поглощает солнечный свет. В высоких вытянутых окнах третьего и второго этажей отражается чистое голубое небо, балконы из отшлифованного бежевого камня с ажурными ограждениями оплетают декоративные лозы. Этим же материалом обложен весь особняк, который издали похож на резиденцию каких-нибудь королевских особ — изящный и светлый, не перегруженный лишними безвкусными деталями.              Внутренний двор радует глаз свежестью зелени, красиво выстриженными кустарниковыми и сочными цветами, что привлекают разноцветных бабочек. По всему периметру были удобные дорожки, выложенные красивой мозаикой из гладкого молочного камня.              Ближе к особняку и гостевым комнатам, окна которых как раз-таки выходили на закрытое от чужих глаз пространство, расположился небольшой фонтанчик. С широким ободом из белого мрамора и расположенными посередине тремя лебедями, из клювов которых мерно текли хрустальные струйки воды, он нёс функции не только эстетические, но ещё и медитативные. Мягкий звук журчащей воды доходил до открытых настежь окон, ласкал уши хозяев.              Ещё одна тропинка доходила до нескольких ступенек, осилив которые можно было попасть на открытую террасу. Она была огорожена низкими перилами, где устроились горшки цвета слоновой кости с многочисленными вьющимися растениями. Живые зелёные подружки спускали свои кудри на аккуратную плитку и фундамент, декорированный объёмным камнем. Тут же, с характерным для всего имения Мерседес стилем уютной роскоши, расположились несколько кресел и столик, а также подвесные качели, рассчитанные на пару персон. Большие арочные двери с узорным каркасом и створками из витражного стекла позволяли проникнуть в фойе особняка.              Внутреннее убранство ничем не отличалось, сочетая в себе дорогой почерк — дизайнер явно хорошо выполнил свою работу. Помещения не были перегружены, но в то же время можно было заметить дорогие сердцу хозяев безделушки. Большое количество кашпо с зеленью и вазоны со свежесрезанными цветами наполняли пространство ароматом, который был приятен своей сладкой ненавязчивостью.              В интерьере преобладали краски бежа и золота, что, тем не менее, только подчёркивало исключительность вкуса Мерседес. Качественные чехлы на мебели под единую манеру во всём доме варьировались от оттенка молочной пенки и до насыщенного песочного.              На стенах висели картины Сорольи и многих начинающих художников. Кое-где можно было найти небольшие овальные зеркала в искусных рамках, а также тёплые светильники.              Позолоченная гранитная лестница с тонкими перилами шикарной позирующей женщиной разлеглась по особняку, прижавшись одной стороной к несущей поверхности и изогнувшись на пути к верхним этажам.              На втором этаже к западному крылу проживала чета Мерседес, а в восточном расположились ухоженные гостеприимные комнаты для друзей семьи.              В одной из таких комнат светловолосый омега как по часам заканчивает с утренней рутиной, втирая увлажняющий крем в кисти рук.              Чимин смотрит в собственное отражение, а затем встаёт с пуфика и крутится, чтобы ещё раз проверить одежду на пятна. Мужчине нравится, как пухлые бёдра выглядят в молочных штанах, расклёшенных ближе к икрам, что только подчёркивало его фигуру песочных часов. Омега любуется выглаженной небесно-голубой рубашкой, которая мало того, что больше на несколько размеров, так ещё и с расстёгнутыми верхними пуговицами, из-за чего видно тонкую бледную шею с золотой подвеской и выпирающие ключицы.              — Когда я особенно сильно переживаю, то начинаю украшать себя. Хочу быть красивым, даже если ситуация не в мою пользу, — тихо делится омега, пока Намджун, оперевшись на комод, неотрывно смотрит на его гордую спину.              — Ты всегда красивый.              Чимин игриво улыбается, смотрит на друга через зеркальную гладь, а затем оборачивается и качает головой:              — Ты говоришь это каждый раз.              Блондин берёт свою сумку и идёт мимо альфы, пока бритоголовый провожает его нечитаемым взглядом драконьих глаз. Не проходит и секунды, как он следует за Чимином. В коридоре он идёт позади, возвышаясь над омегой монолитной стеной, из-за чего тот визуально кажется ещё ниже.              — Потому что это правда.              — Потому что я плачу’ тебе, — хохотнул Чимин, спускаясь по лестнице. Он невольно вдыхает приятный запах магнолий и роз, одновременно с этим любопытно осматривая картины.              Намджун закатывает глаза, но не берётся спорить, зная, что это бесполезно.       Вскоре молодых людей замечает дона Рита, с которой Чимин познакомился ещё прошлым днём. Женщина суетится и встречает омегу едва заметным поклоном, на что тот кивает и дёргает уголками губ.              — Сеньор Чимин… Вы рано. Обычно господа Мерседес просыпаются ближе к десяти часам…              Светловолосый сверяет время с наручными часами, убеждаясь в том, что маленькая стрелка часов едва достигла восьми.              — Ох, правда?.. Я не знал. У нас… — он резко замолкает и отводит взгляд, часто моргая, а затем берёт себя в руки и продолжает: –… то есть… В Корее в это время уже начинается рабочий день.              Темнокожая женщина удивляется и замолкает. Она несколько секунд теребит пальцы с аккуратным маникюром, о чём-то размышляя, а затем кивает:              — Хорошо, тогда я попрошу повара выходить на смену раньше. Сегодня, к сожалению, он прибудет к назначенному времени, но в остальные дни…              — Ох, что вы! — Чимин поджимает пухлые губы, а затем отрицательно машет ладонью, — не нужно, дона Рита. На самом деле, я привык самостоятельно готовить для себя в моменты, когда нет нужды заниматься другими делами. Покажите, пожалуйста, где кухня, и в остальном я разберусь самостоятельно.              Домработница приподнимает брови уже в привычном для Чимина удивлённом жесте. Омега подавляет тяжёлый вздох, но смотрит всё так же ожидающе.              Его здесь не понимают.              Не понимают, почему он хочет жить отдельно от своего будущего мужа, предпочитая комнату для гостей. Не понимают, почему он хочет помнить свой язык и быть рядом со своим телохранителем. Не понимают, почему он желает сделать что-то своё, вместо того, чтобы подстроиться под отточенный механизм, который не менялся десятилетиями.              Это давит, грузом ложится на плечи, пока Чимин старается расправить их как можно шире, держать осанку ровной даже когда делает поклон.              Он хочет остаться собой. В другой стране, с людьми, которые мыслят по-иному, Чимин всеми силами цепляется за себя, потому что спасение утопающих — дело самих утопающих. Он искренне верит в то, что у людей не может быть два сердца, как и не могут меняться фундаментальные устои собственной личности относительно переезда.              Каким бы чужим его ни считали, омега будет стоять на своём, пока не найдёт или не построит опору устойчивее.              — Следуйте за мной, сеньор Чимин, — Рита, в конце концов, нацепляет маску невозмутимости и ладонью указывает в сторону нужной комнаты.              Они проходят мимо столовой, где проходил вчерашний ужин. У блондина после него желудок прилип к позвонкам от голода, потому что поесть за столом он так и не смог.       И дело было не в подаваемых блюдах.              Женщина пропускает Чимина и Намджуна, что тенью следует за ними:              — Вот тут есть всё необходимое, — она кивает на встроенный холодильник, а затем на небольшую подсобную дверь, — продукты в основном в холодильной камере или же на складе. Приборы в этих ящиках, — она касается одной из дверок светлого гарнитура.              — Хорошо, большое спасибо. Я разберусь, — омеге не терпится остаться наедине с собой, — если у меня возникнут вопросы…              — … Можете найти меня либо попросить Марию, она прибирает в фойе. Или же можете обратиться к любому из персонала, сеньор Чимин.              Губы светловолосого трогает благодарная улыбка.              — Хорошо, спасибо, дона Рита.              Женщина ещё раз кивает, а затем уходит по своим делам, пока Чимин провожает её взглядом. Он встречается глазами с намджуновскими, морщит нос и пожимает плечами.              — Они думают, что я странный.              — Тебе ли не плевать?              — М, тоже верно, — кивает омега, начиная медленно изучать кухню.              То, что ему абсолютно нравилось во всем особняке Мерседес, — так это огромные высокие окна до потолка почти в каждой комнате. Тяжёлые кремовые тюли свисали с гардин, тем не менее, не загораживая обзор на внутренний дворик.              Вдоволь насмотревшись на сад, Чимин перевёл взгляд обратно на кухню, тут же обращая внимание на остальные детали большого помещения. Светлая глянцевая плитка пола была натёрта до блеска, из-за чего в ней виднелось даже собственное отражение. Основное пространство кухни занимал прямоугольный остров из белого дерева и столешницей под мрамор. В ящиках, как уже объяснила дона Рита, находились многочисленные приборы, посуда для приготовления пищи.              — Тут красиво.              Ближе к окнам расположился вытянутый столик и несколько стульев.       Видимо, здесь отдыхал сам персонал.       Омега прошёл к мебели, кончиками пальцев скользя по поверхности гарнитура.              Чимин повесил сумку на ажурную спинку одного из стульев, а затем принялся закатывать рукава рубашки.              Готовка для омеги была сродни антистрессу. Его тревожные мысли терялись где-то между «Сколько муки нужно будет просеять в панкейки?» и «Думаю, что розмарин будет кстати к индейке».       В интуитивных пропорциях, звуках жарки и еле слышного омежьего напева каких-то незамысловатых мелодий время растворялось.              С самого детства омега старался развлекать себя сам. Из-за неоднозначного статуса лёгкий путь в социализацию ему был заказан: никакого детского сада и школы, никаких пар в университете среди остальных альф и омег. Рядом с Чимином были лишь пара нянек и телохранители, которые по достижении совершеннолетия ограничились одним Намджуном.              