Альтернатива

      — Серёжа, я так скучаю… Почему ты не навещаешь меня? Мне так одиноко здесь… — Кир приближается ко мне все ближе и ближе, пока я пытаюсь сдернуться с места. Но тело не подчиняется мне, я все также сижу здесь, на холодной земле. Мои глаза болят от того, насколько же здесь все белое. Вокруг меня очень много светлых цветов, видимо, мы где-то посреди поляны.       Нет-нет-нет, Кир, ты умер три года назад. Ты не настоящий, мы сейчас во сне. Нужно проснуться, и все это безумие закончится.       Курседов приближается ко мне. Совсем скоро он будет рядом, и я не хочу думать о том, что он сделает со мной. Я пытаюсь забыть его, стереть из памяти то, как он умер, избавиться от воспоминаний.       — Милый Акума, ты же помнишь, как мы были счастливы, когда я был жив?              От своей беспомощности хотелось ныть, ведь даже во сне я не могу сделать что-либо для своего же блага.       Тем временем Кир подошёл максимально близко и сел на мои колени.       — Может, обнимемся, Серёжа? Хотя, почему я спрашиваю, если ты все равно не сможешь отказаться? Тебе никуда не деться, ведь я связал тебя! Беспомощный котёнок…        — Отпусти меня, пожалуйста… Я же сделал это с тобой, отплати тем же…       — Ты же знаешь, что я ненавижу, когда мне нагло врут, смотря в глаза. Ты делаешь сейчас именно это, ведь я знаю, что ты никак не можешь смириться с моей смертью. Девушку себе завёл, лишь бы казаться среди своих псевдодрузей счастливым. Но на самом деле ты каждую ночь плачешь в подушку, пытаясь забыть меня. Каждый день после моей смерти на твоих руках стали появляться порезы. Твоё тело сейчас похоже на референс, Акума… Я же знаю, что по-настоящему счастливым ты был и будешь только со мной… Не отрицай этого, — он сцепил свои руки за моей спиной и начал сжимать их. Это вовсе не похоже на объятья…       Он стискивал меня в своих руках все сильнее, пока я пытался закричать, что мне больно. Но сил, чтобы сделать это, совсем не было. Осталось только сдаться и принять то, что сегодня я умру во сне.

***

      Но, видимо судьба решила, что умирать мне ещё рано, поэтому звон будильника спас меня от смерти. Сердце стало биться чаще, а тревога волнами расстекалась по всему телу, оседая в кончиках пальцев. Напряжение выступило мелкими мурашками на коже, заставляя непроизвольно ежиться от этого неприятного чувства. Я наконец взял в руки телефон и отключил его. Сразу же стало очень тихо.       Время пять утра, поэтому солнце уже показалось на горизонте. Я и сам не понимаю, зачем поставил будильник на такое раннее время, но что-то внутри подсказывало, что нужно вставать с кровати и ехать. Я убрал с себя руки девушки, что спала рядом, и тихо вылез из-под одеяла. Как же хорошо, что она ещё не проснулась.       В квартире было холодно. Скорее всего, дело в открытом окне, находящемся на кухне. Но в любом случае, это не важно, ведь сюда я больше не вернусь.       Я надел первые вещи, которые нашёл — джинсы, футболка. Сверху я накинул куртку. Захватив ключи и свой рюкзак, я вышел из квартиры.       За пределами подъезда очень холодно… Сегодня двадцать четвёртое апреля, ровно три года назад Кира сбила машина. Несколько переломов, сотрясение мозга… Мы должны были умереть вместе, но он оттолкнул меня, поэтому я отделался несколькими гематомами. Его сердце перестало биться прямо на операционном столе, его не смогли спасти. Водитель сбежал с места ДТП, его не нашли. Хотя, может, ему просто помогли избежать наказания, этого я уже не узнаю.       Вижу трамвай, приближающийся к остановке, поэтому ускоряю шаг. Главное быть аккуратным, чтобы не поскользнуться.       Оплатив проезд, я сажусь на сиденье. Около часа езды и я буду на месте. За это время можно изучить, что лежит в портфеле, ведь я даже не проверил, что находится там перед тем, как выйти из дома. Расстегнув его, я заглянул внутрь. Блокнот, карандаш, пачка сигарет, зажигалка, конфетные обёртки, пистолет. Последний уже давно валяется в сумке и ждёт подходящего момента, но я все никак не мог решиться на этот роковой шаг. Телефон лежит в кармане куртки. Больше ничего не было. Я переложил сигареты с зажигалкой к мобильному устройству, а затем застегнул рюкзак назад, откинулся на спинку сиденья и стал смотреть в окно. За стеклом мелькали панельки.       