Зима

Проснулся сегодня вечером, решил пойти к Виногару, чтобы похмелиться перед святой неделей. Вышел из дома, в лицо ветер и сажа с домов, иду так до дядьки своего в общей сложности минут девять. на десятой понимаю, что это вовсе не сажа. снег. во всей своей красе и действительности. Фонари светят прямиком в лицо, в светлые, застланные странным дымом опьяняющей зимы глаза, отражаются от снега и кажутся мне невероятной тысячью звезд, рухнувших с неба. и я. ступаю по ним, своими собственными ногами в тяжелых берцах с прошлого года. тогда ведь все было так же. и месяц был, и фонари, и блики на снегу, и такая же мокрая от растаявших комьев стелька в этих самых берцах. Впереди ещё половина всей вялой дороги до приятеля Виногара, а я уже валюсь с ног. Сугробы завлекают к себе, шепчат на ухо: «Приляг, здесь так тепло и нет никакого холода, нет проблем с деньгами, нет никаких сессий и итоговых аттестаций, аренды за квартиру. нет никого умершего, а если кто и погиб в этой ужасной реалии жизни. здесь они живы, лежат рядом, в углублениях для снежных ангелов. приляг и ты между ними». Маняще раздается это в моей голове, призывно подкашиваются от сонливости и усталости ватные ноги. Но. нужно ведь дойти, рассказать, что брат умер. Что жена его там сейчас одна, безработная, с тремя детьми на руках. Знаю, что Виногар за голову руками схватится, посмотрит на меня сперва недоверчиво, с немой мольбой во взгляде, чтобы это была шутка, однако, увидев во мне непоколебимую волну серьезности, пробурчит на выдохе взволнованно, чтобы меня не задеть лишний раз: «как так-то. недавно же совсем мать.» И то правда. ещё даже гробик для нее не успели купить, дядька на вторую работу устроился, лишь бы скопить поскорее. денег не было, а не откладывал никто, потому что болезнь ее внезапно забрала. диагноз -. три буквы, самые страшные в моей жизни. не лечил никто, потому что всё пропили, а теперь даже похоронить нормально не можем. Стыдно перед матерью в первую очередь, она ведь сейчас так и лежит. с навечно закрытыми глазами, смолкшая навсегда. Бездушное тело. Страшно коснуться рукой, каким бы близким этот человек не был. меня всегда отпугивали трупы. На пути уже виднелась скромная хатка Виногара — простой заброшенный сарай, который он обжил, как только мог. Все стелил там какие-то утеплители, тряпками между досок всё пихал, а толку никакого — сиди в уличном да молись, чтобы самогон крепкий был. Дядька открыл мне почти сразу. В его глазах читался испуг и понимание. скорбь. Мы молча зашли, вместе сели за стол, и тут я уже даже не говорил. Я понял, что он обо всём знает. отец ли сказал? Бабка? А никому больше и не было. — Ты пить. будешь? — хрипит он своим осипшим старым голосом, а дряхлая рука уже сама собой достаёт вторую рюмку. — Нет, — твёрдо срывается с моих губ, но глаза всё ещё на него не поднимаю, — дай мне лучше своё охотнечье ружьё, дед. — Зачем тебе?! — удивляется Виногар, с тревогой глянув на меня. — По дороге зайцев видел, буду стрелять, — сухо срывается с моих губ эта грязная ложь. Дядька поставил рюмку на место и, скрепя коленями, поплелся снимать со стены старый добрый обрез. Даёт мне его в руки, а сам не отпускает. — Глупостей не делай, — шепчет он мне, и в его маленьких глазах, поросших вокруг густыми бровями и тяжелыми веками, я вижу правдивую просьбу и некий страх. В ответ я лишь молча выхватываю из рук ружье и несусь прочь из дядьковского дома. Думаю, это была наша последняя встреча. Неподалёку лес — сосны да снег. Встаю посреди опушки, падаю коленями в сугробы и ставлю обрез напротив своего лба. Утыкаюсь и долго-долго не могу собраться с мыслями. Вроде как жизнь — огромное болото, которое затягивает тебя все сильнее, и нет больше в ней никаких радостей. Какая разница на друзей, если их нет, на семью, если все умирают, на сессию, если сил не хватает. и если будущего у тебя, простой грязи из низинки, просто нет. Так чего же думать? Надежду на лучшее уже никто не даст. Только. Виногару в проблему ещё один труп хоронить. А если и не найдёт никто? Здесь, в глуши, с разможженным черепом и мозгами навыверт. тихо. и нет ни души. Решаюсь. Вздох, палец на курок, нажим, щелчок и. ничего Виногар не зарядил мне обрез. Потому что знает — зайцев в этих местах не бывает, а вот безумцев — полно.