И тем не менее, Чимин любил веселиться. Луноволосому омеге с мягкой улыбкой удавалось на удивление быстро расположить к себе немногочисленных гостей, которые посещали резиденцию Пак. Он с лёгкостью заводил знакомства, в отличие от того же Юнги. За одно свидание с омегой сыновья именитых бандитов были готовы развесить все звёзды на небе, и Чимин соврёт, если скажет, что ему это не льстило.              — Что ты здесь делаешь?              Низкий хриплый голос заставляет Чимина вскинуть голову, отвлекаясь от скворчащей с яичницей и беконом сковородки.              Чонгук останавливается возле арочного входа и складывает руки на груди. Он рассматривает омегу с еле заметным поблёскивающим интересом.              — Я так полагаю… что живу? — Чимин на мгновение теряется, но затем быстро берёт себя в руки и невозмутимо пожимает плечами. — И тебе доброе утро.              Мерседес приподнимает бровь в ответ на ироничную шутку, которую не смог сдержать Чимин.              Омега замечает, что на ухоженном лице мужчины нет ни намёка на сон, волосы его влажно уложены, а сам альфа уже одет в тёмные брюки и деловую рубашку с закатанными к локтям рукавами.              Чимин вновь сверяется с наручными часами — он пробыл на кухне не дольше двадцати минут.              По словам доны Риты, чета Мерседес просыпалась ближе к позднему утру и не должна была появиться здесь раньше, чем через час.              Получается, Чонгук либо не ночевал в особняке вовсе, либо не поддерживал совиную традицию семьи.              — Ты уже на работу? Или с работы? — омега подошёл к навесному гарнитуру и начал искать посуду для завтрака.              — Хочешь поиграть в хороших супругов? — Мерседес подошёл к омеге и потянулся к верхней полке. Он открыл дверцу, и Чимину тут же представилось множество посуды.              — Нет, хочу, чтобы ты выделил мне машину, пока моя не пройдёт таможенный осмотр, — будущий супруг, не долго думая, взял плоскую тарелку и повернулся обратно к плите.              — Приготовишь мне тоже?              Омега замер и прикрыл глаза, а затем обернулся к Чонгуку:              — Хочешь поиграть в хороших супругов?              Мужчина растянул уголок губы в подобии усмешки, признавая то, как идеально омега владел навыком парирования.              — Хочу, чтобы ты приготовил мне завтрак. Я уполномочу одного из своих парней быть твоим водителем. Можешь выбрать любую машину из автопарка, кроме красной.              — Жаль, — Чимин наигранно расстроенно поджал губы, из-за чего взгляд альфы невольно метнулся к пухлому, красивому рту омеги, — красный мой любимый цвет. И мне не нужен водитель.              — Твой статус обязывает иметь личного шофёра, — альфа принёс ещё одну тарелку, наблюдая за тем, как его будущий муж аккуратно орудовал лопаточкой и другими приборами.              — Я знаю свой статус. Едва ли в Корее он у меня был ниже, чем здесь. Это не вызывало никаких проблем. В случае, если я уставал или если это были официальные мероприятия, меня подменял Намджун.              Омега взял наполненную едой посуду и понёс её на стол.              — Ну так возвращайся назад.              Чонгук невозмутимо налил себе дымящийся кофе и взял пару вилок из кухонного кармашка. Он устроился во главе стола, рядом с Чимином, который на эту фразу закатил глаза, проглатывая рвущиеся наружу острые слова.              Омега уселся поудобнее, разгладил складки на брюках и принялся за завтрак, накалывая на вилку яичницу:              — Мы вчера… Не смогли найти общий взгляд касательно виноградников.              Чимин буквально ощутил, как Чонгук напрягся всем телом, тяжело вздыхая, но всё равно продолжил:              — И я хотел бы обсудить это ещё раз.              — Чимин, мы не будем ничего обсуждать, — альфа тщательно пережёвывал еду и говорил незаинтересованным тоном, но вся его поза выражала твёрдую уверенность в собственных словах.              — Чонгук, пожалуйста, — омега и сам начинал злиться на упрямство мужчины.              — Ты не услышал меня с первого раза?              Воображаемый чёрный хвост мужчины в пассивной агрессии вновь забился о пол. Большой кот разве что не скалил зубы, смотря на Чимина с долькой кровожадности.              — Не смей говорить со мной в таком тоне, — и Чимин дёргал за усы, не страшась этого хищника ни капли.              Они смотрели друг другу в глаза в какой-то дикой, животной схватке. Мужчины и сами не поняли, как атмосфера между ними с терпимо-вежливой в мгновение превратилась в кусачую и неприятную до мурашек по загривку.              Чонгук, первым не выдержав давящей тишины, отвёл взгляд и продолжил завтракать, решив, что они закрыли тему.              — Очень вкусно, — Мерседес осознал, что последняя его фраза и впрямь отдавала неподходящей его статусу грубостью, а потому решил попытаться исправить положение.              — Да? — омега сделал тон максимально участливым, а после подозрительного кивка Чонгука потянулся к солонке. Он в пару движений снял крышку, а затем высыпал неприличную гору специй в тарелку альфы, — тогда приятного аппетита.              