Все они такие одинаковые. Прям как люди в этом трамвае. Кто-то едет на работу, кто-то в школу. Некоторые из них едут домой или к своим родным. А у меня в этом маленьком городе совсем никого не осталось. Все разъехались по крупным городам, а я остался тут совсем один. Нужно было тоже покинуть это гнилое место, пока была возможность. Сейчас же что-то не даёт мне сделать этого. Наверное, это Кир держит меня здесь.       Пассажиры выходят и заходят назад. А трамвай едет дальше, по своему пути. Скоро и мне нужно будет покидать салон этого транспорта. Я подхожу к дверям и смотрю на лицо водителя, которое отражается в зеркале заднего вида.       Этот старичок улыбается. Наверное, дома его ждёт жена и пятеро детей. А может, он живёт один и все его родные давно умерли. И он совсем несчастлив, а его улыбка — лишь защитная реакция на всё происходящее в жизни. Никто не может знать того, что происходит сейчас у него в голове. Поэтому лучше не забивать себе голову мыслями о жизни совершенно незнакомых мне людей.       Трамвай снижает скорость, а затем останавливается. Двери открываются и я выхожу. Затем транспортное средство уезжает и я остаюсь совсем один на этой дороге. Передо мной еловый лес, который пересекает дорога, ведущая к кладбищу. Наконец, можно было перекурить. Мой мозг нуждался в дозе никотина, который должен был расслабить мою нервную систему.       Я достаю из кармана нужную мне пачку и вынимаю из неё никотиновую палочку. Затем поджигаю её и втягиваю в себя первую порцию дыма, после чего сразу же начинаю сильно кашлять, ведь я давно не курил. Наверное, последний раз был года три назад, когда мы гуляли с Киром по полю, где росло множество подсолнухов. Там мы тогда провели весь день, а когда уже солнце уступило место на небе луне, мы лежали на капоте его машины и рассматривали звёздное небо.       — Щелкни меня ещё вот тут, Серёж! — крикнул мне Кир, позируя около цветов.       — У меня и так вся галерея в твоих фотографиях, скоро память на телефоне закончится.. — я возмущаюсь, но всё равно делаю несколько снимков.       — Ну, когда мы будем в разлуке, ты будешь смотреть на эти фото и с теплом вспоминать те моменты, что мы прожили вместе. Разве это плохо? — спрашивает он, подходя ближе и приобнимая меня, смотря при этом в мои глаза, ожидая ответа.       — Я думаю, что нас разлучит только смерть. Но мы же планируем умереть в один и тот же день, в один и тот же час, в одну и ту же минуту, если я не ошибаюсь? Поэтому можно об этом даже не беспокоиться!       — Это точно. Я люблю тебя, мой Акумов..       На обочинах растут первые весенние цветы — подснежники. Очень нежные и хрупкие растения. Я подошёл и присел рядом с цветами. Они только распустились, поэтому выглядят очень свежими. Я аккуратно коснулся мягких лепестков одного из цветов. Казалось, что они живее, чем сам я. Посидев ещё немного, я выкинул окурок, а затем сломал стебли нескольких подснежников и собрал из них небольшой букет.       Интересно, какие цветы были любимыми у Кира? Мы многое прожили вместе, а я так и не узнал ответа на столь простой вопрос..       Уже вскоре в поле моего зрения появилось место, куда я направляюсь. Ворота кладбища, которые обычно запирают, сейчас были открыты, поэтому я без труда прошёл внутрь.       Не самое приятное место, где я бы хотел побывать. Склепы, могилы… Как я знаю, Кира похоронили где-то дальше, нужно идти и не сворачивать никуда. Его родители до сих пор злятся на меня, ведь они считают, что вместо их сына должен был умереть я.       Я кидаю свой взгляд с памятника на памятник, пытаясь найти тот самый, где будут выгравированны инициалы Кира и его портрет, все также продолжая идти вглубь кладбища. Почки на берёзах, которые растут здесь, постепенно открываются. Снега здесь почти нет, потому что его регулярно вывозят. Можно сказать, что здесь пахнет весной. Недавно прилетевшие птицы прыгают с ветки на ветку, изредка перекрикиваясь друг с другом.       Увлечённо наблюдая за оживающей природой, спустя время я дошёл до нужного места. Облик Кира, нанесённый на гранитную плиту, наблюдал за мной. Я отворил скрипящую калитку и подошёл ближе. Присел на сырую землю рядом с Курседовым, а тяжёлый рюкзак снял с плеч и положил рядом. Букет из нежных цветов я пристроил около памятника. Руки так и тянулись погладить Курседова, поэтому я не стал сопротивляться и дал волю своим желаниям. Пальцы водили по холодному лицу Кира, его волосам, оставляя за собой едва тёплые полосы. Уголки глаз намокли от слёз, а сердце началось биться чаще. Я поднял свою голову вверх в надежде на то, что не расплачусь, но все вышло ровно наоборот. Я аккуратно приобнял Кира, пока мысли о том, как бы закончить все это, становились все навязчивее и уже полностью вытеснили все остальное из головы.              — Забери меня к себе, Кир... Прошу, забери, избавь меня от этой жизни.       Я все сильнее сжимал гранитную плиту, словно пытаясь выдавить ответ из человека, что изображён на ней. Я расстегиваю рюкзак и достаю оттуда блокнот и карандаш для того, чтобы написать записку.       Кручу карандаш в руках, пока пытаюсь вытянуть из себя хоть какие-то слова. Вроде бы, на этом листе нужно было лишь отразить свои последние мысли, но это было очень тяжело. Как минимум потому, что их было много. Ну, и наверное, также на это влияло то, что я совсем не умею грамотно излагать то, что в моей голове. Иногда из-за этого хочется раствориться, чтобы никому не выносить мозги. Но люди часто утверждают об обратном, а также говорят, хотят меня слушать. Думаю, все они на самом деле врут, чтобы не расстраивать меня.       Наконец, дрожащими руками я вывожу на листе бумаги свое первое слово:       "Прости."       Говорят, что после того, как лист уже запачкан хотя бы одним словом, дело должно пойти легче. Но что-то подобного я пока что не ощущаю. После некоторых раздумий я исправляю точку на запятую и добавляю:       "Прости, мама."       После этих слов я подумал, а все-ли я правильно делаю? Вспомнил облик матери, которая с любовью относилась ко мне. Сейчас она в другом городе. Недавно она звонила мне и говорила о том, как же ждёт моего приезда...       Но голос внутри сказал, что если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю этого никогда и продолжу страдать. Продолжу быть слабостью, которая так и будет постоянно ныть.       "Прости, мама. Я хотел приехать, но так сложились обстоятельства.       Пожалуйста, не скорби о моей смерти долго. Смотри, чтобы сестра ничего не сделала с собой и скажи, что я очень-очень люблю её. Оставьте квартиру девушке, не трогайте её. Ей и так будет плохо, она, может, даже любила меня. По крайней мере, я верю её словам.       Родители Кира, простите меня. Я должен был беречь вашего сына, и умереть либо вместо него, либо вместе с ним. Мне жаль.. Простите меня, ещё раз.       Кремируйте моё тело и захороните урну с прахом рядом с Киром... Это моё последнее желание.       Прощайте. Ваш Серёжа Акумов.       Апрель 20**."              — Если ты не хочешь убить меня, то я наложу на себя руки сам, — я вырываю этот лист из блокнота и складываю его вчетверо, а затем сую в карман куртки, так как если его оставить так, он может улететь. Дрожащими руками, пальцы которых уже совсем не гнутся от холода, я сую руку в портфель и достаю пистолет, что так долго ждал меня в этой сумке. Я проверяю, заряжен ли он.       Привстаю в холодной земли чтобы проверить, есть ли кто-то вокруг. Несмотря на столь раннее время, тут могли быть люди. Например, какие-то бабушки, которые всегда спешат куда-то на самом раннем автобусе. Или же сторож мог совершать обход. Все это мне было сейчас ни к чему, я хотел, чтобы именно родители моего возлюбленного нашли меня.       Я опускаюсь назад на землю. Рассматриваю пистолет у себя в руках. Пути назад нет.       Я целую губы Кира. Они имеют такой же вкус, какой и был при жизни — вкус вечной весны. И снова перед глазами проносятся все те моменты, когда мы были рядом.       Я подставляю оружие к виску и кладу палец на курок. По телу пробегает дрожь, а в голове только мысли о том, что же сейчас будет.       Я надавливаю на курок, и раздаётся оглушительный выстрел. Свинцовая пуля входит в мою голову, тело падает на сырую землю, а из виска начинает течь тёплая алая кровь. Птицы, что сидели на ветвях, после громкого звука срываются со своих мест и улетают прочь. Я вижу свое тело со стороны, как третье лицо. Мне кажется, что я поднимаюсь наверх.       — Я ждал тебя, Серёжа, — раздаётся за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу его. Он протягивает мне свою руку со словами: — Пойдём, мой любимый Акумов. Теперь мы навсегда вместе.       Я подхожу ближе и впиваюсь в светлый облик ангела. Интересно, что даже рай не изменил Кира. Он все такой же, как и при жизни. Единственное, что изменилось, так это то, что одет он был в белое платье. Но в целом он выглядел точно также, как и тогда, когда мы виделись в последний раз.       — Кир... Как же долго я мечтал об этой встрече...