Под нечитаемый потемневший взгляд будущего супруга Чимин встал из-за стола и взял свою сумку. С прямой осанкой и настырно поднятым подбородком омега живо покинул кухню, оставив альфу наедине с собой.              — К чёрту Мерседес. К чёрту этот особняк. Всё к чёрту, — Чимин бормотал тихие ругательства на корейском, спускаясь в автопарк следом за невозмутимым и отчего-то слишком довольным Намджуном.              Всё это время мужчина находился рядом, а с появлением Чонгука на кухне напрягся даже сильнее, чем прежде. Он не доверял альфе ни на йоту, испытывая какое-то ранее неизвестное беспокойство, желание, чтобы тот и близко не подходил к Чимину.              Что-то внутри его литой груди ныло и грызло. Чимин будто нашёл намджунову уязвимость, проник внутрь, а теперь старательно ковырял ногтем и так израненную душу. Чем больше Намджун пытался убедить себя в том, что не испытывает никаких чувств к своему подопечному, к своему другу, тем сильнее у него болело.              — Почему просто не пошлёшь его? — тихо спросил он, наблюдая за тем, как Чимин выбирает машину. Альфа нашёл взглядом одного из охранников с внушительным крепким сейфом и кивнул ему.              Омега остановился возле красной Феррари, год выпуска которой был на пару десятков лет раньше, чем его собственное рождение, пропустив вопрос Намджуна мимо ушей.              — Это личный автомобиль сеньора Чонгука, — решил нужным оповестить мужчину незнакомый альфа.              — Да, я знаю, — блондин кивнул, показывая, что принял информацию к сведению. Он кончиками пальцев повёл по глянцевой поверхности бампера, ощущая, как внутри мурчит от удовольствия и роскошной красоты этой малышки.              Чимин, в конце концов, с трудом оторвался от любования и кивнул на чёрный Ламбо Урус, из-за чего мерседовский шофёр закопошился в поиске ключей.              Автопарк семьи Мерседес состоял из нескольких автомобилей премиум класса, не считая служебных. Он находился на нулевом этаже, с большими автоматическими воротами, присыпанная асфальтной крошкой дорога которого вела к чёрному выезду. Насколько понял блондин, ещё пара машин, которыми Лукас и Чонгук пользовались особенно часто, были припаркованы в гараже рядом с парадными дверьми.              — Сеньор Чонгук распорядился, чтобы Шин был вашим шофёром, лично сопровождая при каждой поездке. Он сейчас подойдёт к вам, ему необходимо взять некоторые документы.              Омега кивнул и забрал ключи от авто. Мужчина указал Намджуну на пассажирское сиденье, а затем разблокировал сигнализацию и сел сам.              — Сеньор Чимин… Сеньор Чимин… — альфа поспешил к нему, пытаясь остановить упрямого мужчину, пока тот невозмутимо вставил ключ в зажигание и завёл чёрный Урус.              — Оставь его, — в помещении раздался громкий голос Чонгука.              Луноволосый посмотрел на альфу через боковое зеркало. Мерседес медленно шёл к машине, засунув руки в карманы.              Между рёбер омеги сжалось то ли от страха, то ли от болезненного восхищения этим засранцем.              Хорош собой, хорош до дрожащих коленок. Силён и красив, в своей кошачьей манере изящен ровно настолько же, насколько опасен.              Намджун на соседнем сидении тоже напрягся, кося левым глазом в сторону Чимина, готовый в любой момент сигануть в ту сторону, чтобы защитить.              Мужчина подошёл к машине и опёрся предплечьем о кузов, положил ладонь в чёрной кожаной перчатке на открытую дверь. Он наклонился к Чимину до неприличного близко, нарушая мыслимые и немыслимые границы, совсем не стесняясь ни Намджуна, ни растерянного персонала с подоспевшим водителем омеги.              Блондин поморщился и вжался теснее в кожаный салон автомобиля, ощущая, как всё внутри горит из-за пристального каре-зелёного взгляда.              Их обладатель внимательно обводил каждую черту лица Чимина, будто видел его в первый раз. Он осматривал его маленький нос и мягкие щёки, перемещался всё ниже, пока не наткнулся на чувственные, блестящие от сладкого бальзама, губы.              Мерседес глубоко вздохнул, не отводя глаз от омеги, а затем хрипло произнес:              — Не поцарапай машину, Ни́но, — дверь автокара закрылась с глухим хлопком под напором альфьей ладони.              Чимин с горящими щеками уставился вперёд, до побеления сжимая пальцы на чехле руля. Алый стыд мерно покрывал его шею и уши.              Мысленно досчитав до десяти, омега мягко надавил на педаль газа, отчего машина тронулась с тихим урчанием.              Когда автопарк и кованые ворота остались позади, омега сквозь сжатые зубы пробормотал, вымещая свою злость:              — Чёртов Мерседес.              Намджун решил промолчать, зная характер Чимина в моменты раздражения.              Спустя некоторое время лесной испанский массив и гравий под толстой шиной сменились на гладкий асфальт и федеральную трассу.       Омега наконец успокоился и одной рукой выудил солнцезащитные очки и телефон из сумки, которая лежала на коленях телохранителя. Он натянул аксессуар с кошачьими линзами, пряча лицо от назойливых лучей, а затем открыл карты и настроил навигатор, сбавляя скорость.              — Куда мы едем? — бритоголовый без особого интереса смотрел за окно, взглядом драконьих глаз провожая пролетающие мимо плантации и показывающиеся верхушки гор.              — В Приорат. На виноградники. Хочу понять, что в них такого, раз Чонгук так сильно оберегает их от моего вмешательства.              — Думаешь, что-то незаконное?              — Тогда бы меня оберегал и Лукас тоже, — Чимин отрицательно качнул головой, аккуратно съезжая с нагретого каталанским солнцем асфальта, заворачивая в сторону винодельческой провинции, — думаю, тут как с Исыль. Просто не хочет, чтобы я пачкал их семью своим присутствием.              — Они несправедливы к тебе.              Намджун был твёрд в своих словах. Чимин посмотрел на него мельком, а затем, тяжело вздохнув, пожал плечами.              — И я не знаю, как с этим бороться.              Сверху машина кажется маленьким чёрным жучком, который медленно ползёт по крутому серпантину скалистой дороги. Верхушки деревьев остаются неподвижны, кольцо из возвышенностей старательным охранником бережёт природу от средиземноморского ветра. Жёлтые и лиловые придорожные дикие цветы гнутся под порывом воздуха, с которым проезжает автомобиль.              Омега внимательно следит за дорогой, в то же время умудряясь обращать внимание на поросшие зеленью склоны и оранжево-золотистые ряды оливковых ферм.              — Тут непередаваемо красиво, не правда ли? — телохранитель согласно кивает, предпочитая отмалчиваться всю дорогу, на что Чимин обеспокоенно переспрашивает: — у тебя всё хорошо?              — Да, — такой короткий ответ не удовлетворяет его, но омега не хочет давить, понимая, что Намджун и сам по себе довольно тих.              Омега обдумывает свои слова некоторое время, чтобы в конце концов тихо произнести:              — Извини, что втянул тебя во всё это. Мне не следовало брать тебя…              — Чимин.              Голос Намджуна низкий, глубокий. Он предупреждающе смотрит на омегу, кладёт ладонь на хрупкое плечо. Альфа крепко сжимает пальцы, будто хочет донести ещё и тактильно, чтобы друг не только услышал, но и прочувствовал:              — Я бы поехал за тобой куда угодно. Я обещал Кихо беречь тебя.              Омега на секунду замирает, переполненный благодарностью, а затем наклоняет голову и мягкой щекой ластится к тыльной стороне намджуновой руки:              — Спасибо.              — Пожалуйста, Чимин-а, — атмосфера в машине теплеет, и омега неслышно выдыхает.              Через несколько минут он вспоминает кое-что и решает осторожно спросить, делая тон как можно более незаинтересованным:              — Ты не слышал, кто-то играл на пианино поздно ночью?              — Вчера? — Намджун удивлённо переспрашивает и дожидается неуверенного кивка. — Нет, не заметил. А что такое?              Омега молчит некоторое время, а затем пожимает плечами и отмахивается:              — Видимо, послышалось.              Чимин может лечь под гильотину в попытке доказать, что звуки клавишных и одного из этюда классиков — не просто бред.              В конце концов это причина, по которой омеге удалось отлично выспаться. Впервые за долгое время после смерти отца Чимин уснул без поглощающих мыслей, спокойно позволил себе упасть в объятия Морфея под мерные звуки пианино.              Омега хотел бы знать, кому ему следует сказать «спасибо».              По пути они заезжают на заправку, почти сразу же привлекая внимание местных. Луноволосый мягко посмеивается на громкие комплименты от владельца, в ответ на его просьбу поделиться номером с улыбкой демонстрирует правую ладонь, на безымянном пальце которой устроилось блестящее золотом обручальное кольцо.              Альфа сокрушается и берёт с него обещание заезжать почаще, угощает гостя урожаем апельсинов и черешни. Намджун мрачнеет с каждой секундой, пока они всё же не прощаются с колоритным мужчиной, который напоследок целует омежью руку.              — Они так не похожи на нас, скажи? — луноволосый всё ещё смеётся, пока салон наполняет запах фруктов, — или мы не похожи на них. Такие открытые и… живые?              — Тебе это нравится? — альфа меняет его и теперь сам следит за дорогой, сверяясь с навигатором.              — К этому нужно привыкнуть, но да, — Чимин открывает окошко машины и высовывает ладонь под встречный ветер.       Воздух в Испании насыщенный, проникает в лёгкие сладкими благовониями, наполняет и дразнит рецепторы. Омега думает о том, что никогда раньше не знал значения слова «дышать».              Когда они наконец-то сворачивают с трассы и минуют небольшое поселение, вместо асфальта под шинами ощущается каменистая провинциальная дорога в одну полосу.       По обе стороны виднелись неогороженные плантации винограда как с совсем ещё маленькими кустиками, так и взрослыми кустарниками ростом почти с Чимина.       Намджун сбавил скорость до минимума, чтобы не поднимать клубы пыли.              Когда на возвышении склона показывается одноэтажное здание с полой черепичной крышей, Чимин чуть ли не дрожит от любопытства и предвкушения.              Альфа заезжает на территорию винодельни, паркуя машину рядом с небольшими разбитыми клумбами.              Луноволосый отстёгивается и вылезает из машины, чтобы осмотреться.       На покатых, в несколько сотен гектаров, территориях аккуратными рядами растянулись зелёные очереди с кольями.              Величие и вид настолько завораживают, что Чимин несколько раз выдыхает очарованное «вау». Он никогда раньше не видел ничего подобного. Сердце омеги начинает биться чаще, как будто бы он встретился со своим давно оставленным возлюбленным.       Омега следует к кустам винограда, пьянящий запах которого чувствуется в каждом вдохе. Он с благоговением ведёт по ажурным листам, которые послушно поддаются под касания, ощущает каждую прожилку, что течёт жизнью, наполняя виноградинки кисло-сладким соком.              Пушистые густым лесом горы вокруг создают эффект невесомости и безграничности, будто перед ними весь свет на ладонях. Низкое небо отливает ярко-голубым, а солнце, кажется, радуется вместе с омегой.              Когда Чимин на некоторое время смиряет своё любопытство, приглаживая его мысленными обещаниями вернуться обратно, Намджун, наконец, кивает в сторону самой винодельни.              — Думаешь, это подвальное помещение? — интересуется альфа, взглядом задерживаясь на табличке с названием виноградников и фамилией Мерседес.              Чимин неторопливо ступает в сторону здания.       Оно облицовано грубым коричневым камнем, с панорамными современными окнами, которые затонированы от нежелательного света.              — Думаю, да. Для брожения некоторых сортов нужно исключить прямые солнечные лучи, насколько я знаю, — омега подходит к высоким дверям из красного дерева и стучит несколько раз.              Когда никто не реагирует, они с Намджуном переглядываются, и телохранитель мягко теснит омегу. Мужчина толкает поверхность, и та на удивление легко поддаётся, пропуская их внутрь.              — Хэй, тут кто-нибудь есть? – негромко спрашивает омега, заглядывая в просторное помещение.              По правую руку виднеется лестница, которая ведёт, как они и предполагали, к погребу. Высокие балочные потолки и окна во всю стену расширяют пространство. Небольшой стеллаж с декорированными бутылями делит помещение на две части: кухонную, где устроился островок из тёмного дерева и вытянутый шкаф для винных экспонатов, и гостиную. В последней расположились несколько кресел и диванчик, оббитые шоколадной кожей, а также низкий стеклянный столик.              Чимин устремляется в сторону презентационных полок, осматривая пузатые тёмные бутыли, с любопытством читает золотистые и розоватые этикетки.              — У вас зарезервирован визит?              Приятный голос отвлекает омегу от изучения. Он поворачивает голову в сторону лестницы, откуда и слышится шум. Намджун тут же подрывается к подопечному, напряжённо осматривая незнакомцев, который в этот момент поднимался к ним наверх.              Чимин с удивлением узнаёт в виноделе… Корейца. Бесконечно красивого, с пухлыми розоватыми губами и миндалевидными глазами, блестящими волосами цвета молочного шоколада. От него веет уютом и домом, из-за чего омега невольно улыбается, одновременно с этим ощущая щемящую сердце тоску.              — Здравствуйте, — блондин учтиво кланяется, на что мужчина напротив, будто вспоминая, что перед ним земляк, тоже склоняется, — нет, на самом деле… нет. Меня зовут Чимин. Чимин де лос Мерсе́дес.              Непривычная фамилия режет слух острее, чем кинжалы.              Лицо незнакомца светлеет, а затем он подходит ближе, протягивая ладонь:              — Вы будущий муж Чонгука, верно? Я Сокджин. Ким Сокджин. Местные зовут меня Джин, вы можете тоже, сеньор Чимин, — альфа — а, судя по сильным феромонам, это был именно он — пожимает руку омеги.              — Можно просто Чимин. А это, — луноволосый оборачивается к Намджуну, — мой друг и телохранитель, Намджун. Тоже Ким.              Альфы ограничиваются кивками головы. Джин вновь смотрит на омегу и довольно блестит глазами. Он с разрешения берёт мужчину под локоть и тянет в сторону погреба.              — Винодельня открывается только с одиннадцати часов, прежде у нас не было таких ранних гостей, поэтому я и удивился вашему приезду.              — Да, я уже понял, что день тут начинается значительно позже… — Чимин пожимает плечами, пока Джин понимающе кивает.              — Я приехал сюда около пятнадцати лет назад, когда я и Чонгук были ещё юнцами. Ты не поверишь, но мне тоже до сих пор непривычно…              — Ого, вы с Чонгуком так давно знакомы? — омега зябко передёргивает плечами – по мере того, как они спускались, температура ощущалась значительно ниже.              Винный погреб просторный и тёмный, полный деревянных бочек с кранами. Дикий камень на стенах и мягкое освещение создавали особую атмосферу, а пряный запах вина и цветов тут же забивался в лёгкие, из-за чего Чимин едва сдерживал чихание. За последние пару часов он узнал столько новых ароматов, что у него даже немного кружилась голова.              — Да, с подросткового возраста, — шатен кивает и ведёт Чимина к одной из бочек, — мы вместе занимались выращиванием и уходом за плантациями. Какое вино ты предпочитаешь?              — О, я… Я мало что смыслю в вине, — омега неловко улыбается, прикусывая нижнюю губу, а затем осторожно уточняет: — Чонгук тоже… работал? Ты имеешь ввиду, наравне со всеми? Я думал, что ему это не нужно, потому что он буквально… — он неопределенно взмахивает ладонью.              — Владелец? — Чимин кивает, а Джин только тянет губы в доброй усмешке, — он уже успел нагрубить тебе, да? Судя по тому, с каким недоверием ты говоришь об этом сеньоре… На самом деле, он добрее, чем хочет показаться. И он очень дорожит всем этим, — альфа обводит помещение взглядом, но замечая кислое настроение омеги, вдыхает и тут же переводит тему, шутливо ворча: — и что значит «я мало что смыслю в вине»? Ни один Мерседес не может позволить себе сказать такое… Я покажу тебе абсолютно всё.              И Чимин впервые за двое суток позволяет себе расслабиться.                     

***

                           Намджун паркуется во дворе дома, освещая дорожку фарами, пока омега переписывается с братом, улыбаясь мягко и немного устало.              Блондин замечает, что они приехали, когда мотор глохнет и они оказываются в тишине салона. Он откидывается на спинку и смотрит в окна особняка. Только пара из них на втором этаже горят светом, и он делает вывод, что вся чета Мерседес уже разошлась по комнатам и готовится ко сну.              Омега вздыхает тяжело, но в то же время довольно. Ему понравилось на виноградниках, понравилось проводить время с Джином. Теперь винодельня ощущалась по-особенному приятно, из-за чего желание возвращаться в особняк окончательно пропало.              — Не хочу, — он шепчет надрывно, прикрывая глаза, чувствуя, как глаза жжёт от невыплаканных слёз ещё с утра.              — Нужно, — глухо отвечает Намджун, а затем смотрит на омегу.              Тот ещё раз вздыхает, а затем берёт себя в руки. Чимин отстёгивается и достает с заднего кресла пару крафтовых пакетов с вином и фруктами, которыми его угостили.              Мысли о том, что сейчас он придёт в комнату, примет ванну с пеной, выпьет бокал вина, перекусит, и всё это под какую-нибудь хорошую книгу — заставляют его настроение улучшиться. Омега выходит из машины и мягко захлопывает дверь, а затем идёт по вымощенной тропинке, освещённой коваными фонарями.              Он юркает за дверь, провожаемый взглядами пары охранников, ощущая, как закладывает уши от стрекотания ночных насекомых. Чимин как можно тише проходит через фойе и торопливо поднимается по лестнице, а затем шустро добирается до своей комнаты.              Оказавшись по ту сторону двери, он прижимается к ней спиной и прикрывает глаза.              Успокоив своё сердце и усмирив радость от того, что никто не попался ему на пути, омега вдруг чувствует неприятный запах дыма и шоколада. Мягкий свет заливает комнату, пока Чимин часто моргает, давая глазам привыкнуть, а затем фокусирует взгляд на кровати и вскрикивает.              — Боже, Чон… — он зажимает себе рот ладонью, чтобы никого не разбудить.              От мимолётного испуга его едва заметно потряхивает. Он жмурится, а затем ещё раз смотрит в сторону спальни, чтобы убедиться в том, что это не больная галлюцинация.              Чонгук лежит в его постели.              Чёртов Чонгук де лос Мерсе́дес лежит в его постели в полурасстёгнутой шёлковой рубашке, с закинутой за голову рукой, из-за чего его бицепс видно особенно хорошо, а в другой держит тлеющую сигарету цвета какао.              Несколько влажных чёрных прядей падают ему на лицо, а сам он щурится от света.              — Что ты здесь делаешь? — Чимин кладёт пакеты на комод и твёрдым шагом идёт к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух.              — Полагаю что… живу? — голос альфы хрипловатый, как будто бы тот успел задремать. Он садится, а затем и вовсе встаёт с кровати, продолжая делать тугие затяжки.              Чимин игнорирует его неуместные шутки, ощущая, как внутри клокочет от злости.              — Я просил тебя не курить в моём присутствии. Это моя комната. Лукас разрешил мне. Какого чёрта ты…              — Почему тебя не было на ужине?              Бешенство медленно растекается по телу омеги. Оно достигает горла, из-за чего Чимин судорожно выдыхает, и кончиков пальцев, которые начинают подрагивать от желания вцепиться в шею этого наглеца.       Однако в эту игру можно состязаться двоим.              — Почему я должен был быть там?              — Хм, — большой кот делает наигранно задумчивое выражение лица, а затем стряхивает пепел в подставку для чиминовых благовоний. — Потому что ты мой… жених? — Чонгук едва заметно морщится, когда произносит последнее слово.              Лежачих не бьют, но Мерседес втаптывает самооценку и гордость омеги в землю, а потом прыгает пару раз сверху и присыпает пеплом от шоколадной сигареты.              — Знаешь, меня это тоже не особо устраивает, — Чимин выплёвывает фразу, а потом в пару шагов приближается к альфе и вырывает сигарету из чужих рук. Он опускает ладонь и подносит тлеющий кончик к паху Мерседес, останавливается, когда до болезненного касания остаётся буквально несколько миллиметров. Омега смотрит в глаза цвета леса перед грозой, а затем внятно произносит: — Ещё раз ты закуришь в моём присутствии — и я затушу эту дрянь о твой член. Тебе ясно?              Чонгук сжимает челюсть и толкается языком в местечко под нижней губой, отчего Чимин замечает небольшую родинку, отвлекаясь буквально на пару секунд.              — Так вот какой ты, оказывается, лицемерный? — в голосе альфы слышится что-то острое, но в то же время приторно-ласкающее. Эта ситуация напоминает Чимину момент, когда хищник любовно облизывает шею жертвы перед тем, как её укусить, — с утра предлагаешь мир, дружбу и жвачку, а теперь угрожаешь прожечь мой пенис?              — Ты ведь не слушал меня. Что с утра, что сейчас. Ты ведёшь себя как ребёнок, у которого пытаются отобрать любимую игрушку.              Они не могут оторваться друг от друга ни на секунду.              Воззвать к разуму, остудить голову и постараться понять друг друга хотя бы на доли секунды.              В обоих столько спеси и гордости, что можно вскипятить до ста пятидесяти по Цельсию, а потом начеканить монет и раздать всем нуждающимся — и всё равно останется лишнее.              — А ты как потаскушка, которая позарилась на чужой кошелёк.              После этой фразы комната буквально на мгновение погружается в тишину, как в следующий момент альфа перехватывает ладонь блондина, которую тот занёс для пощёчины.              Глаза Чимина полыхают обидой и злостью, его тело пробивает крупная дрожь от неспособности сдержать в себе ураган из эмоций, на которые вывел его Чонгук.              Он пытается второй рукой закончить задуманное, но брюнет и её тянет, из-за чего злосчастная сигарета падает куда-то на ламинат, рискуя оставить на нём уродливый шрам.              Мерседес резко дёргает за омежье тонкое запястье, кружит, будто в яростном танце, пропускает через кольцо рук и прижимает к себе спиной хрупкое, бьющееся пойманной в клетку птицей, тело.              — Отпусти меня! Отпусти меня, чёртов Мерседес! — Чимин злится, как самый настоящий дьявол. — Я ненавижу тебя, понимаешь? Ты ублюдок с ног до головы. Я ненавижу тебя!              Чонгук слышит громкие слова, обмирает сердцем, жалея о том, что на эмоциях вырвалось из его гнилого рта минуту назад.              — Это вы испортили мне жизнь, — омега от отчаяния перестает сопротивляться, ощущает горячее твёрдое тело позади, из-за чего внизу живота ядовитой предательской змеёй стягивается узел. Он пытается поймать воздух, в шоке от реакции собственного организма, продолжает жалобно бормотать, — я ненавижу всё это. Я не хочу быть игрушкой для битья твоего папы за ужином. Не хочу просыпаться в этом особняке, не хочу сюда приезжать, засыпать здесь. Не хочу разговаривать на этом языке, не хочу слышать и видеть тебя. Чонгук, я ненавижу тебя.              Альфа прикрывает глаза и сжимает челюсти.       Мягкость чужого тела не должна так влиять, но что-то внутри ревёт и мечется, рычит гневным «исправь всё».              У омеги мурашки табуном ходят по позвонкам, он выгибается изломанной тряпичной куклой и еле слышно стонет.              Чонгук сжимает тонкие запястья до следов, которые на следующий день нальются виноградным соком, а затем словно в полубреду шепчет:              — Я знаю. Я знаю, Чимин. Я знаю.              Он дожидается, пока омега окончательно успокоится, пытается и сам прийти в себя.              Чимин обмякает в его руках, время от времени вздрагивая от судорожных всхлипов.              — Убирайся отсюда, — осипшим шёпотом просит омега, наконец-то выпутываясь из нежеланных объятий.              Альфа пропускает воздух сквозь сжатые зубы, переживает разрушающую его принципы и бесчеловечные установки бурю.              Он бы ударил себя, если это стало б возможным. Превратил бы своё лицо в фарш за такие высказывания в адрес омеги, которые раньше никогда себе не позволял под страхом презрения к отражению в зеркале.              Чонгук не понимает, что с ним происходит, но принимает, что это абсолютно нездоро́во.              Альфа усилием воли отрывает воспалённый взгляд от лебединой шеи и покидает комнату в абсолютном душевном раздрае.              Он торопливо спускается вниз, резко машет своему шофёру. Тот срывается вперёд, чтобы подготовить машину. Спустя несколько минут брюнет усаживается на заднее сиденье, обессиленно откидывается на обивку и хрипло командует:              — К Гарсия.